Тридцать вырванных страниц

Тони просматривал материалы молча, не поднимая взгляда на стоящего рядом Стива, не обращая внимания на самого Брока, не язвил, не старался заполнить каждую минуту собой — смотрел, слушал, читал и лишь когда последний файл был закрыт, откинулся на спинку стула и выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, на мгновение становясь обычным, пусть и смертельно уставшим человеком: — Это многое объясняет в твоей жизни. Не всё, конечно, но очень многое. Мудак ты, сладкий, и мудак первостатейный. Это же надо так вляпаться… ну вот как? — Общительный я, — в который раз ответил уже Брок, не двигаясь с дивана. Допизделся, ага. И, собственно, ничего нового. Потенциально, если всё вскроется, а по законам жанра так и случится, притом в самый неподходящий момент, его жизнь можно считать законченной. Никто не станет рассусоливать, ждать объяснений и оправданий, просто пристрелят как паршивого старого пса. Некому будет заступаться за двойного агента, пусть и без убеждений, да и кому это будет интересно. Спишут, как сопутствующий ущерб, а то ещё и повесят все грехи именно на его шею, чтобы неповадно было дёргаться с поводка. Пёс должен жить от команды до команды, а не кусать руку дающего, пусть даже и пинает по рёбрам командирским ботинком тот, против кого, по идее, и воюют правильные и честные. Но Брок слишком другой, чтобы так легко вписаться в эту систему бесплатной благотворительности для патриотов. Голова разболелась с новой силой. Брок сполз ниже, устраивая голову на подлокотнике и закрыл глаза, стараясь загнать пульсирующую в висках мигрень подальше. Цветная рябь сейчас не несла никакой информации, а скорее просто раздражала, выбивала из колеи, добавляя несколько раскалённых гвоздей под веки. Брок не хотел знать о чужих чувствах и эмоциях, своего дерьма хватало. Не хотел разбираться со Стивом и его возмущением по поводу места работы Брока, слушать, что на всё это скажет Барнс, а уж Тони… слишком много вдруг оказалось ответственных за его шкуру. Раньше как-то удавалось самому выгребаться. Но тут же внутренний голос напомнил, что именно «он сам» вляпался в Гидру и теперь со всем этим надо было что-то делать, особенно с телом, завёрнутым в идиотский ковёр. Страшно захотелось позвонить Джеку, вывалить на него весь этот сумбур, выслушать в ответ поток нецензурной брани и успокоиться — Джек разрулит, подставит плечо, спину, шею, хоть за шкирятник, но вытащит из любого дерьма. Вот только втягивать его во всё это — Брок приподнялся, бросил взгляд на сваленный у стены ковёр и скривился — последнее дело, не для того он старательно выводил свой отряд из-под удара, чтобы снова вписать их в мутную историю с неизвестным финалом. Джек и так много за все эти годы сделал для непутёвого «братца». Сейчас Брок должен как-то выгрести сам. Пусть даже и с самой неожиданной поддержкой. — Это всё необходимо показать Фьюри, — заговорил молчавший слишком долго Стив, Брок даже грешным делом решил, что нанёс всеми этими откровениями моральную травму неподготовленному к дерьму современного мира свежеразмороженному Капитану Америке, вот тот в себе и замкнулся, мечтая вернуться в родной ледник. Ан нет, ошибся. — А чего не сразу президенту? — скептически хмыкнул Брок, с любопытством наблюдая, как золотистые искорки окружавшие Стива меняются на зеленые, как между бровей залегает упрямая складка, а кулаки сжимаются. Видимо, Броку удалось достать и святого Роджерса. Надо же, кто-то посмел усомниться в непогрешимости Америки. — А, кстати, почему нет? — усмехнулся Тони, подкатился, не вставая со стула, к кофе-машине, пискнул кнопками. — Я там такого начитался, что вас проще пристрелить, чем придумать, как из этого дерьма выбраться. Один проект «Озарение» чего