Меланхолия

***

Черный «Мерседес» остановился напротив главного входа в отель Grand Pacifico. Над массивными стеклянными дверями переливалась в лучах закатного солнца вывеска с золотыми буквами, а по обе стороны от входа в строгих вазонах цвели пурпурные бугенвиллии, добавляя колорита к и без того эффектной картине. У машины тут же возник парковщик, юноша лет двадцати в строгой бордовой униформе отеля. Его темные курчавые волосы были аккуратно уложены, смуглая кожа сияла в вечернем свете, а в глубоких карих глазах читалась едва уловимая дерзость. Он выпрямился в ожидании, сложив руки за спиной, и лишь взгляд, острый и наблюдательный, скользил по прибывшим. Дверь «Мерседеса» распахнулась, и из салона вышел Хидео. Черные волосы, тщательно уложенные назад и зафиксированные лаком, обрамляли худощавое лицо с бледной, почти фарфоровой кожей. На носу тонкие очки в металлической оправе, за которыми скрывался холодный, надменный взгляд. Он не произнес ни слова, лишь коротко кивнул парковщику и с едва заметным пренебрежением бросил ключи. Следом из машины вышла Ванесса. Ее красота все еще бросалась в глаза: платиновые локоны, уложенные в элегантную прическу, зеленые глаза, оттененные тонким макияжем, длинное черное платье, идеально облегающее ее фигуру. На шее колье с каплевидными аквамаринами, на левом запястье поблескивал тонкий золотой браслет, а на правой руке кольцо с крупным изумрудом. Туфли-лодочки из матовой кожи цвета слоновой кости были подобраны с безупречным вкусом: невысокий каблук, лаконичный силуэт, ни одной лишней детали. Они почти не нарушали плавности ее походки, хотя Ванесса порой невольно замедляла шаг, будто боясь поскользнуться или нарушить хрупкую гармонию образа. В руках она держала небольшой клатч из перламутровой кожи и с тонкой золотой цепочкой. Пальцы с аккуратным нежным маникюром слегка дрожали от внутреннего напряжения. За долгие годы Ванесса привыкла к подобным встречам, тем не менее всякий раз она чувствовала себя неловко под пристальными взглядами деловых партнеров Хидео. Набрав полную грудь воздуха, она тихо выдохнула и молча последовала за супругом. В просторном зале отеля Grand Pacifico в Тихуане царило особое великолепие, присущее мероприятиям для «избранных». Высокие сводчатые потолки, украшенные лепниной с позолотой, создавали ощущение дворцовой роскоши, а огромные хрустальные люстры, словно застывшие созвездия, рассыпали по залу теплый свет. Стены, облицованные панелями из темного дерева с инкрустацией, отражали приглушенные блики, а между ними в массивных золоченых рамах висели полотна современных мексиканских художников, добавлявшие пространству ноту утонченного эстетизма. Пол из полированного мрамора с замысловатым узором тянулся до самого центра, где располагалась небольшая сцена с роялем, за которым пианист в красном смокинге неспешно перебирал клавиши, наполняя помещение мелодиями в стиле лаунж. Вдоль стен выстроились столики с белоснежными скатертями, на которых поблескивали серебряные подносы с изысканными закусками и хрустальные бокалы, полные вина. Между гостями скользили официантки в строгих черных платьях и белых перчатках, держа в руках серебряные подносы с шампанским Dom Реrignon и миниатюрными канапе, украшенными золотой пылью. Среди собравшихся царила атмосфера сдержанного торжества. Мужчины в дорогих костюмах неспешно переходили от одной группы к другой, держа в руках бокалы с янтарным виски или искрящимся шампанским. Их разговоры звучали приглушенно, это были беседы о рынках, инвестициях и стратегических партнерствах, перемежающиеся со сдержанным смехом и кивками. Женщины блистали не меньше: платья от Chanel и Valentino струились по фигурам, а на шее, запястьях и пальцах сверкали драгоценности: бриллианты, изумруды, рубины, оправленные в золото и платину. Некоторые дамы держали в руках миниатюрные клатчи из крокодиловой кожи, другие — изящные веера, которыми лениво обмахивались, будто отгоняя легкую духоту вечера. В воздухе витал тонкий аромат жасмина и сандала от расставленных в углах ароматических ламп, смешиваясь с едва уловимыми нотами дорогого парфюма и сигарного дыма, доносившегося из смежной курительной комнаты. Время от времени кто‑то из гостей подходил к панорамным окнам, за которыми мерцали огни Тихуаны, и на мгновение застывал, любуясь видом, прежде чем вернуться к беседе. Ванесса стояла рядом с Хидео, вежливо улыбаясь и кивая в такт разговору, хотя мысли ее витали далеко. Перед ней разворачивалась привычная картина: муж в окружении деловых партнеров, размеренные голоса, термины о рынках и контрактах и сдержанный смех в ответ на какую‑то профессиональную остроту. Она изо всех сил старалась выглядеть заинтересованной, чуть наклоняла голову, вовремя произносила «да, конечно» или «интересное решение», но в душе царила скука. В этот момент к ней приблизилась Розмари Тейлор. Ванесса сразу узнала ее по рыжим волосам и ее излюбленной прическе: высокому пучку с аккуратно завитыми прядями у висков. На губах яркая помада, взгляд притворно‑радостный, но цепкий. Однокурсница. «Подруга». Они не виделись лет десять, но Ванесса отлично помнила, как в университете Розмари то и дело пускала колкие замечания под видом дружеских шуток, как старалась оказаться в центре внимания, едва Ванесса начинала говорить. Ее ненависть тогда была тихой, скрытая за улыбками и комплиментами. А сейчас, спустя годы, она лишь чуть потускнела, но никуда не исчезла. — Ванесса! — голос Розмари звучал так, будто они расстались вчера лучшими подругами. — Не могу поверить, что встретила тебя здесь! Ванесса натянула ответную улыбку: — Розмари. Рада тебя видеть, — ответила она, крепче сжав клатч в руке. — Ты выглядишь потрясающе, — Тейлор окинула ее оценивающим взглядом, задержавшись на колье. — Это аквамарины? Восхитительно. — Спасибо, — Ванесса машинально коснулась камней на своей шее кончиками пальцев. — Ты