Heavy

Знаете, вся наша жизнь абсолютно непредсказуема. Она такая необычная, разная, меняющая свои краски так, как захочет, начиная с нежных, тёплых, приятных нам цветов и заканчивая ледяными, тёмными и острыми, от которых хочется закрыться и не возвращаться туда. Она чертит дорогу, делая такие повороты, которые собьют с толку или наоборот покажут новый путь, выстраивает огромные тупики, преграды, заставляя думать и принимать решения. Вообще, жизнь для меня — это странная, интересная, эмоциональная и одновременно сложная штука. Я никогда не задумывался о том, какие же жизнь приносит нам подарки и огорчения. Я вообще не задумывался на эту серьёзную тему, потому что у меня на это никогда не было времени. После ухода Беннингтона всё стало по-другому, я увидел, почувствовал на вкус абсолютно новую и странную, для меня, жизнь, к которой я никак не могу привыкнуть. У меня исчезло желание идти к чему-то новому, потому что считал, что это слишком рискованно. Открыв входную дверь ключом, я включил свет, снял надоевшую обувь, кепку и куртку. Затем, по старой привычке, взглянул в зеркало, рассматривая себя с ног до головы. В отражении я увидел уставшего, заметно похудевшего мужчину, который чувствовал внутри пустоту и одновременно сильную усталость абсолютно от всего. Съемки клипа «Nothing Makes Sense Anymore» показались мне какими-то трудными и выматывающими. Я был рад их закончить, потому что чувствовал себя разбито и опустошённо. Как оказалось, в доме не было никого. В общей гостиной темно и тихо, как и во всём доме в целом. Я направился на кухню, чтобы налить себе воды, потому что за весь день умудрился ничего не выпить и даже ничего не съесть. Щёлкнув на выключатель и налив себе воды, я облокотился на подоконник, рассматривая семейные фотографии, которые не так давно прикрепила на стену Энн. Эти фотографии были семнадцатилетней, а может и больше, давности. Я подошёл к этой стенке, где была изображена частичка моей с Анной молодости. Улыбнувшись фото, где я синеволосый обнимаюсь с ней, мой взгляд пал на маленькую, еле заметную фотографию, где я смеюсь над Чезом, который скорчил гримасу, высунув язык и указав на меня пальцем. Этот момент вмиг вспомнился, до самых мельчайших подробностей, точностей, будто бы это только что прошло и… мне захотелось… вернуть его назад. Будто бы где-то внутри меня распахнулась старая пыльная книга прошлого, открывавшая страницы, в которых хранились те самыедорогие моменты, те самыепервые эмоции после первых концертов, знакомств, встреч, фотосессий… Это будто бы пазлы, которые находили нужную фигурку и соединялись с другой, образовываясь в единое целое и создавая чёткую картинку прошлого. И с каждым вспомнившимся моментом, мне так и хотелось ещё больше вернуть прошлое, держаться за его прозрачную руку и не отпускать. Я знал и знаю, что это, блять, глупо, нереально, неправильно, и…вообще в целом это какой-то бред, но… Чёрт. Я вспоминал каждый упущенный момент, каждую деталь и ко мне возвращалось отчаяние из-за того, что я не смог сделать то, что именнона тот момент не увидел, чем не смог помочь, и я начинал винить себя, выпадая из реальности, зацикливаясь на прошлых действиях и решениях. Глотнув воды, я поставил кружку на стол. Есть мне совсем не хотелось, в душ не хотелось, идти в домашнюю студию — тоже. Я медленно, шаркая ногами, направился в гостиную и, включив торшер, сел на диван, откинувшись на его жёсткую спинку. Мой взгляд пал на чёрную плазму, висевшую на стене, напоминавшую огромную черную дыру, в которой было столько мелких осколков боли и безысходности. Первый