стоит. И чувствую, у меня на лбу у первого появилась бы красная точка прицела. — Почему? — не понял Стив. — А он тоже — общительный, — ответил вместо Тони Брок, сдавил пальцами виски. — И пьющий. — А ещё гений, между прочим, и именно мои двигатели стоят на этих чертовых хеликериерах! — возмутился Тони, отхлебнув из своей кружки, вернулся обратно к столу, по пятому кругу включил одну из записей. — Мда, — протянул на всё это Барнс. — Ты даже любовницу себе с припиздью выбрал… Фьюри всё-таки позвонил сам Тони и пригласил в Башню на чашку кофе с коньяком, так толком ничего и не объяснив, лишь предупредив, что отправит за директором ЩИТа одну из своих «болванок», чтобы сохранить максимальную секретность. — Умеешь ты приглашать в гости так, что хрен откажешься, — скривился Брок, снова стараясь хоть немного расслабиться. Время тянулось бесконечно долго. Броку от переизбытка адреналина хотелось спать и напиться одновременно, но стоило протянуть руку за предложенным Тони стаканом бурбона, Стив глянул на них обоих так, что алкоголь застрял в глотке даже у пуленепробиваемого Тони. Да уж, Капитан Америка был мастером неодобрения. Раньше он грозно смотрел на Брока со старенького плаката, а теперь из соседнего кресла, и всё так же не одобрял. Ничего, по чутью, со временем не изменилось. И если тогда Брок первое время стеснялся при нём даже дрочить, сбегал в ванную, то сейчас усталость и какой-то нездоровый фатализм сбивали любые настройки. Потому Брок и усадил рядом с собой Барнса, устроил голову у него на коленях и теперь тихо млел, от ласковых осторожных прикосновений, аккуратных поглаживаний, чувствуя себя отчасти бродячим котом, нагло отнявшим хозяйское внимание прямо на глазах у верного сторожевого пса. Прыснув от такого сравнения, Брок закрыл глаза. Тяжелый неприязненный взгляд Стива давил, делая больно чуть ли не на физическом уровне, сканировал, пробравшись под кожу, чуть-чуть не доставая до нежного нутра, той самой правды, которую очень не хотелось раскрывать. Чувства Брока, детская безотчетная влюблённость в созданный подсознанием идеал, которую он пронёс с собой через года, и весь тот пиздец, не выцветшая, не поблекшая от времени, количества любовников, принадлежала ему одному и не имела отношения к человеку, сидящему в кресле. Его Брок не знал. Да, он выглядел как Стив Роджерс, двигался как он, говорил очень похоже, но Брок не знал его. И этот человек хотел отобрать у него то единственное, что не давало свихнуться в последнее время. — Роджерс, уйми своё желание свернуть мне шею, спать мешаешь, — буркнул Брок, повернулся на бок, под тихий смешок продолжившего копаться в данных Тони, уткнулся носом в живот Барнса и накрепко задумался. Проект «Озарение» был любимым детищем Пирса, его главной влажной мечтой. Это вам не мифическая красная кнопка, способная одним нажатием уничтожить всю планету разом, оставляя радиоактивное пепелище на месте большинства стран, а вполне реальный способ схватить за горло весь мир разом, поставить на колени, не стирая с лица земли целые города, только неугодных, несогласных и потенциально опасных. Алгоритм созданный, между прочим, тем же Тони, на манер его Джарвиса, мог просчитать всё. Брок видел планы строительства хеликериеров, схемы расположения орудий, их характеристики, Пирс поделился со своей комнатной болонкой, с бахвальством творца поведал о планах, не очень прозрачно намекая, какое место может занять Брок, если… От этих «если» Брока тошнило, от всей души воротило, как и от самого себя, от положения, в которое он втянул своих ребят, тогда согласившись без особых колебаний, не попытавшись хоть как-то выкрутиться из не самой простой ситуации. Но так он хотя бы был в курсе почти любых планов на этот мир. Хеликериеры были почти