тоже прекрасно выглядишь. Розмари рассмеялась, и, как показалось Ванессе, слишком звонко и неестественно. — Ой, перестань. В наши годы главное вовремя замечать мелкие сигналы. Особенно вот здесь… — она слегка кивнула в сторону глаз Ванессы, намекая на мелкие морщинки вокруг них. Тейлор всегда умела вывести Ванессу из себя. Она уже чувствовала, как скука сменяется раздражением, но правила игры были таковы: улыбаться, поддерживать разговор, не показывать, что внутри все кипит от злости. Отношения между ними всегда были непростыми. Истоки этой холодной войны уходили в далекие университетские годы, когда Розмари Тейлор, преисполненная робкой решимости, вознамерилась покорить сердце местной знаменитости Тома Коулмана. Не одну неделю она готовилась к этому моменту: листала модные журналы в поисках безупречного образа, репетировала перед зеркалом заготовленную речь, отрабатывала легкий, игривый смех и кокетливую улыбку. Каждый ее жест был продуман, каждое слово взвешено. И вот, наконец, собрав всю волю в кулак, она подошла к нему… Но едва Розмари раскрыла рот, Том небрежным взмахом руки оборвал ее на полуслове. Его взгляд уже скользнул мимо и был полностью прикован к фигуре Ванессы, прошедшей мимо по коридору. Спустя мгновение, бросив ей через плечо равнодушное «извини, давай в другой раз, скажешь, что хотела», он бросился вслед за Ванессой, на ходу натягивая пиджак и галстук, кое‑как втиснутые в рюкзак. В тот день в душе Розмари зародилась глухая, холодная ненависть, но не к легкомысленному Тому Коулману, а Ванессе. Та, сама того не ведая, в одно мгновение стала ее врагом просто пройдя по коридору. С тех пор и началось их долгое соперничество, не прекращавшееся по сей день. — Ах, Розмари, — произнесла Ванесса с притворным сочувствием, мягко положив ладонь на ее плечо. — Я все гадала, как подступиться к тебе с этим деликатным вопросом… Но раз ты сама затронула тему, позволь дать тебе номер моего косметолога. Уверена, она сможет помочь тебе… с этим, — Ванесса едва заметно коснулась пальцами уголков своих губ, и улыбка мгновенно сползла с лица Розмари. — Пара сеансов, немного филлеров, и ты будешь выглядеть как новенькая. На мгновение в глазах Розмари вспыхнул нескрываемый гнев, но она тут же овладела собой, натянув на лицо прежнюю светскую маску. — О, как мило с твоей стороны, — процедила она сквозь зубы, поспешно меняя тему. — Кстати, а это твой муж? — Тейлор бросила взгляд в сторону Хидео, прикрывая нижнюю часть лица розовым веером. — О, конечно, он. Я его сразу узнала. Все такой же… внушительный. Ванесса кивнула, не уточняя, что именно Розмари имела в виду. Его холодность, высокомерие или просто рост. — Пойдем, — Тейлор взяла Ванессу под локоть, мягко, но настойчиво уводя в сторону от группы мужчин. — Я тут с подругами, ты просто обязана с ними познакомиться. Они в полном восторге от твоего стиля, все обсуждали, как безупречно ты сегодня выглядишь. Она сделала паузу, в ее глазах вспыхнул хищный огонек, и, чуть понизив голос, добавила с многозначительным подмигиванием: — А еще… к нам недавно присоединился кое‑кто. Думаю, ты будешь искренне рада его увидеть. Ванесса невольно напряглась. В груди зашевелилось тревожное предчувствие, смешанное с любопытством. — О ком ты говоришь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нем все же проскользнула нотка волнения. Розмари улыбнулась, медленно, явно наслаждаясь моментом. — Терпение, моя дорогая. Скоро увидишь сама. Ванесса и Розмари приблизились к группе из трех женщин, которых Ванесса прекрасно знала. Это были постоянные участницы светских раутов. Лора Кроуфорт, молодая жена восьмидесятилетнего нефтяного магната. Диана Харпер, вдова известного коллекционера, чья страсть к драгоценностям давно стала притчей во языцех. На ее пальцах переливались кольца с изумрудами, а взгляд, скользнувший по Ванессе, мгновенно оценил и ткань платья, и все украшения на ней. Третьей была Селина Морс, светская хроникерша, чьи колонки могли как вознести, так и уничтожить репутацию. Женщины замолкли на полуслове, едва заметив приближающуюся к ним Розмари. Их взгляды устремились к Ванессе, быстрые, цепкие, будто сканирующие. Затем последовал едва уловимый обмен сигналами: Лора чуть приподняла бровь, Диана едва заметно кивнула, а Селина одарила ее улыбкой, но теплой лишь на первый взгляд. — Ванесса! — первой заговорила Лора, шагнув вперед с той особой грацией, которой славились жены миллионеров. — Как же ты сегодня восхитительна. Это платье… оно будто создано для тебя. Диана, чуть отстранившись, добавила с притворной скромностью: — Я все утро думала, в чем пойти, и все равно чувствую себя простушкой рядом с тобой. Селина, покачивая бокалом, протянула: — А эти серьги… ты всегда знаешь, как изящно подчеркнуть детали. Просто волшебство. Розмари стояла чуть в стороне, потягивая шампанское. Ее глаза блестели, но не от вина, а от удовольствия наблюдать за этой маленькой сценой. У каждой из трех женщин, окружавших Ванессу, был свой бизнес, принесший им солидные капиталы и громкую репутацию. Имена Лоры Кроуфорт, Дианы Харпер и Селины Морс не сходили с полос деловых изданий и светских хроник. Лора управляла сетью элитных спа‑салонов, Диана аукционным домом, специализирующимся на современном искусстве, а Селина держала агентство по связям с общественностью, чьи клиенты включали половину городской элиты. А у Ванессы единственным признанным «достижением» считалось рождение сына. Она никогда не работала, ни дня. Ее жизнь складывалась из приемов, благотворительных вечеров, поездок на курорты и забот о доме. Она умела создавать атмосферу, подбирать идеальные наряды, вести непринужденную беседу, но все это казалось невесомым в сравнении с реальными делами, которыми занимались стоящие перед ней женщины. И потому их комплименты про платье, серьги, осанку звучали как насмешка. Ванесса чувствовала это в их голосах: за любезностями