раз мне показалось, что гостиная, несмотря на родную атмосферу и уют, была мне чужой. Почему-то каждая вещь в комнате казалась не своей. Хотелось закрыть глаза и увидеть её совсем другую, с другими обоями, фотографиями, маленьким столиком по середине, на котором лежат журналы, где изображены шестеро молодых парней, ещё только вступивших во взрослую жизнь. Парней, которые стали мне лучшими близкими друзьями, несмотря на разные трудности и проблемы. Но одному из них хотелось помочь, вовремя поддержать, прислушаться и просто обнять, потому что… потому что скучаю… Моё внутренне «я» никак не хотело отпускать то, что уже было, будто бы специально вселяя в меня уверенность в то, что я окажусь именно там, где быть просто невозможно… Услышав то, как хлопнула входная дверь, я оторвал взгляд от стены напротив. Это была Анна. Кажется, она ещё утром говорила о том, что сегодня у неё встреча с Талиндой и важный разговор с журналистом. Честно, я совсем об этом забыл. Она улыбнулась мне, при этом тихонько сказав «привет», сняла пальто и туфли, а затем вошла в гостиную и включила верхний свет, который показался мне слишком ярким, как прожектора на сцене. — Ну, как ты сегодня? — спросила она, присаживаясь около меня. — Я…- если честно, то я немного растерялся от этого вопроса, потому что с одной стороны мне не хотелось ей говорить о своём паршивом состоянии, а с другой, я хотел рассказать мои эмоции и чувства в данный момент. — Я нормально. И зачем-то я решил не показывать свои настоящие эмоции и скрыть их за маской пофигизма. Только зачем? — А мне кажется, что тебя что-то беспокоит, — ответила Энн, сжимая мою руку в своей и внимательнее рассматривая меня. Скажи, что просто устал! — приказал я себе, от чего быстро поцеловал её в щёку и встал с дивана. — Нет, всё хорошо. Я…я просто устал, — прикусил губу. — Сегодня правда был тяжёлый день. Пожалуй, пойду к себе. Анна кивнула мне и чуть заметно улыбнулась, всё ещё обеспокоенно глядя на меня. Я, стараясь не оглядываться назад, быстро поднялся к себе в студию и, закрыв дверь, обессиленно скатился вниз на пол. У меня было ощущение, будто бы из меня высосали всё живое: эмоции, чувства, да и желание что-то делать. Я даже не включил свет в студии. А смысл? Похлопав по карманам штанов, я достал мятую пачку сигарет, а затем зажигалку. Да, я даже не бросил эту гребанную привычку, уже надоевшую мне. Поднявшись, я медленно направился к окну, по пути зажигая сигарету и делая глубокий вдох дыма. Открыв окно, я сразу почувствовал запах гари, пыли и городской суеты. В моей голове было столько мыслей и желаний, чтобы я каким-то чудным образом оказался в прошлом, как по щелчку… Блять, это же такой бред. — Я и не знала, что ты куришь, — сзади меня послышался тихий и спокойный голос, который заставил меня вздрогнуть и закашляться. — Ты…кхм…давно здесь стоишь? — сипло спросил я, кидая сигарету в окно. Анна стояла посередине студии, сложив руки на груди. Я почувствовал себя пятилетним ребёнком, которого заметили за кражей конфетки перед обедом. — Нет, — покачала головой она. — Ну, и когда же ты взялся за старую привычку? Закрыв окно, я чуть подальше отошёл от него. — Не так давно, — покачал я головой и совсем тихо добавил: — С июля. — Действительно не так давно, — Анна чуть поближе подошла ко мне, внимательно рассматривая моё лицо. — И всё-таки, как ты себя чувствуешь? Я глубоко вздохнул, снова нахмурив брови, а затем быстро ответил: — Всё нормально. Нет. Нет. Нет! Блять, да нифига это не так… Я не хотел загружать её своими проблемами и тягой к прошлому, не