неуязвимы. Хотя почему почти? Никто и пискнуть не успеет, стоит им взмыть в небо. Никто ничего не сумеет сделать. Ни Роджерс, ни Фьюри с его ЩИТом, умудрившимся проглядеть предателя в собственном друге, ни неубиваемый Барнс, ни Тони и его железные костюмы. Секунда — и двадцать миллионов человек и не поймёт, что случилось, свалившись с аккуратной дырочкой во лбу. Останутся только самые полезные и послушные — новая паства нового бога. Не будет правительств, не нужна станет армия. Города опустеют. Брок будто бы наяву видел протянутые в мольбе руки, глаза, полные надежды, обращённые лишь на одного человека, тело которого валялось у стены, пошло завёрнутое в ковёр. Видел пустые улицы, зарастающие травой, покрытые пылью столы и книжные полки. Пирсу не нужны были ученые, мыслители, гении, он хотел очистить мир от скверны разумности и почти сумел воплотить свой план в жизнь, если бы не «болонка», бывший любовник, так и не понявший, где его место, и не принцесса, готовая ради этой самой болонки убивать пока не взошедших на Олимп богов. — Мистер Старк, мистер Фьюри в здании Башни. Проводить его в переговорную или открыть доступ сюда? — спросил с потолка механический голос искусственного интеллекта, названный Тони Джарвисом. Только такой социопат, как Тони Старк, мог придумать имя программе и чуть ли не одушевлять её. Хотя Брок пару раз общался с чересчур живым ИИ и не сразу догнал, что Джарвис не живой человек. — А чего уж, веди сюда, — вздохнул Тони. Ковёр и тело в нем были на месте. Стоило отдать Фьюри должное — истерику тот не устроил. Ему хватило одного взгляда на собравшихся в комнате, чтобы что-то для себя решить. — Как я понимаю — мир в опасности? — усмехнулся он. — Точнее и не скажешь, — в тон Фьюри ответил Стив, поднимаясь с кресла, и кивнул Тони, взмахом руки развернувшему все голографические окна разом. — Директор, сначала посмотрите, а потом мы с вами поговорим о том, как был просран мир, за который мы с Баки умерли, — он махнул рукой на релаксирующего с Броком на коленях Барнса. Брок хмыкнул. Оказывается, и Фьюри умел удивляться, сразу не признав в хмуром лохматом мордовороте, запросто тискающем одного из оперативников, того самого Баки Барнса, чей портрет красовался в холле наравне с другими основателями ЩИТа. Ну да, не очень похож. Брок вообще долго недоумевал, где они сумели откопать ту фотографию. — Как? — только и спросил он. — Гидра, Ник, это всё она, снова она и под самым носом, — ответил Тони. — Ты смотри и читай. Там много интересного, познавательного, а главное — и о нас с тобой. Брок снова отвернулся. Он копировал и записывал всё, даже те моменты, когда Александр Пирс раскладывал его на своём столе и имел, комментируя свои движения, характеристики тела любовника и заодно делясь планами на очередной день «Х», поражался слепоте остального мира. Брок всё это прекрасно помнил без напоминаний, без подсказок. Всё: жгучую стыдную ненависть к самому себе за слабость, удушливую вязкую черноту Пирса, мерзкую, вытягивающую душу вместе с жизнью, желание сдохнуть или вцепиться зубами в шею своего хозяина. — А что, ты думал, не раскопаю? На колени! Всё, набегался, кончилась твоя свобода! — рявкнул Пирс, ударил ладонями по столу. — Надо было сразу кастрировать, чтобы и не смел на сторону смотреть. Ты мой! Принадлежишь со всеми потрохами! Со всем дерьмом, что я выбью из тебя. На колени, я сказал! Брок зажмурился, сильнее вжался в живот Барнса, чувствуя, как знакомый страх сковывает тело, липкий, иррациональный страх, пробирающий до костей. Сейчас для него Пирс был жив, стоял чуть поодаль дивана, смотрел обманчиво мягко, там, где у стены всего несколько мгновений назад лежал ковёр с чьим-то телом… чьим-то… — Где Александр? — глухо спросил Фьюри. — Там…