таилось едва уловимое превосходство, почти снисходительность. Словно они вежливо давали понять: «Да, ты красива. Но это все, что у тебя есть». Розмари, сполна насладившись выражением ее лица, чуть приподняла бокал, будто поздравляла себя с удачно разыгранной сценой. Затем, выдержав паузу, она мягко произнесла: — Ну что ж… А теперь самое интересное. Вот человек, с которым я хотела тебя свести. Она кивнула в сторону мужчины, который все это время молча наблюдал за ними, стоя чуть поодаль в компании других гостей. Он сделал шаг вперед, неспешный, но решительный, и Ванесса невольно задержала дыхание. — Давно не виделись, Несси… — его голос прозвучал тихо, но отчетливо пробиваясь сквозь гул разговоров и легкий джаз, играющий в зале. Это был Джонатан Хейли. Ее первая любовь. В памяти мгновенно всплыло то далекое университетское утро, с которого началось их знакомство. Ванесса сидела на трибуне, листая модный журнал. С поля то и дело раздавались крики, споры, мужской смех, а иногда вспыхивали ссоры. Университетская команда по американскому футболу «Белые тигры» проводила тренировку. Ванесса почти не смотрела в их сторону. Спорт ей был не интересен, а единственная причина, почему она в десять утра сидела на трибуне, а не в аудитории, была в ее неприязни к старому преподавателю Роберту Уайту. В какой-то момент, словно почувствовав неладное, Ванесса подняла голову. Капитан команды сделал пас и мяч полетел прямо в ее сторону с пугающей скоростью. Она едва успела среагировать, в последнюю секунду спрятавшись за спинкой переднего сидения. И это спасло ее от прямого удара, мяч лишь скользнул по макушке, едва задев волосы. Игра на площадке остановилась, и вся команда застыла, глядя в ее сторону. Ванесса тем временем медленно приподнялась, подняв с пола упавший журнал. Недалеко раздался взволнованный мужской голос: — Прости, пожалуйста. Ты не пострадала? Ванесса вскинула глаза и встретилась с растерянным, виноватым взглядом капитана команды. Он уже мчался к ней, перепрыгивая через ряды сидений. Его дыхание сбилось от быстрого бега, а на лице читалась искренняя тревога. Однако стоило ему подбежать и протянуть руку, как Ванесса сердито шлепнула его по ладони, затем неторопливо поправила растрепавшуюся прическу, ловкими движениями закалывая выбившиеся пряди канзаши. На площадке тут же поднялся гомон: парни разразились хохотом, засвистели, принялись улюлюкать и перебрасываться шутками: «Хейли, ты в пролете!», «Первый бросок и сразу промах!». — Мне правда жаль, — с неловкой улыбкой произнес он, наблюдая за тем, как Ванесса заталкивает журнал в рюкзак. — Я Джонатан, кстати, — добавил он. — Научись бросать мяч, Джонатан, — бросила она через плечо и прошла мимо, гордо вскинув голову. С тех пор Джонатан Хейли каждый день выискивал ее глазами на трибуне. Если Ванесса появлялась, а она частенько прогуливала лекции Уайта, предпочитая наблюдать за тренировками, он находил повод подсесть к ней. Сначала это были короткие реплики о ходе игры, потом ненавязчивые вопросы о ее делах, затем робкие попытки рассмешить. Месяцы упорства. Месяцы осторожных взглядов и едва заметных улыбок. Месяцы, когда он ловил каждое ее слово, запоминал интонации, учился угадывать настроение по едва уловимым жестам. И вот однажды она сдалась. Ванесса согласилась пойти с ним в недавно открывшееся кафе. Первая встреча плавно перетекла во вторую, вторая — в третью. А спустя три месяца Джонатан, глядя ей в глаза с непривычной для него серьезностью, произнес: — Несси, давай встречаться. Джонатан был хорош собой. Высокий, статный, уверенный в себе. Его голубые глаза, ясные и живые, часто приковывали внимание, и не одно женское сердце трепетало под этим открытым, внимательным взглядом. Пшеничные волосы, чуть темнее у корней, мягко вились на концах, придавая его облику легкую небрежность, ни тени нарочитости, ни намека на тщательную укладку, лишь естественная, почти беспечная красота. Но истинным его оружием была улыбка. Не показная, не отработанная перед зеркалом, а искренняя, будто солнечный луч, пробившийся сквозь облака. От нее теплело внутри и замирало дыхание. И когда Джонатан, всегда такой беззаботно‑веселый, вдруг стал непривычно серьезен, взял ее за руку и тихо произнес «давай встречаться», Ванесса поняла, что уже без памяти влюблена в него. — …Джонатан, — удивленно выдохнула Ванесса, увидев его впервые спустя почти двадцать пять лет. Время не пощадило его, хотя и не лишило окончательно той особой стати, что когда‑то так ее пленила. Перед ней стоял уже не тот жизнерадостный юноша с беззаботной улыбкой и горящими глазами. На лице, некогда гладком и юном, теперь проступили морщины, не глубокие, но отчетливые. Особенно заметны они были у глаз и на переносице. В пшеничных волосах, которые она помнила пышными и непокорными, пробивалась тонкая, едва заметная седина. Он слегка прихрамывал на правую ногу, то была старая травма, та самая, из‑за которой ему пришлось оставить спортивную карьеру. Его движение было сдержанным, почти незаметным для чужого глаза, но Ванесса уловила его мгновенно. Но больше всего ее поразил его взгляд. Те голубые глаза, что когда‑то сияли жизненным огнем, теперь казались потускневшими, словно прикрытыми легкой дымкой. В них не было ни прежнего азарта, ни озорного блеска, ни той неподдельной радости, с которой он когда‑то смотрел на мир. Это был все тот же Джонатан, и в то же время совсем другой. Знакомые черты, но словно увиденные сквозь призму прошедших лет. Ванесса молча смотрела на него, и в груди теснилось странное чувство, то ли радость, то ли печаль, а может, и все сразу. — Так много лет прошло с нашей последней встречи, — произнес он и, взяв ее руку в свою, осторожно приложился к ней губами. Четверо женщин, наблюдавших за этой трогательной сценой, дружно ахнули. Розмари принялась энергичнее махать веером, будто ей вдруг стало невыносимо жарко. Диана