Heavy

Я никогда не думал, что будет настолько тяжело и сложно. Мои дни после концерта были серые, похожие друг на друга и без особых эмоций. Через некоторое время меня, Брэда и Роба пригласили на номинацию « Лучшая альтернативная группа». В тот день мои эмоции были смешанные. Вроде была радость за достижение и успех группы, но её не разделял с нами ещё один человек. Поэтому мы решили посвятить именно ему эту награду и поблагодарить Imagine Dragons и Twenty One Pilots за их поддержку. На мне чёрные джинсы, идеально белая выглаженная Анной рубашка, а поверх её серый пиджак. Мы с парнями сидели в том самом зале, где когда-то сидел и Честер. Было непривычно не видеть его рядом сидящего со мной и Тэл, улыбающегося и счастливого, говорящего что-то мне не особо важное, а иногда и смешное. А затем нужно было выходить на сцену и стараться хоть как-то улыбаться присутствующим, брать награду и говорить речь. На экране высветилась фотография Честера в чёрной шляпе и солнцезащитных очках, которые у меня асоциировались с его слезами и тяжёлыми временами. От этого стало тоскливо, в горле всё пересохло, а руки предательски затряслись и вспотели. Взяв награду, парни и я подошли к микрофону. Жаль, что на номинацию нельзя было надеть кепку, чтобы хоть как-то скрывала мой недосып и слёзы, которые начали затуманивать картину зала. Собравшись с мыслями, я начал говорить: — Прежде всего, я хотел бы поблагодарить наших поклонников по — всему миру за их голоса и поддержку. А также спасибо Imagine Dragons и Twenty One Pilots. Они сказали много хорошего о Честере. Также, как и наши поклонники по всему миру. Мы хотим посвятить эту награду ему, его памяти о нём, его таланту, его чувству юмора. Спасибо Всем за то, что остаётесь с нами! Спасибо! Зал громко зааплодировал, одобряя мои слова. Мы спустились со сцены под громкие аплодисменты. Я шёл впереди, держа награду вспотевшими руками и переваривая то, что я сказал. Я был в каком-то трансе, в каком-то забвении. Благо, что голос не дрожал и не выдавал моё состояние. Я чувствовал себя, будто бы был без чего-то важного, как без второй ноги. А затем должна была быть фотосессия с победителями номинации. Опять эти камеры с яркими вспышками, от которых глаза болят, журналисты, репортёры. Не видеть бы их. Мы встали втроём и натянули улыбки. Если честно, то я даже устал держать эту чертову награду, которая мне казалась тяжёлой, поэтому я был готов её пульнуть куда угодно, только бы не оставалась в руках. Наконец всё это подходило к концу, чему я был только рад. Хотелось уехать из этого места, не показываться людям и вообще забыться. Все раздражали вопросами о самочувствии, на счёт группы, поддержкой, замечаниями о том, как похудел и какой стал бледный. Хотелось заткнуть уши и раствориться, чтобы не слышать ничего. Через некоторое время мы ехали домой. Всё гудело, будто бы после концерта, глаза болели и слезились. Мне было чертовски не хорошо, я хотел выплеснуть всю боль, которую я сейчас остро ощущал. Я решил, что нужно ехать в студию одному, с той самой наградой. Так нужно, так будет лучше. Переодевшись в повседневную одежду и нацепив кепку, я взял небольшой рюкзак и положил туда награду, блокнот и прочие ненужности. Анна одобрила мою задумку и пожелала удачи, крепко обняв и шепча непонятные слова мне в шею. На улице уже было темно и моросил мелкий дождик. Я быстро добрался до машины, сел и нажал на газ. Я не знаю, что тогда я чувствовал, какие мысли у меня были в голове. Я всё ещё был в том трансе, только руки на автомате поворачивали на нужных поворотах. Затем отперев ключом дверь, я оказался внутри тёмной студии. Первое, что я почувствовал, когда вошёл — это его запах. Тот самый, который я никогда не замечал и даже не чувствовал. Кое-как нащупав выключатель и нажав на него, в студии загорелся яркий свет. Я почувствовал, что моё тело дрожит и будто бы я вот-вот упаду. Дрожащими