Крамола

***

— Поезд №741 Лонерналь — Сант-Петрон прибыл на станцию.

***

      Константин сладко потянулся и взглянул на станцию. Долгожданное майское солнце ослепило мужчину. Сант-Петрон теперь его новый дом. Ему, разгильдяю, погрязшему в нищете по вине любви к азарту, улыбнулась сама Фортуна: достался дом от дядюшки, который скоротечно скончался от болезни. — «Почему ты так несправедлива ко мне»?!       Хотя девушки от высокого брюнета с аристократической бледностью кожи и изумрудными глазами не отворачивались, дама-удача покинула гения.       Хватило пары взглядов на улицу и строения, чтобы оценить особенности архитектуры Сант-Петрона. Быт, отложившийся в вековых стенах городских ансамблей. Гармоничная полифония различных архитектурных стилей, сочетание провинциального и столичного менталитета.       На долю секунды это даже вдохновило мертвого творца. Он до безумия любил покер, и любые азартные игры, ещё со времён жизни в лицее для мальчиков. Часто проигрывал большие суммы денег. От чувства безысходности начинал много пить. Со временем это привело к прогулам на работе, невыполненым заказам и полному банкротству.       Выгнанный с работы, он собрал все свои вещи и, наконец, в новом месте занялся своим любимым делом. Он художник-экспрессионист, хотя как сам Константин часто говорил: «Когда перестают создавать прекрасное, когда мир искажается до линий лжи и алчности, начинаешь создавать сам».       Станция. Запах влажного асфальта и поездов, смешанный с сигаретным дымом… Звонок. Такси у въезда на вокзал. Деньги. Кафе с ароматами сладкой выпечки, зернового кофе, мяса, розмарина и имбиря. Деньги. Магазин одежды, где ослепляет белый искусственный свет и зеркала упираются в потолок. Деньги. Продукты на первое время и сигареты марки «Lycoris», самые крепкие, которые можно найти в обычных магазинах. Деньги. Долгая дорога к дому детства. Деньги. Новая жизнь. — «Правда, мир мельтешит, живя монетами»?..       За его спиной рюкзак. Перед ним хорошо отреставрированный дом, который стоит здесь уже второй век. Его фамильное имение. Старинный дом и безграничные леса, родники, скалы… — «И это всё в его владении»…       Ключ с трудом открыл дверь, стёртые резцы уже не так хорошо подходили к скрипучему замку, как много лет тому назад. Зайдя в фамильный дом, мужчина будто бы попал в прошлое. Лепнина на потолке, окружённая потрескавшейся от времени и сырости штукатуркой. Наборный паркет, затёртый десятилетиями. Узоры на паркете отдалённо напоминали поляны с фантастическими животными.       Удивлению Константина не было предела. Это место было домом его детства, но в памяти всё отпечаталось совсем иначе.       Одна лишь парадная была больше, чем вся его съёмная квартира. Около каждой из четырёх дверей, которые вели в неизвестность, стояло по две колонны. Казалось, что вокруг них обвили свои хвосты драконы, и плющ спустил свои листья к земле. — С возвращением домой, — выдержанно промолвил дворецкий. — Спасибо, — кратко и твёрдо ответил Константин. — Ваши вещи привезут позже? — Нет, всё, чем я владел, за моей спиной.       Старые резные двери из цельного дерева тяжело отворились. За одной из них скрывалась гостиная. Насколько мужчине было известно, именно здесь скончался его дядюшка. Никому не нужный старик, окруженный богатством, стенами и дворецким. На стенах висели портреты их семьи, берущие начало с прошлого столетия и заканчивая двухлетней давностью: портрет его дяди в полный рост. На ней он выглядел статно, величественно и грозно. Именно таким, каким художник всегда желал хотя бы казаться в глазах других. В комнате на комоде стояла шкатулка-граммофон, возле которой на стеллаже стояли пластинки.       Продвигаясь дальше по коридору, Константин попал в огромную столовую, за которой следовала кухня. Тут было просторно и как-то неуютно. Старинный стол и всего два стула. Быт самой кухни тоже не располагал большим ассортиментом, а тусклое освещение давали два жалких резных бра под потолком, с мерцающими через раз лампочками. Казалось, он попал далеко в прошлое, где перед его глазами проносились совершенно разные моменты из жизни семьи.       Как бы там ни было, весь особняк был в его распоряжении, кроме одной комнаты на втором этаже. Тяжёлая дубовая дверь преграждала вход в бывший кабинет старика. Ключи от дома, доставшиеся мужчине, не подходили к замку на этой двери. Молодого человека терзало любопытство. Помявшись пару минут у двери, юноша решил, что к ней он вернётся позже, а пока что займется делами насущными.