Харпер, не отрывая взгляда от пары, повелительным движением пальца подозвала официанта, взяла с подноса бокал шампанского и сделала неторопливый глоток, обменявшись с Селиной многозначительными ухмылками. — Все эти годы ты не покидала мои мысли, Несси, — прошептал Хейли, опустив их руки, но не разнимая пальцев. — Ах, девчата, мне кажется, мы здесь лишние, — с театральным вздохом произнесла Розмари, кокетливо прикрываясь веером. Лора Кроуфорт, окинув Ванессу странным, почти враждебным взглядом, сдержанно хмыкнула: — И то правда. Мне еще нужно переговорить с деловыми партнерами. Когда нет богатого муженька за спиной, все вопросы приходится решать самой. — Тебе ли жаловаться, Лора, — тут же поддела ее Селина, приподняв бровь. — Помнится, после смерти мужа ты получила миллионы в наследство. Диана, не скрывая иронии, добавила: — Да‑да, Лора. Не прикидывайся бедной овечкой. Мы все знаем, как ловко ты управляешься с чужим капиталом. Лора поджала губы, но отвечать не стала, лишь бросила на женщин холодный взгляд и плавным движением направилась к группе мужчин, стоявших у дальней стены. Селина и Диана, переглянувшись, последовали за ней, оставив Розмари наедине с Ванессой и Джонатаном. Тейлор постояла еще мгновение, наблюдая, как Хейли по‑прежнему держит Ванессу за руку, а та, словно зачарованная, не отрывает взгляда от его лица. Между ними витало нечто неуловимое, то ли отголоски былой страсти, то ли робкое пробуждение новых чувств. — Что ж, — с многозначительной улыбкой произнесла Розмари, небрежно поправляя декольте, — мне тоже пора заняться кое‑какими важными делами. Прежде чем развернуться и уйти, она бросила на Джонатана многозначительный взгляд и подмигнула ему, а затем, не дожидаясь ответа, плавно скользнула в толпу, растворяясь среди гостей. — Наконец они ушли, — произнес Хейли, остановив блуждающий взгляд на пианисте в красном костюме, разговаривающим с двумя официантками. — Не знаю, почему Розмари пыталась организовать нашу встречу, но я ей безмерно благодарен, — договорил он, посмотрев прямо в зеленые глаза Ванессы. — Мне тоже это показалось странным… Обычно она не так добра, — ответила она. — И все же я тоже рада вновь увидеться с тобой, Джонатан. Наше расставание было… Она запнулась, подбирая слова. Даже спустя двадцать пять лет воспоминания о том дне давались ей тяжело. Ванесса и Джонатан встречались год. Целый год безоблачного счастья, когда каждый мимолетный взгляд, каждое случайное прикосновение рождало в их сердцах нежный трепет. Они были по‑настоящему влюблены: гуляли до рассвета, делились мечтами друг с другом и строили планы на будущее. Джонатан грезил о профессиональной лиге NFL, и его талант не оставался незамеченным. Тренер восхищался его упорством и одаренностью, и заветная мечта, казалось, уже протягивала к нему руки. Ванесса же лелеяла иную мечту — стать прославленным модельером. Она жадно поглощала каждый новый выпуск модных журналов, а в тиши своих фантазий рисовала картины будущего, как ее бренд покоряет мировые подиумы, а звезды блистают на красных дорожках в созданных ею нарядах. — Представь, — восклицала Ванесса во время их неспешных прогулок, ее глаза сияли, а голос дрожал от восторга, — все будут говорить только о них! «Какое невероятное платье! От Ванессы иного и ждать не стоило! Ах, Ванесса, ты снова превзошла себя!». Джонатан шел рядом, бережно сжимая ее руку в своей, и негромко смеялся, очарованный ее пылкими речами. — Когда прославишься, сошьешь и мне костюм? — с теплой улыбкой спрашивал он. — Только, умоляю, без страз. Терпеть их не могу. Но однажды мир Ванессы рухнул в один момент. Ее отец, Кинан Хоторн, влиятельный бизнесмен и человек, чье имя в деловых кругах звучало как синоним власти и непререкаемого авторитета, без предисловий поставил дочь перед фактом. — Ты выйдешь замуж за сына моего делового партнера, — произнес он во время завтрака холодным, не терпящим возражений тоном. Ванесса замерла, вилка едва не выскользнула из ее пальцев. Она попыталась поймать взгляд отца, но тот упорно смотрел в свою тарелку, будто обсуждал не ее судьбу, а меню на следующий прием. — Мы никогда ни в чем тебя не ограничивали, Ванесса, — продолжил он, положив голову на сложенные в замок пальцы. — Ты росла в роскоши, окруженная заботой, получала все, что желала: лучшие школы, путешествия, наряды… Тебе было позволено гораздо больше, чем многим девушкам в твоем положении. — Он наконец поднял зеленые глаза, в которых не было ни тени сомнения. — Но теперь пришло время исполнить свой долг. Союз с семьей Дазаев укрепит позиции компании. Ты должна это понять. Тишина, повисшая между ними, была настолько плотной, что, казалось, ее можно было разрезать ножом, лежавшем на тарелке с недоеденным стейком. Ванесса стиснула зубы, а в голове яростно пульсировала одна мысль: что значит — позволено гораздо больше, чем многим девушкам в твоем положении? Словно Кинан Хоторн не видел в ней ни человека, ни личности, а лишь разменную монету, которую он держал при себе, ожидая подходящего момента. Она бросила отчаянный взгляд на мать, но та невозмутимо продолжала есть, а на ее лице не было ни тени беспокойства, ни проблеска сочувствия. — Мама! — воскликнула Ванесса, громко ударив кулаком по столу. Агнес демонстративно закатила глаза и положила вилку с наколотым листом салата. — Боже, к чему эта истерика, Ванесса? — произнесла она, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Для тебя ничего не изменится. Ты выйдешь замуж и будешь так же развлекаться и тратить деньги. Только уже не отцовские, а своего супруга. — Она коротко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Я думаю, Дазаи от твоих хотелок не обеднеют. Несмотря на то, что решение уже было принято за нее, Ванесса отчаянно сопротивлялась. Она запиралась в своей комнате, где, уткнувшись в подушку, рыдала сутками напролет. Отказывалась от еды, и слуги уносили нетронутые