хотел, чтобы она видела моё состояние и то, во что превращаюсь. Зачем ей видеть меня таким? Я пытался не показывать ей настоящие эмоции за серьёзным лицом, смотря ей в глаза и говоря, всё нормально и даже отлично, я пытался, но… Я опустил голову вниз, шмыгнув носом, затем сел около рабочего стола, сложив ноги под себя и положив руки на них, и вновь опустив голову вниз, а потом, нахмурив брови и сжав зубы, со злостью и отчаянием ответил: — Нихрена ненормально, Энн! Ни-хре-на! Я задышал чаще, чувствуя внутри себя такое дерьмо, что аж от этого мне стало душно и жарко, проглатывать резко стало трудно, из-за огромного кома в горле, который будто бы душил меня. Краем глаза я увидел, как вздыхает Анна, качает головой, а затем аккуратно садится рядом со мной, кладя свою тёплую руку на мою и тихонько спрашивая: — Почему же, Майк? Что тебя тревожит, беспокоит? Я тяжело вздохнул и повернул голову, рассматривая Энн в лучах ночного города и чуть заметно кивнул головой. Посидев несколько минут, я прокашлялся, набрал побольше воздуха в лёгкие, будто бы собираюсь не что-то рассказывать, а нырять в воду, и… — Знаешь…кхм… Я даже не знаю насколько глупо это будет звучать, ведь это настоящий бред и… — начал тараторить я, активно жестикулируя руками и чувствуя, как начинают гореть мои щёки. — Подожди, — прервала меня Анна, положив свою руку на мою, повисшую в воздухе. — Говори всё как есть. Неважно как это будет звучать, важно то, что именно ты говоришь. Я часто заморгал, глядя на неё, а потом медленно опустил руку вниз, тихо вздохнув и поняв, что мне действительно не надо перед ней что-то выдумывать и бояться быть идиотом, ведь она не чужой мне человек… — В общем… В последнее время, — я прокашлялся вновь. — Мне хочется вернуться в прошлое, в то время, когда у нас только-только начиналась яркая и насыщенная жизнь, когда мы только начинали работать вместе. Да, это звучит очень странно и совершить то, что я задумал — нереально. Но меня…охватывает ностальгия тех времён, в конце концов я скучаю по ним, скучаю по тем первым эмоциям, чувствам, знакомствам и громким концертам, которые были такие…не забываемые, — от эмоций моё сердце забилось быстрее, и я вновь почувствовал, как горят мои щёки. — И…знаешь, было настолько ахуенно отрываться, знать, что впереди тебя ждёт долгая жизнь и много всего нового, но и не знать то, что через каких-то, блять, грёбанных двадцать лет не станет самого важного человека для нас всех, без которого…- мой голос стал звучать выше. — ничего толком не идёт и не получается… Стоит мне посмотреть на наши общие фото, где мы молодые, улыбчивые и довольные, так сразу хочется вернуться туда, помочь ему во всём, да и просто обнять потому что…потому что…блять… я никак не могу привыкнуть к новому вкусу жизни, — на выдохе проговорил я, зарываясь рукой в волосы. — Я так устал от того, что, блять, постоянно тычат о том, что мне всё равнона происходящее, устал от того, что постоянно донимают вопросами про мое состояние, будущее группы, вопросами про Честера, ведь я практически не могу о нём говорить, потому что у меня…начинается паника, и…я теряюсь, пытаюсь натянуть на себя лживую улыбку и… — я поднял левую руку вверх, а затем обессиленно уронил её на колено. В носу начало щипать, где-то в груди плескалась ярость и отчаяние, которая отзывалась неприятной болью во всём теле. — Я…я просто больше не могу так… Я загнал себя в какую-то комнату без единой двери, из которой не могу найти выход. Внутри меня какая-то пустота, будто бы я стеклянная банка, будто бы…будто бы из меня вынули всё живое и оставили