ногами я пошёл в холл, где обычно мы сидели вместе в перерывах, да и просто что-то обговаривая. На глаза вмиг набежали слёзы. Наш холл смотрелся как-то жалко и поникше. Столик около дивана был пыльный, шторы задернуты, на диванах криво лежали подушки, какие-то бумажки лежали на другом рабочем и тоже пыльном столе. Аппаратура, на которой, кажется, никогда не было ни пылинки, теперь была вся усеенна целым слоем пылищи, как будто бы её никогда не протирали. Я прошёл ещё чуть-чуть и оказался по середине. Мой взгляд наткнулся на стены, на которых висели наши награды, фотографии с фотосессии и просто, начиная с того, где я и Чез с красными, белыми, а потом я с синими волосами, заканчивая шляпами и крутыми стрижками, на полку, где стояли запылившиеся награды. В память врезались воспоминания, начиная с далекого 1996 года, когда мы только всё начинали и узнали Чеза, заканчивая этим страшным июлем, где всем было тяжело, где было тяжело ему. А затем я посмотрел на застекленную кабинку, где записывался наш с Чезом вокал. На микрофонах до сих пор висят два потрепанных веками наушника. Я вспоминал, как он, без футболки, заходил туда и пел, даже не просто пел, а раскрывал душу. Как я останавливал его, когда мне что-то не нравилось, а тот злился и орал, что устал. Как он дурачился, когда выходил оттуда и смотрел со мной в экран компьютера, о чём то спрашивая. Вспоминал, как мы смеялись над очередной его шуткой, историей, его поведением. Вспоминал, как я и парни, сидя именно здесь с ним, поддерживали его, когда ему было плохо, когда ему было трудно исполнить новый трек, который заставляет его плакать. Как мы радовались за него, когда он чего-то добивался, когда орал о том, что станет отцом. Как он вспыхивал, как спичка, когда мы иногда ругались или спорили. Воспоминания о прошлом так и заглатывали меня. От каждой увиденной вещи здесь, моё сердце сжималось, что-то кололо внутри, делая это с каждым разом ещё сильнее и сильнее. Я понял, что больше не могу. Что нужно сесть, иначе я просто упаду от полученных эмоций. Положив рюкзак на стол, я плюхнулся на диван, снял кепку, прижал руки к лицу и громко заплакал, не стыдясь этого. Точнее я заревел. Меня трясло, будто бы мне холодно, мне было жарко, будто бы я в горячке. Мне было плохо и больно. Плохо, что то, что было не вернуть - больше не будет. А больно, что так всё сложилось, что люди бывают очень злыми и не нормальными, что от них страдают другие, из-за того, что те сделали какой-то поступок не обдумав. Я не знаю, сколько я так прорыдал, провыл. Я, блять, в жизни так никогда не плакал. Никогда. Затем я поднял голову, глотая слёзы и мутным взглядом смотря на студию. Сердце до сих пор сжималось, но мне стало совсем чуть-чуть легче. Вынув из рюкзака награду и взяв её в руки, я негнущимися ногами подошёл к полке, где стояли все наши достижения, и поставил её на самую последнюю. Мы заслужили её. Ты заслужил её, Чез. Наконец я немного успокоился и сел за рабочий стол. Я чувствовал, что сегодня не смогу ничего сделать, потому что силы у меня закончились. Что просто не могу. Встав со стула и взяв рюкзак, я остановился и вновь всё оглядел. Теперь мне немного стало легче. Совсем малость. Но находится здесь теперь я мог. Я должен был сделать это. Это как обязанность. Тяжело вздохнув и последний раз быстро оглядев всё, мой взгляд остановился на новой награде, полученной сегодня. — Мы заслужили её. Ты заслужил, Чез, — шепотом сказал я, а затем вышел из холла, выключил свет и запер студию, сказав себе, что завтра вернусь туда для того, чтобы творить новое. Я вновь сел в машину, завел мотор и поехал домой. Внутри я чувствовал, что сделал всё правильно, что нужно было приехать туда, выплеснуть самые яркие эмоции, пусть не до конца, но всё же это сделать. Пусть сегодня не смог ничего написать. Пусть. Но самый главный шаг я сделал именно сегодня, потому что позже было бы уже поздно.