подносы обратно на кухню. Несколько дней подряд ее телефон разрывался от звонков и сообщений от Джонатана Хейли, но Ванесса была морально не готова говорить с ним о случившемся. А родители все оставались непреклонны. Для Кинана Хоторна чувства дочери играли самую последнюю роль. Для Агнес это был вопрос статуса. Она думала о том, как возвысится в глазах своих подруг. «Не каждый упустит возможность породниться с самими Дазаями», — повторял Кинан, и в его голосе звучала неприкрытая гордость. Состояние Дазаев оценивалось в миллиарды. Для Хоторнов этот союз был не просто выгодным, он возносил их семью на новую высоту, превращая их из уважаемых игроков в элиту. И вот спустя неделю, после долгой и тщательной подготовки, в их доме состоялся званый ужин, на который прибыли Дазай-старший и его сын Хидео. Ванессе, хоть она и была против этого брака, не хватило смелости поступить самовольно и не явиться на ужин. Своим поступком она бы опозорила родителей, которых, несмотря ни на что, любила. О суровом нраве Дазая‑старшего ходило много слухов. Это был человек железной воли и резких суждений, он не терпел ни малейшей вольности в словах, в манерах и в одежде. Для него порядок был не просто словом, это была система, где каждый знал свое место и следовал установленным правилам. Властный, прямолинейный, порой грубоватый, он считал скромность и сдержанность первыми признаками уважения. А поскольку корни Дазаев уходили в Японию, где традиции диктовали свои законы, особенно в отношении женщин, Агнес подошла к подготовке к ужину с особой тщательностью. В гардеробной, залитой холодным светом, разложили десятки нарядов. Ванесса невольно задерживала взгляд на ярких и смелых моделях, которые подчеркивали ее индивидуальность, но мать лишь качала головой, повторяя: не подходит. Агнес отбраковывала одно платье за другим. Слишком открыто. Слишком броско. Слишком… вызывающе. Наконец выбор пал на лаконичное темно‑красное платье, строгого, почти аскетичного кроя. Приталенный силуэт, длинные рукава, высокий ворот, закрытое декольте. Единственная вольность — это тонкая вышивка по лифу и рукавам. Ткань, плотный шелк приглушенного винного оттенка, не кричащего, но благородного. Макияж сделали предельно естественным: легкий тон, едва подчеркнутые брови, нейтральный румянец. Ни намека на дымчатые тени или яркую помаду, только прозрачный блеск на губах и тушь. Украшения так же были подобраны с особой расчетливостью. Маленькие изумрудные серьги, подчеркивавшие цвет ее глаз, и тонкий золотой браслет на запястье. Когда Ванесса встала перед зеркалом, она едва узнала себя. Это была не бунтарка, мечтавшая о собственном модном доме, не девушка с горящими глазами и дерзкими идеями, а идеальная кандидатка в невестки, скромная и сдержанная. И в этом образе не было ни капли ее сущности. Агнес окинула дочь придирчивым взглядом и наконец удовлетворенно кивнула: — Теперь ты выглядишь как надо. Ванесса молча оправила рукав, чувствуя, как ткань платья сковывает ее движения. Она знала, что сегодня вечером ей предстоит не просто ужин, а настоящее испытание. И ее главная задача не взболтнуть лишнего, не взглянуть неподобающе и не выдать ни единой эмоции. Быть тенью. Быть правильной. Быть той, кого должны одобрить. За столом она изо всех сил старалась сохранять лицо, а на вопросы Дазая-старшего отвечала твердо и уверенно. Слухи о нем не лгали. Это был неприятный человек. Изредка Ванесса украдкой разглядывала своего будущего жениха. Хидео и вправду был красив. Бледная кожа, холодные серые глаза, черные, слегка вьющиеся волосы. Но в его облике читалась какая‑то отчужденность. Он почти не разговаривал, держался отстраненно и ни разу не взглянул на нее за весь вечер. Дазай-старший сидел рядом с сыном, облаченный в традиционное кимоно глубокого угольного оттенка, вышитое едва заметным узором, напоминавшим морозные разводы на стекле. Его поза, прямая, почти монументальная, выдавала привычку к безоговорочному повиновению окружающих. Перекинувшись парой фраз с женщинами, он полностью переключился на беседу с Кинаном Хоторном. Разговор переходил от одной темы к другой, неизменно оставаясь в русле деловых интересов. Сперва они коснулись недавней сделки, заключенной Прайсом с нефтедобывающей компанией. Затем перешли к геополитической обстановке. В некоторых регионах нарастала напряженность, из-за чего многие их коллеги по бизнесу уже несли ощутимые потери. Дазай говорил сдержанно, но в каждом его слове чувствовался многолетний опыт. Постепенно разговор естественным образом склонился к теме предстоящего брака. Агнес и Кинан мгновенно преобразились. На их лицах расцвели едва сдерживаемые улыбки. Раз Дазай‑старший заговорил о свадьбе, значит, Ванесса произвела на него впечатление. Однако Хидео, сидевший рядом с отцом, оставался невозмутим. Ни единого мускула не дрогнуло на его лице, и ни тени интереса не промелькнуло в глазах. Он по‑прежнему смотрел в свою тарелку, будто обсуждаемая судьба Ванессы не имела к нему ни малейшего отношения. Спустя несколько часов, когда гости уже собирались уходить, произошло то, что навсегда врезалось в ее память. Дазай-старший, уже стоя на пороге дома, внезапно уронил свою трость. Хидео, стоявший рядом, мгновенно наклонился, чтобы поднять ее. Ванесса невольно задержала взгляд на его шее и вдруг беззвучно ахнула, заметив страшные синяки под воротом его рубашки. Хидео, словно почувствовав на себе чужой взгляд, вскинул голову, и их взгляды встретились. Впервые за весь этот долгий и тягостный вечер. Ванесса, смущенная и растерянная, неловко улыбнулась. Это вышло непроизвольно, словно робкая попытка оправдать свое любопытство. Хидео не ответил улыбкой. Лишь на долю секунды в его взгляде промелькнуло что‑то неуловимое, то ли удивление, то ли грусть. Он слегка склонил голову в коротком поклоне, а затем, не проронив ни слова, выпрямился и шагнул за порог вслед за отцом.