только опустошение, боль и желание вернуться в прошлое, по котрому безумно скучаю и не могу его отпустить, — я взглянул на Энн и дрожащим голосом добавил: — Я больше так не могу… Я опять тяжело вздохнул, опуская голову вниз и всё ещё ощущая, как сильно горят мои щёки, как слезятся глаза и внутри меня всё ноет. Анна взяла мою правую руку в свою, а другой начала гладить по спине, будто бы пытаясь меня так успокоить. — Майк, знаешь…- начала говорить Анна, от чего я чуть заметно вздрогнул и вновь взглянул на неё. — Наша жизнь — штука явно непростая. И это мы прекрасно знаем. Ты не единственный человек, который хотел бы вернуть прошлое и…это вовсе не странно звучит, ведь иногда в жизни случаются такие трудности, моменты и обстоятельства, из-за которых мы падаем и для того, чтобы подняться — у нас не хватает сил, — я кивнул. — И в эту минуту хочется вернуться именно туда, где всё и всем было по-своему хорошо, — она вздохнула. — И знаешь, я хотела закрыть глаза на то, что тогда происходило, а именно когда нам всем одинаково было плохо и больно, когда каждый день был невыносимым, долгим и сложным. Мне безумно хотелось помочь тебе, парням, Тэл, да…всем остальным хоть чем-то, но…я не знала как! — с отчаянием сказала Энн. — Меня каждый день мучили мысли об этом, каждый грёбаный день. И всё шло к тому, что я ненавидела прошлое, всем сердцем и душой. Мечтала о том, чтобы каждый новый день и время после него, было нереальным, придуманным мной, — я внимательно в темноте смотрел на неё, слыша внутри, как громко колотится моё сердце. — Но…с каждым прожитым днём, моментом, я понимала, что единственный выход — это смирение и принятие. Да, это очень тяжело, трудно и больно, но другого выхода нет… Это понимаешь лишь тогда, когда сам попадаешь в такую ситуацию, когда чувствуешь всё на себе, все порезы, раны, ссадины и синяки. Зависит лишь всё от тебя, заживут эти раны или останутся кровоточить, — она вновь вздохнула, соединяя свои пальцы в замок. — Если тебе так хочется побыть в прошлом, то есть выход, — я удивлённо посмотрел на неё, подняв одну бровь вверх. — Встреться с парнями, Майк. С Робом, Джо, Фениксом, Брэдом. С ними всеми. Они обязательно поддержат твою идею насчёт встречи, ведь сейчас вы видитесь редко. И эта встреча уж точно вернёт тебя в прошлое, хотя бы на чуть-чуть. Да, будет не хватать ещё одного…будет непривычно и горько, но…эти четверо парней были всегда в твоей жизни, — я чуть заметно улыбнулся, чувствуя как дрожат мои губы. — Они тебя всегда поддержат, что-нибудь подскажут и помогут. В конце концов они дадут тебе совет, который может абсолютно всё поменять. Не оборачивайся назад, Майк, там всё без изменений. Она устало улыбнулась мне и аккуратно взяла меня за руку. Сейчас мне казалось, что где-то вглубине меня, в самом мрачном и тёмном месте зажёгся один маленький и теплый огонёк, освещающий начало моей длинной дороги вперёд. Будто бы это маленькое тепло подарила Анна, поддержавшая меня именно тогда, когда мне было совсем тяжело и больно. Я ничего не смог ответить в ответ, лишь только крепко прижал её к себе, поцеловав в висок и чувствуя родной и домашний запах любимого человека, крепко обнимавшего меня в ответ. — Спасибо, — прошептал я ей на ухо, продолжая крепко прижимать к себе и тем самым даря ей всю любовь и благодарность, на которую я способен. — Спасибо… Она крепче прижала меня к себе, гладя по голове и спине. Я почувствовал, как одна слеза катится по моей щеке, как тот самый ком пропадает. Я закрыл глаза, всё ещё прижимая Энн к себе. Может быть действительно что-то нужно менять?