***

      Шли дни, сменяясь ночами. Солнце скрывалось за тучами, а август принёс с собой дожди. Постепенно художник начал привыкать к новому месту, и его муза казалось тоже.       Константин стоял у берега небольшого озерца. Свежий и прохладный северо-западный ветер, что являлся прихотью месяца ветров — августа, проносился меж деревьев, обдавая мужчину пряностью поля. Взмах кисти. Объективные реалии гаснут перед эмоциями человека на события мира. Для художника, пережившего за последнее время потерю своего эго, затяжную депрессию, низкую оценку критиков, зависимости, проигравшего всё, что у него было, сейчас открылся пейзаж, полный жизни. Горы, укрывшие собой хладное поле, и бесконечные леса, с мутной водой в озере, слегка серыми облаками, легли контрастными красками по льняному холсту. Пурпурно-фиолетовые, переплетающиеся травинки осоки, голубые, жёлтые, белые кусты полыни, меланитовые деревья с кислотно-бежевыми скалами и мягким белоснежным небом отражались в небольшом, словно полном огня, озере. Это первая картина Константина за долгое время борьбы с самим собой.       Он был довольно циничен. При запахе цветов озирался в поисках траурного шествия. Был невыносим из-за своей уверенности в правоте и озвучивал всё, что было в голове. Деньги утратили для него значение, но он признавал, что жить без них не сможет.       Когда серый льняной холст покрылся дикими красками, Константин смог выдохнуть с облегчением. Всё трепетало… это чувство, словно по коже изнутри стрекозы касаются своими резкими взмахами крыльев. Его боль, ранее терзающая душу, сейчас созидала нечто прекрасное. — «Это уже чуждо»…       Художник медленно брёл в сторону особняка. После всех потрясений, что были в его жизни, молодой человек решил переосмыслить себя. Ранее жизнь ему казалась бесконечной. Когда в жилах ещё кипит кровь, ты не замечаешь, как ускользают твои годы. Он часто проводил время, сидя напротив многолетних портретов его семьи. Смотрел, как взрослели, менялись, старели и постепенно исчезали на них люди, как сменялись художники, краски. Его это вводило в смуту. — «А всё-таки, правда, что объект наблюдения не меняется в зависимости от субъекта, меняется лишь восприятие каждого отдельно взятого субъекта».

***

      Днем юный господин не любил находится в своих апартаментах, но уже с наступлением нового утра, Константин понял, что из-за погоды ему придётся провести свой досуг в имении. — Алиен, будь добр, накрой на стол. — Сию секунду, господин Арский.       Хало, Хало Алиен — так звали дворецкого дома Арских. Он был тем самым дворецким старой школы, тем кого описывали в книгах. Лучшие манеры, точное знание своих обязанностей, спокойное, достойное, но всегда услужливое лицо. Он выдержанно принимал любую новость, насколько бы она не была ошеломительна для окружающих, лишь его заинтересованность в ней можно было понять по-секундному ведению ухом. Это был мужчина с скандинавскими корнями. Ростом около метра восьмидесяти, с идеальной осанкой и пронзительными глазами цвета лазурного, прозрачного океана. Он был в возрасте семидесяти лет, но очерки крепкого телосложения проскальзывали даже сквозь плотный костюм. Быть дворецким — значит забыть своё имя, вот и сам Константин пользовался только фамилией человека по имени Хало.       Утро проходило крайне скучно для юного авантюриста. Взгляд плавно перешёл на окно. Тучи заточили солнечный свет и разрыдались ледяным дождём над имением. Град разбивался о крышу, и по вековым стенам особняка грянули раскаты ударов, словно гроза поглотила его. Дом казался художнику бездушным и пустым. Если первый этаж располагал в себе парадную с колоннами, пару гостиных в стиле рококо с роялем и личными небольшими ванными-комнатами, кабинетом с камином, выполненным в лучших традициях итальянского драматизма, комнату Хало, в которой иногда можно было слышать дребезжание телевизора, насладиться библиотекой, беспринципно заполненной совершенно разной литературой, практически пустую столовую, но при этом с настолько дорогой мебелью, что было даже неловко там трапезничать, и кухню почти такую же пустую, приближённую к стилю прованса, то на второй этаж даже смотреть не имело смысла, он пустовал хуже семейного склепа…       Говен Самуилович Арский, покойный дядя Константина, хоть и обладал огромными апартаментами и деньгами, но был человеком со своими заморочками. Внутри дома редко можно было увидеть белый свет, зато музыка здесь играла днями напролёт. Нередкими гостями были у хозяина дома известные композиторы, писатели, художники. О нём отзывались как о весьма интересной и глубокой личности, но, если Говен Самуилович был не в лучшем настроение, он сеял смуту повсюду.       Глаза Константина пробежались по стене с картинами. Его взгляд остановился на достаточно большом полотне с изображением в полный рост. На нём были написаны мужчина лет тридцати и совсем юная особа. Девушка была миниатюрна, в особенности на фоне его прадеда. Тонкая талия, практически стеклянные глаза, с лёгким оттенком серого, белокурые вьющиеся волосы, украшенные венком из белых роз, аристократические черты лица с тонкими губами, греческим носом, утончённой шеей и несильно выступающими скулами. Словом нимфа, снизошла к людям и показала свой облик. Он смотрел на девушку с картины с непониманием и наваждением. Она отдавалась чем-то болезненным, но ещё непонятным, в его сознании. Он ощутил животный ужас, от воспоминаний, о, своих ночных кошмаров. Проведя по её образу пальцем, еле касаясь и почти не дыша, он резко перевернул полотно в поисках хоть какой-то зацепки о том, кто же эта юная особа. Снизу была дата практически вековой давности и небольшая надпись: «Н. душа моя». — Я верно с ума схожу… — прошептал он и взглянул на девушку с полотна, — «Почему ты и здесь»?! — пронеслось в голове, вновь коснувшись её лика.       Сегодня Константин не мог уснуть. Ему казалось, что его рассудок верно пошатнулся. Он не узнавал себя, словно в зеркале на него смотрел совсем другой человек. Ещё проживая в Лонернале, он часто просыпался, от кошмаров. — Может, я просто ошибся? — с этим ураганом мыслей на заре он уснул возле камина.