***

Спустя несколько дней Ванесса, собрав всю волю в кулак, решилась на разговор с Джонатаном. Они условились встретиться в парке неподалеку от университета. До самого утра она не могла сомкнуть глаз. В полумраке спальни, под мерный стук дождевых капель, бьющихся о стекло, она вновь и вновь прокручивала в голове предстоящий разговор. Мысли то и дело сворачивали к Джонатану. Как сообщить ему о случившемся? Как облечь в слова то, что она сама едва осмыслила? К утру Ванесса пришла к печальному выводу, что она, кажется, смирилась со своей участью. После бессонных ночей, пролитых слез, яростных, но безрезультатных споров с отцом в душе осталась лишь покорность и опустошение. «У меня нет ничего своего», — тоскливо думала она, медленно шагая по усыпанной листвой аллее. Ни сбережений, ни профессии, ни даже скромного уголка, куда можно было бы уйти. Все, чем она владела, было даровано отцом и могло быть им же отнято в одно мгновение. Больше всего Ванессу страшила мысль о том, что отец действительно может лишить ее всего. Она выросла в мире, где роскошь и комфорт были естественной средой обитания, где каждая прихоть исполнялась по щелчку пальцев. И теперь, представляя себя вне этого мира, она чувствовала страх. — Если продолжу упрямиться, отец так и поступит… — прошептала она. Увидев Джонатана, сидящего на скамейке в парке, Ванесса вздрогнула и на секунду замедлила шаг, почувствовав огромный соблазн развернуться и убежать домой, пока ее не заметили. Однако именно в этот миг, Джонатан, словно прочитав ее мысли, поднял голову. Он убрал телефон, на котором что-то лениво листал, и засунул руки в карманы бомбера. Ванесса подошла и присела рядом. Какое-то время оба молчали, наблюдая за людьми в парке: за парой, выгуливающей ретривера, за детьми, собирающими красивые лепесточки, опавшие с деревьев, за пожилой женщиной, кормящей голубей. Жизнь вокруг все так же текла своим чередом, равнодушная к их проблемам. — Ты выглядишь… измученной, — произнес он наконец, слегка наклонившись вперед. Ванесса с тихим вздохом поправила подол платья и стряхнула с него невидимую пыль. Она думала, что Хейли будет в ярости из-за того, что она ни разу не ответила на его звонки и не прочитала ни одного сообщения, однако он был на удивление спокоен. — Расскажешь, что случилось? Ванесса повернулась и, увидев перед собой взволнованные голубые глаза, столь родные и любимые, она поджала губы, а затем всем телом прильнула к нему. И почему она так боялась? Это же Джонатан. Ее Джонатан. Вместе они придумают выход. Даже если придется сбежать, какая, черт возьми, разница! Лучше быть свободной в нищете, чем жить запертой в золотой клетке. И пусть она ничего не умела делать, разве это непреодолимые преграды? В какое‑нибудь скромное кафе ее возьмут официанткой. Джонатан найдет подработку. Они будут экономить, учиться, и постепенно, шаг за шагом, все наладится. Однако не прошло и минуты, как улыбка вновь сползла с ее лица. Секундная радость, мимолетная эйфория от кажущегося решения, — все испарилось в один миг, оставив после себя лишь горькое осознание реальности. «Глупости… — подумала она. — Тебя уволят, потому что ты в первый же день перебьешь всю посуду. А Джонатан… Как же его мечта?» Нет. Она не могла поступить с ним так эгоистично. Ванесса неторопливо взяла холодные руки Джонатана в свои и, набравшись смелости, обо всем ему рассказала: об условиях, поставленных отцом. О прошедшем званом ужине с Дазаями, где ей пришлось играть роль послушной невесты. О ссоре с родителями и о том, как Агнес уже начала подготовку к свадьбе, будто ее судьба была уже предрешена. Хейли все это время молча слушал ее, ни разу не перебив, а его взгляд, хмурый и задумчивый, был устремлен куда-то вдаль. Ванесса, закончив свой сбивчивый рассказ, невольно задержала дыхание. Она смотрела на него, ловя малейшее движение его мышц и перемену во взгляде, но Джонатан продолжал хранить молчание, сердито потирая экран телефона в кармане. — Джонатан?.. — едва слышно прошептала она. — Может, скажешь хоть что‑нибудь? — И как он тебе? — наконец произнес он с усмешкой, в которой сквозила горькая ирония. — Что? Ч‑что ты имеешь в виду? — растерялась Ванесса, невольно отступив на шаг. — Я спрашиваю об этом твоем Хидео! — гаркнул Хейли, поднявшись со скамейки. Его голос, обычно мягкий и дружелюбный, теперь звенел от едва сдерживаемой ярости. — Как он, говорю, тебе? Сильно понравился? Ванесса почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Она тоже вскочила следом, судорожно сжимая в руках лямки рюкзака. — Ты не слышал, что я тебе сказала? Меня выдают замуж насильно! Это не мой выбор, Джонатан! Он коротко рассмеялся, резко и без тени веселья. — Брось, Ванесса. Не лги хоть самой себе. Он тебе понравился. Я вижу это по твоим глазам, даже в том, как ты говоришь о нем. — Откуда у тебя такая уверенность?! — выкрикнула она, чувствуя, как дрожит ее голос. — Потому что Ванесса, которую я знаю… — он замолчал и, печально усмехнувшись, медленно покачал головой, — не сдалась бы так быстро. Не позволила бы загнать себя в угол без борьбы. Меня одно интересует, что тебя привлекло сильнее? Его смазливая внешность или миллиарды его папаши? Слышал, у них столько денег, что хоть каждый день ими подтирайся. Ванесса побледнела, ее губы дрогнули и сжались в тонкую линию. Не раздумывая, она замахнулась и с силой влепила Джонатану пощечину. Пожилая пара, случайно ставшая свидетелями их ссоры, перешептываясь, ускорила шаг. Хейли же невольно схватился за щеку. В его взгляде мелькнуло изумление, быстро сменившееся растерянностью. Он открыл рот, будто хотел что‑то сказать, но не нашел подходящих слов. Ванесса, едва осознав, что натворила, развернулась и побежала в сторону перекрестка. За долгие месяцы отношений это была их первая и крупная ссора. Она надеялась, что Джонатан поймет ее и вместе они найдут выход из ситуации, но Хейли, вместо помощи, наоборот, обрушился на нее с упреками. Вдруг за ее спиной, совсем рядом, раздался его голос: — Ванесса! — едва опомнившись, он бросился за ней. — Нэсси! Остановись! — Не сразу, но она замедлила шаг. Джонатан догнал ее и схватил за запястье. Его пальцы дрожали, но хватка на ее руке была твердой. — Прости, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Прости. Я… Я не должен был. Ревность затуманила мой разум. Эти слова… они не мои. Ты ведь знаешь, что я так не считаю. Ванесса прошла еще несколько коротких шагов, а затем устало прислонилась к дереву