* * *

На следующее утро я проснулся раньше обычного. Соседняя подушка уже была пуста, и я лег сразу на две, смотря на белый потолок. За окном светило яркое солнце, пробивавшееся из-за плотных штор и начиная новый день. Я не чувствовал сильной и давящей усталости, как вчера, я не чувствовал сильного ощущения опустошения, боли и безысходности. Я почувствовал, что первый раз за столько времени (а это примерно лет пять, если не больше) выспался и был полон каких-то сил и желания что-то делать, хотя вчера было всё иначе. Неужели простой разговор по душам, с любимым человеком, смог мне помочь? Я сел на постель, теперь осматривая комнату, будто бы здесь нахожусь впервые. Мои нарисованные когда-то давно картины, всё также висели на однотонных стенах, наши новые и старые фото всё также стояли в рамках, мои альбомы для рисования всё также лежали на той же нижней полке, маленький столик, на котором всё также аккуртано сложены бумажки, а рядом лежит старый, обклееный бумажками ноутбук. Все эти вещи не были лишними здесь, именно в этой комнате. На них я особого внимания не обращал, но сейчас обычные вещи мне дарили некое спокойствие и то, что я живу именно здесь и сейчас. Наконец я встал с постели, переоделся и пошёл спускаться вниз в ванну, чтобы умыться да и просто освежиться. Закончив с процедурой, я взял чистое полотенце и по привычке посмотрел в зеркало напротив. Конечно, после вчерашнего не особо что поменялось, но той сильной замученности и бледности уже не было, что меня порадовало. Через какое-то время заварив себе чёрный кофе без сахара и сделав два тостера, я сел за стол, думая о том, что нужно позвонить Брэду и спросить о его делах и планах, а потом пригласить на встречу, и так остальным трём. Вдруг рядом лежавший со мной телефон зазвонил, от чего я вздрогнул. На экране высвечивалось очень знакомое имя «Брэд». Я улыбнулся, взял трубку и бодро ответил: — Какие люди мне звонят! Брэд, дружище, рад тебя слышать! — Воу, привет, Майк! — послышался довольный голос Брэда. — Я тоже безумно рад тебя слышать! Как ты, чувак? Какие планы на сегодня? — Я в порядке, — ответил я и отпил из кружки уже чуть остывший кофе. — А что? Намечаются какие-то планы с моим участием? — Да, именно, я вот хотел тебя пригласить… Послышалось шуршание, голоса и смех вперемешку с возмущениями. Что там происходит? -…пригласить с нами потусить в наш любимый бар и поговорить по душам. Да дай я поговорю с человеком, Брэд! Я тихонько засмеялся, узнавая старину Джо Хана, говорившего всем то, что ему не сорок лет, а все тридцать девять. Честно, я уже соскучился по его забавным выходкам, которые были иногда в тему. Иногда. — Джо, ты как всегда на высоте, — похвалил я его и вновь посмеялся. — Ну, естественно, мистер Шинода. Так Вы составите нам компанию? Если да, то за тем же самым столиком в углу, в пять часов вечера, Вас будут ждать четверо ахриненно-молодых парней сорока лет и… Снова послышался шум, смех и активное возмущение Джо. -…и милый корейский пухляш в беленькой футболочке и сининьких джинсиках, — детским голосом проговорил Феникс, вызвав смех не только у парней, но и у меня. Парни как всегда в своём репертуаре. — Обязательно буду, парни, — ответил я. — До встречи! — До встречи, Майк, мы ждём. Я положил трубку и вновь посмеялся над забавной выходкой парней. Наконец допив до конца кофе, я быстро напечатал Анне сообщение о том, что собираюсь встретиться с парнями в кафе и то, что буду, скорее всего, поздно. Через минуту она ответила, написав короткое «Отлично! Люблю», тем самым вновь согрев меня своей заботой и любовью. Наверное, мне действительно надо пробовать идти дальше, пусть и не сразу, но идти, ведь…не нужно оборачиваться назад, там всё без изменений.