Крамола

      Молодой парень, не более семнадцати лет отроду, держал в зубах кисть. Ворсинки колонока были слегка стерты о холст.       В небольшой комнате с высокими потолками было свежо. Солнечные лучи играли бликами в окнах. Обнажённая девушка лет двадцати пять укрывалась тонким полотном.       В доме было тихо, а из далека доносится звон церковных колоколов. Осень медленно накрывала собой пылкое, уходящее лето.       Юный художник неспешно протирал руки в тряпках, пропитанных скипидаром, разглядывая то свой новый шедевр, то свою натурщицу, и обратно. — Мастер, а Вы слышали новость? У Александра родилась дочь вчера. Говорят, глаза зелёные, и должна подметить… точно Ваши. — прохихикала девушка, медленно подходя к мольберту. — Будет тебе. — прошипел творец, — Я давно уже не рисую его жену, так что сплетни оставь при себе.       В ответ белокурая девушка только тяжело вздохнула и потянула собеседника за закатанные рукава к себе.       Из-за стены раздался детский плачь, и девушка нехотя, но всё-таки направилась в сторону двери, — Сил моих уже нет! Она всё время плачет, все вокруг от меня чего-то ждут, а я в свет не выходила год как! — Девочка? — машинально поинтересовался художник, не поднимая глаз. — Девочка-девочка. — Как назвали? — Нинель. — Нинель Ларионовна стало быть. — Стало. — удаляясь отозвалась натурщица.       Взяв дочь на руки, она обернулась через плечо, насмешливо улыбаясь, при виде в дверном проёме юного парня, — Вознесенская один в один, не думайте. — Знаю, что не моя. — художник внимательно рассматривал свёрток на руках своей пассии, — Красивая, в тебя пошла, а не в этих крестопоклонников. — Не богохульствуйте! — Я предан анафеме, а ты со мной предавалась плотским утехам в саду дома Господнего. — Авель!       Молодой человек прикусил девушку за мочку уха и как можно тише прошептал, — Повтори. — Я хотела… сказать…       Но художник только рассмеялся и отстранился, — Картину оставь себе, дарю. — Дарите? — негодующе удивилась белокурая, увидев как возлюбленный собирается, — А как?.. — Прощальный подарок. — холодно добавил парень, надевая сюртук поверх жилета.       Девушка с непониманием и выступающими слезами на глазах, вцепилась взглядом в Арского, — А как же… — Забудь это всё. Дам совет. Беги отсюда. Беги в Лонерналь, строй всё заново. Эта жизнь не твоя. Не для твоей натуры эти тихие угодья. Ты прекрасная любовница и честно, очень интересная особа, но быть женой, матерью и притворяться глубоко верующей, это не для тебя. Вспомни! Балы, высший свет, платья в кружевах, маскарады и званые вечера, столица с её бьющей ключом жизнью. Оглянись, дорогая! Что ты видишь? Ты видишь себя здесь? Видишь как каждый день приносит в твоё сердце радость? Твоя дочь. Она делает тебя счастливой в эти тяжкие дни? Ты угасаешь на моих глазах. Я больше не могу тебя рисовать.       Девушка бросилась к ногам художника, — Ав-вель Яко… что же Вы такое говорите? Хватит, молю Вас! — Беата, прекращай! Ты взрослая женщина, а ведёшь себя как взбалмошная девчонка!       В кроватке вновь заплакал ребёнок, яростно размахивая своими маленькими кулачками, словно всё происходящее прекрасно понимая, требуя тишины и спокойствия. — Я люблю Вас. — задыхаясь, от слёз прошептала натурщица. — Хватит!       Разжав пальцы девушки на своих брюках, Арский приподнял её лицо за подбородок, заставляя смотреть в свои малахитовые, равнодушные глаза, — Хватит слёз, прислушайся к моим словам. Возьми картину, продай её, и беги из этого проклятого места.       Напольные часы пробили полдень.       По щекам Вознесенской текли слёзы, в горле встал ком и она не могла выдавить из себя даже крик.       Молодой человек встал, отряхивая края сюртука и поправляя воротник на рубашке. Ему стало душно, и даже осенний ветер, врывающийся сквозь плотные занавеси в помещение, не мог помочь.       Юноша неспешно направлялся к выходу. Уже за порогом двери, он остановился и не поворачивая головы добавил, — Беата… ты была моей лучшей натурщицей.       Наконец-то у девушки прорезался голос и она закричала, что было сил, — Будь ты проклят, Авель Арский! Будь проклят!

Но ответа не последовало.

***

      В эту ночь молодой человек не мог уснуть. В комнате было холодно, но его до костей пробирал жар, словно само его нутро полыхало и тлело.       Яркая луна за окном напомнила художнику, о новорождённой дочери Беаты, — Нинель значит… вся в неё, красивой вырастет. Очень. Жаль девочку, нелегко ей придётся…