***

      Утро начиналось с аромата кофе, алых лучей, сообщающих о деннице, густого клуба сигаретного дыма, который разносился по столовой. Константин с каждым днём всё больше вживался в свой новый мир. Молодой человек долго размышлял о том, как вернуть в дом душу. Из-за стресса, бессонной ночи, кошмаров, голова была полна безумия и странных идей. Температура стремительно повышалась, а рассудок мерк. — «Дом потух, потерял тот прежний запал. Он словно мёртвый светлячок. Ещё существует, но уже не имеет смысла».       Как могильный памятник истории, он стоял среди деревьев и цветов. Опустевший до дна бокал. — Негоже дворянину боятся грязи, — с этими словами художник взял в руки тряпку и, несмотря на плохое самочувствие, близкое к бреду, стал приводить имение в подобающий вид.       За весь день он поменял далеко не один десяток перегоревших лампочек, выкинул несколько тряпок, которые было уже невозможно отстирать, убрал пыль даже там, где о её существовании и не знали. С каждым убранным сантиметром дышалось всё легче, а тело забывало про усталость.       Главным атрибутом этого «склепа» был мрак. Он словно пожирал здесь всё живое и никак не мог насытиться. Он давил, уничтожал изнутри Константина и тот не выдержав подошёл к окнам. Мгновение… Резкий рывок и тяжёлая гардина вместе с тканью с грохотом полетели вниз. Наконец пыльные занавеси были отправлены в стирку, впуская свет, вытесняя вековую тоску. С этого места давно было пора снять траур по прежнему хозяину. — «Дом можно отмыть… покрасить, отремонтировать, а что делать с собой? Обветшалые стены прошлого ты уже не исправишь, а вот душу можно… В огонь»!       Циничность юноши била через край. Его душил этот мрак, пыль, тишина, пустота, излишки, состояние, деньги, температура, уединённость, компания дворецкого, его отсутствие. Он не знал, чего хотел, но продолжал, чтобы придти к чему-то единому с самим собой.       Хало пытался помочь господину, но тот лишь гонял его как можно дальше от домашних дел. Срывая венец одиночества и пустоты со своего дома, Константин не жалел ничего. Дворецкий то и дело еле успевал останавливать пробудившегося «дворянина», когда тот в азарте шел сжигать свои картины. — Господин! — Алиен, ты сейчас словно через плечо художника смотришь. — Я бы и рад, да как в пепле можно что-то разглядеть, — Хало оставался таким же спокойным, лишь его движения стали менее сдержаны.       Константин швырнул в огонь очередную картину, написанную ещё в Лонернале прошлой осенью. Несмотря на хорошую оценку критиков, у художника она вызывала лишь отвращение. — Господин Арский, да что же это Вы делаете? — Гори синим пламенем и моё прошлое, и прошлое этого дома! — с этими словами юноша швырнул очередную картину в огонь, следом полетел костюм Говена Самуиловича, шаль матери, наброски юного Авеля, рюкзак с вещами художника и некоторый декор имения. — «Срыв».