и закрыла глаза. Неспроста ей прошлой ночью снились куклы. Они искренне считала их дурным предзнаменованием. Каждый раз, когда она видела их во сне, на следующий день происходило что-то неприятное. С утра ссора с матерью, затем проезжающая мимо машина едва не обдала ее водой, а теперь еще и это… И все же ее злость немного поутихла. Кинан Хоторн часто повторял «если хочешь кого-то понять, поставь себя на его место». И Ванесса так и поступила. Каково было бы ей самой услышать от Джонатана, что его вынуждают жениться на дочери миллиардера, которая еще и недурна собой. Как ни крути, а ситуация неприятная. Она выдернула руку и, поправив платочек на шее, неторопливо пошла по тропинке, позволяя Хейли догнать ее. Какое‑то время они шли молча, словно боялись нарушить хрупкое перемирие, возникшее после ссоры. Но постепенно напряжение отпускало, и разговор завязался сам собой. Они говорили обо всем и ни о чем: о погоде, о старых друзьях, о пустяках, которые, когда‑то казались важными. И незаметно, слово за слово, все стало как прежде. Недавняя ссора была почти забыта, оставив после себя лишь легкий осадок. — …Несси, давай сбежим, — вдруг произнес Джонатан. Ванесса резко остановилась и посмотрела на него. Она ожидала от Хейли чего угодно, но не этих слов. С самого момента их знакомства почти не было дня, когда он не говорил о своей команде, о тренере, об их успехах на поле, о тренировках до изнеможения. Он жил этим, мечтал о дне, когда его наконец примут в NFL, и эта мечта была для него не просто целью, а сутью существования. Ванесса давно смирилась с тем, что в его жизни она занимает второе место после футбола. И вот теперь он предлагает сбежать. Ванесса молчала, пытаясь осознать услышанное. Джонатан, ее Джонатан, который годами шел к своей мечте, теперь готов отказаться от всего ради нее? Или это просто минутная слабость, за которую завтра будет стыдно? — Ты же знаешь, что это невозможно, — прошептала она наконец. — Мы еще учимся. У нас ничего нет. Ни денег, ни образования… — Разве? — спросил Хейли и отвел глаза, неловко почесывая затылок. — Твой отец богат. Ты могла бы… одолжить его карту на первое время. Ванесса резко отстранилась, а в ее глазах вспыхнул холодный огонь. — Одолжить? — фыркнула она. — Ты хотел сказать — украсть? — Да брось, Несси! — он шагнул к ней, пытаясь поймать ее взгляд. — Мы возьмем немного денег только на первое время. Чтобы снять жилье, купить самое необходимое. А как только встанем на ноги, вернем ему все до копейки. До последнего цента. Она покачала головой, ее губы дрогнули в горькой усмешке. — Джонатан, ты предлагаешь мне обокрасть родителей. — Боже, почему ты всегда так драматизируешь, Ванесса! — вспылил он. — Я ведь не прошу тебя переписать на свое имя все его имущество, а всего лишь оплатить с его карты чертов мотель и еду! — Джонатан… — она попыталась возразить, но он не дал ей договорить. — Нет, ты послушай! — Хейли резко вскинул руки, словно пытаясь удержать ускользающую нить разговора. — Мы с тобой студенты. Оба безработные. Оба целиком и полностью зависим от родителей. Ты ждешь, что я решу твою проблему… так вот, я предлагаю варианты ее решения! Но тебе все не нравится. Чего ты ещё от меня ждешь? Что я щелкну пальцами и вмиг стану миллиардером? Он замолчал и провел ладонью по лицу, словно пытаясь успокоиться. Когда он заговорил снова, его голос звучал тише, сдержаннее. — Я всего лишь обычный парень, Ванесса. Да, я готов бежать с тобой. Но у меня тоже есть цели в жизни. Мечта, которую я не хочу похоронить под грузом обстоятельств. Я тоже… тоже боюсь потерять все, к чему шел. «Значит, ты готов бежать со мной, только если в моей сумочке будет лежать банковская карта моего отца… — с тоской подумала она. — В чем же тогда геройство? Ведь в твоих слова «готов с тобой бежать» столько гордости и самодовольства». Впрочем, приходя на эту встречу, Ванесса и не ждала от него какой‑либо жертвенности. Ей хотелось лишь одного — поговорить и объясниться. Тем не менее маленькая девочка внутри нее, та, что верила в сказки и благородных рыцарей, лелеяла надежду, что Джонатан выслушает и поймет. Что вместе они найдут выход из ситуации, не подставляя под удар свои мечты и будущее. И вот теперь, глядя на него, на человека, которого любила, она впервые ясно увидела грань, что разделяла их миры. Он говорил о побеге, но думал о деньгах. Она же мечтала о свободе, которую у нее хотели отобрать. Ванесса прикрыла глаза и тяжело сглотнула. То, что произошло между ними сейчас, было не просто разногласием, это был момент, когда рассыпаются иллюзии, когда сходит пелена влюбленности, когда розовые очки падают на землю, разбиваясь вдребезги. И вот наконец они стоят друг напротив друга и впервые видят себя настоящих. Таких неидеальных, таких… уязвимых, слабых и полных противоречий. — Я, наверное… пойду, — произнесла Ванесса, растерянно глядя по сторонам. На душе после разговора с Джонатаном остался неприятный осадок. Со стороны все выглядело так, словно он предлагай ей заплатить отцовскими деньгами за его «помощь». А что с ними будет через год-два? Когда ей нечем будет оплачивать чужую мечту? Как она могла раньше всего этого не замечать? Его вспыльчивость, ревность, прагматизма, замаскированного под решительность? Точно. Магия любви держится лишь до тех пор, пока вам ничего друг от друга не нужно. — Что? — нахмурился Джонатан. — Мы еще не договорили. Не решили, как нам… — Я уже все решила, — ответила Ванесса, гордо вскинув голову. — Каждому из нас будет комфортнее жить в собственном мире. «Ты стремись к будущему, которого так жаждешь, а я с покорностью приму свою судьбу. По крайней мере… — подумала она, вспоминая званный ужин с Дазаями, — Хидео и правда очень красив, да еще и при деньгах. Что еще нужно, чтобы быть счастливой? А чувства… чувства всегда приходят со временем». — То есть… — Хейли недоуменно фыркнул, словно не веря своим ушам. — Ты бросаешь меня? Из‑за того, что я попросил взять немного отцовских денег? Серьезно, Несси? — Жаль, что ты так и не понял причину, Джонатан, — тихо, но отчетливо произнесла она и, не дожидаясь ответа, прошла мимо. Тот сердито смотрел ей вслед, а затем, не сдержавшись, выкрикнул: — Не зря друзья говорили мне, что у нас с тобой ничего не получится. Ванесса Хоторн никогда не променяет деньги на любовь! Ванесса вздрогнула, словно от удара. На миг ее шаг сбился, но она тут же выпрямилась, прижала рюкзак к груди и, не оборачиваясь, бросилась прочь из парка.

