Однажды ангел и демон влюбились в друг друга

Мягкий ветер из открытого окна машины дул прямо в лицо, заставляя поморщиться. Сидеть три часа в машине и смотреть на дорогу было не самой лучшей перспективой для Вальтерсена, тем более из-за его сварливого характера, эта поездка оказалась тяжелой и для его родителей. - Тут даже освещение другое – пыталась разбавить обстановку миссис Вальтерсен - Это дымка – Исак закатил глаза в своей привычной манере. Его раздражало абсолютно все, что могли сказать родители. Не важно, в его сторону или переговариваясь друг с другом. - Знаешь, если бы ты был девочкой, мы бы назвали тебя Саншайн – отец улыбнулся и посмотрел в зеркало заднего виденья - Хаха – Вальтерсен саркастически улыбнулся, мысленно давая отцу пощечину. Переезд случился именно из-за него. Именно из-за этого засранца, его отца. Ведь самый обычный день, когда мать Вальтерсена раньше вернулась домой, она застала своего мужа за изменой. И именно с этого дня вся их жизнь пошла к черту. Особенно жизнь Исака. *** - Дом в классическом Викторианском стиле, построен в начале прошлого века, для врача, который в те годы лечил звезд – Без умолку болтала риелтор, давя Исаку на мозги своим писклявым голосом. Он шаркал кедами по старому паркету и разглядывал мрачные стены дома. Все было в темных коричневых тонах, с совершенно странными картинами. Окна, украшенные витражами, отбарсывали жуткую тень, тянующуюся до потолка. В доме стоял отвратительный запах старой древесины, но эта атмосфера привлекала Исака. Все было готичным и темным, будто отображая его чувства и эмоции. Они прошли в большую гостинную, и это, была единственная комната, где было такое большое количество света. Этому способствовали белые, почти прозрачные занавески, которые свисали до пола. - Слухи об этом доме правда? – спросила мать Исака, держа на руках их миниатюрную собачку, которую Вальтерсен привык называть шавкой. - Вы об убийстве в подвале? Да. – голос риелтора звучал настороженно и грустно, будто после её слов продажа дома будет провалена. И только одно упоминания о жутком подвале заставили Вальтерсена машинально произнести: - Мы его берем.