***

Отель Grand Pacifico

— Мне тоже это показалось странным… Обычно она не так добра, — ответила Ванесса Хоторн. — И все же я тоже рада вновь увидеться с тобой, Джонатан. Наше расставание было… — Ошибкой, — договорил он. Их взгляды встретились. Ванесса протянула дрожащую от волнения руку и взяла с подноса бокал с шампанским со стоящего рядом столика. После расставания с Джонатаном она часто раздумывала о том, поступила ли правильно, поставив точку в их отношениях. Со временем обида исчезла, а на ее место пришло сожаление и тоска по любимому. Все-таки идеальных людей не существует, и реакция Хейли на новость о помолвке не была такой уж непредсказуемой. Любой рассердился бы на его месте. А память о том, что Джонатан уговаривал ее бежать с отцовскими деньгами, она упрямо прогоняла прочь. Эти мысли лишь портили ее «идеальные воспоминания», в которые она могла вернуться после каждой ссоры с Хидео. Сделав вид, что она не расслышала последних слов Джонатана, Ванесса нервно отпила глоток шампанского. Она не видела этого человека двадцать пять лет, и теперь он казался ей незнакомцем. Однако же сердце забилось чаще от его хриплого шепота и уверенно брошенного «ошибкой». Он правда так считает? Не только она годами сожалела об их расставании? Вопреки своим мыслям, Ванесса отыскала глазами Хидео, теперь стоявшего в компании бизнес-партнеров из Германии. Майкл Гросс увлеченно о чем-то рассказывал, смеясь и активно жестикулируя руками. Петер Хирш стоял рядом, приобнимая супругу за талию и время от времени дополняя деталями рассказ Гросса. От их счастливого вида и влюбленных взглядов, которые те бросали друг на друга, Ванесса почувствовала легкий укол зависти. — Посмотри на меня хотя бы один раз… Обрати на меня внимание, — прошептала она, потирая большим пальцем золотое обручальное кольцо на руке. — …Ты исполнила свою мечту, Нэсси? Хоторн вздрогнула и вновь перевела взгляд на Джонатана, который, как ей показалось на миг, так же смотрел на Хидео со странным трудноуловимым выражением лица. Его вопрос ее огорошил и поставил в неловкое положение. В молодости она ни на секунду не сомневалась, что воплотит все свои идеи в реальность, но, едва переступив порог супружеского дома, она словно перерезала нить, связывавшую ее с прежней жизнью. С той минуты у нее не было времени думать о чем-то еще, кроме как угодить Дазаю-старшему. Этот злобный демон под личиной хромающего старика высасывал из нее радость каплю за каплей, превращая ее в бледную тень той девушки, которой она когда-то была. Нередко старик принимался бранить ее, обвиняя в невоспитанности, отсутствии манер и скромности. Не стесняясь в выражениях, он язвил насчет ее ирландских корней и с холодной усмешкой замечал, как «Хоторнам повезло, что на момент поиска невесты не нашлось кандидатуры лучше». Лишь в присутствии сына он сдерживал свой несносный характер. Хидео жестко пресекал всякие попытки отца унизить ее или отчитать. Но его часто не бывало дома. Ванесса никогда не жаловалась Хидео, не ожидая какой-либо поддержки с его стороны, и вот однажды, вернувшись домой раньше времени, он застал ее в слезах. Не проронив ни слова, он вышел из комнаты и вернулся спустя два часа. «Мой отец очень сожалеет, — произнес он, — и отныне будет относиться к тебе должным образом». Ванесса подняла на него глаза, пытаясь разглядеть за этой ледяной маской хоть отблеск теплоты, хоть малейший намек на участие. Но взгляд Хидео оставался все таким же непроницаемым и пустым. Впрочем, он не солгал. С того дня Дазай‑старший, пусть и поглядывал на нее с неприкрытой неприязнью, но ни разу не позволил себе ни едкого замечания, ни оскорбительного слова. Хидео никому не давал ее в обиду. Но своим равнодушием обижал гораздо сильнее отцовских нападок… — Нет… — выдохнула она, печально глядя в сторону супруга. — Нет, Джонатан. А что насчет тебя? Хейли приподнял бровь, неловко кашлянул и кивком указал на трость, прислоненную к столику. Ванесса проследила за его взглядом и вздрогнула, ее глаза расширились от изумления. Она не замечала трости до этого момента, словно та возникла из ниоткуда, и теперь нелепо нарушала привычный облик этого человека. — О боже… — она инстинктивно прижала ладони к губам, будто пытаясь сдержать удивленный вскрик. — Джонатан, что случилось? Надеюсь, ничего серьезного? Хейли слегка пожал плечами, и в этом движении читалась натянутая сдержанность, будто он старался скрыть боль за своей невозмутимостью. Однако его глаза говорили вместо слов. — Не переживай, — усмехнулся он, ловко подцепив пальцем металлическую трость. — Мы с этой девочкой вместе уже почти как двадцать лет. Прочитав ужас на лице Ванессы, он мягко засмеялся и продолжил: — Мы с командой поехали в Бостон на соревнования. Все прошло прекрасно, мы победили и решили отпраздновать. Под вечер все разошлись, остались только я и Стив. Стив Мюррей, помнишь его? Ванесса на секунду поморщилась, пытаясь вспомнить, кто это. Потом, припомнив защитника «Белых тигров», быстро закивала. — Мы с ним выпили еще немного и решили посмотреть на ночной Бостон перед отъездом. Не каждый день такой шанс подворачивается. А потом… — улыбка медленно сошла с его лица, — свернули не туда, оказались в каком‑то переулке, и там на нас напала местная банда. Он замолчал, будто заново переживая тот момент. — Мы, само собой, дали отпор, началась драка. Стиву чуть глаз не вышибли. А мне вот… ногу прострелили. — Джонатан провел ладонью по бедру и слегка скривился, словно почувствовав боль. — Я долго лечился, проходил реабилитацию, но нога так и не восстановилась полностью. А моя карьера… — он помахал тростью, и в этом жесте сквозила горькая ирония, — сама видишь, Несси. — Какой ужас… — прошептала Ванесса. Она невольно потянулась к нему, но, быстро опомнившись, тут же опустила руку. Они больше не были близки, как прежде, а их необдуманное поспешное расставание по сей день причиняло ей боль. Теперь они были чужими друг другу людьми, связанными лишь былыми чувствами и осколками общих воспоминаний. — Мне так жаль, Джонатан. — Все в порядке. Я рассказал тебе эту историю не для того, чтобы вызвать жалость, — ответил он и на секунду задержал взгляд на Розмари Тейлор, которая оживленно беседовала с Хидео. — Несси, не хочешь прогуляться по набережной? — спросил он и, шагнув ближе, протянул ей локоть. Ванесса замерла, колеблясь, а затем обернулась, пытаясь отыскать Хидео. Увидев его в компании кокетливо хохочущей Розмари, она гордо поправила прическу и обхватила руку Джонатана.