Белый волк, черный волк

Огромный белый волк кружится на могиле между двух камней, тычется носом в выгравированные изображения и буквы. Волчье зрение не складывает буквы в слова, а отдельные насечки в изображения любимых лиц, но он помнит, что они лежат там, под этими камнями. Волк скребет лапой у могилы, а потом понимает, что до них не добраться, и поднимает морду, и воет от разрывающей боли в небо. Во сне он видит огонь и тени врагов, он рвет их до крови и мечется под падающими балками, пытаясь прорваться к своей семье. Но он не успевает, враги задержали слишком сильно, и его маленькая семья гибнет. Его преданный бета и нежный омега, слабые люди, не умеющие менять облик как альфы. Белый волк вздрагивает и скулит во сне, а проснувшись, с завыванием носится по лесу и снова возвращается к могиле. Там его уже ждут, смутно знакомые люди, волк пригибается к земле и крадется к ним с подветренной стороны, он хочет их вспомнить и не может. И с глухим рычанием прыгает на них. Но его встречают дубинами, там тоже альфы, и они почуяли его приближение, услышали рык и набросились на него в ответ. Белый волк почти ничего не ел уже два месяца, он стал так слаб, что альфам даже не приходится менять облик, они скручивают его голыми человеческими руками. Бьют по голове, и он теряет сознание. А приходит в себя уже человеком, в больничной палате, и человеческие воспоминания обрушиваются на него горящими балками, грозя раздавить. Он бессильно рычит, пытаясь уйти от них и стать волком, но его чем-то обкололи тут, и ничего не получается. А может быть, он теперь слишком слаб для волка, и тот покинул его. Человек кричит и выгибается, его привязали к постели ремнями, приковали к этой форме, к этой памяти, к этой жизни. — Не можешь обратиться, Дерек? Скоро бетой станешь так. Будешь моим беточкой, а? В палату входит еще один человек, широкоплечий, синеглазый и светловолосый, но волк, проступающий сквозь его черты, черен и красноглаз. Дерек смотрит на него и слабо улыбается, кошмар, только что грозивший раздавить его, расступается от присутствия черного волка. Дерек может дышать без боли, и он жадно втягивает воздух. — Торстен, освободи меня, брат. Черный волк скалится и расстегивает ремни. Дерек не может сейчас видеть человеческое лицо своего брата. Черный волк так силен, что даже в человеческой форме подавляет, и Дерек знает, что брат специально выпускает своего зверя, чтобы подчинить Дерека в момент слабости. Но это только чтобы помочь, всю жизнь они с братом приходили друг другу на помощь. Дерек зря уехал из родного города, там, на землях клана, враги бы не смогли достать его, там в трудную минуту брат был бы рядом. Он хрипло стонет и стискивает руку брата, тот в кожаных перчатках с обрезанными кончиками пальцев, словно собирался кого-то бить. — Торстен, зачем меня поймали, я должен быть там, с ними. Скажи им, чтоб отпустили. — Ты совсем ебанулся, Дерек, — злобно прерывает его Торстен, — озверел уже там. Скоро на людей бы начал бросаться. Еще пара дней — и сдох бы с пулей в башке. — Ну и хорошо, — шепчет Дерек и получает кулаком по морде. Он подскакивает с кровати и пытается врезать в ответ, и они падают на пол. — Я тебе покажу, как подыхать, собачья ты отрыжка, дерьмо, сука ебаная, — рычит Торстен, и пудовые кулаки с каждым словом пробивают сопротивление Дерека. — Дохляк совсем стал, даже омега заебанный продержался бы дольше. Со мной будешь жить, ясно, псина? Дерек молчит, его сознание снова уплывает от побоев. *** Он снова бежит сквозь огонь и снова опаздывает и с криком просыпается. — Заткнись уже, заебал своими воплями, — ухмыляется за рулем Торстен. — Какого хуя ты меня приковал, — Дерек дергает наручники, его руки пристегнуты к потолку машины. — Чтоб не дергался, — ржет Торстен, клыки у него ослепительно белые, а глаза синие, и черный зверь спит глубоко в них. — Отпусти, сволочь ты. — Заткнись. Дерек в ярости бьется в своих оковах и отдирает ручку, к которой он пристегнут. — Еще и машину мне сломал, вот же собака, — снова ржет Торстен. — Расстегни наручники или сейчас по морде ими получишь, прямо за рулем, — Дерека трясет от бешенства. — Потерпи, сейчас остановлюсь. Дерек стискивает зубы и думает, что Торстен на его месте бы не угрожал, а сразу врезал. Именно поэтому Торстена никто не стал бы так привязывать, его упаковали бы полностью. Они с Торстеном были близнецами в своих человеческих ипостасях, но волки их были просто братьями. И, хоть для бет и омег они были неотличимы, ни один альфа никогда не спутал бы их, как невозможно спутать день и ночь. — Дом, милый дом, — говорит Торстен через несколько часов абсолютного молчания. — Узнаешь родное логово, Дерек? Дерек кивает, родительское логово кажется странно изменившимся после нескольких лет отсутствия. — Сейчас с сучечками своими тебя познакомлю, — смеется Торстен и делает щедрый жест рукой от сердца, — можешь и ебать, если что. — Что, с какими еще?.. — Дерек ошарашенно замолкает, понимая, что Торстен говорит о своей семье так, о своих бете и омеге. У дверей их встречают, омега опускается перед Торстеном на колени и снимает ботинки, а бета забирает его куртку. Торстен с кривой ухмылкой треплет их по волосам, и омега ежится под его рукой, а бета замирает. — Помните Дерека? Прошу любить и жаловать, он поживет пока с нами. Бета с омегой глядят на него широко распахнутыми глазами, и Дерек на мгновение прикрывает лицо рукой. Семья брата так похожа на его собственную, недаром говорят, что близнецы выбирают похожих супругов, думает он. Только у Дерека они не были такими выдрессированными... И это сходство и различие отдаются знакомой глухой болью. — Не знал, что ты стал таким традиционалистом, — Дерек ухмыляется так же криво, как и Торстен недавно. — Традиции — наше все, — холодно замечает Торстен. — Спать будешь в своей старой комнате. Обед через полчаса. Дерек поднимает брови, удивленный его тоном, но возмущение умирает в нем, не родившись: омежка брата подползает к нему на коленях и принимается расшнуровывать ботинки. Это приятно, Дерек смотрит на худой затылок омеги, на светлый ежик волос, и чувствует удовольствие от робких прикосновений и покорной позы. Бета протягивает руку к его куртке: — Позвольте... Наверно, не так уж и плохи старые традиции, думает Дерек и слегка улыбается домашним брата: — Спасибо. В его старой комнате ничего не осталось от его вещей, из нее сделали гостевую. Дерек проводит пальцем по декоративному морскому рулю на стене, смотрит на картину с маяком и маленькую модель парусника на тумбочке. Садится на синее покрывало и чувствует себя лишним в этой жизни. Без присутствия брата все стремительно теряет смысл, в груди рождается вой, он хочет прийти на могилы и заснуть на холодном камне. Он моет руки перед обедом, и из зеркала на него смотрит исхудавшая и избитая копия Торстена. Дерек отворачивается и зовет своего зверя. И на этот раз тот откликается, приходит на несколько мгновений и лижет его в лицо. Это все ненастоящее, конечно, это память играет злые шутки — его бета и омега целуют его в глаза, омега сидит на коленях, а бета рядом, что-то рассказывает, они смеются — да, вот что это было, а его зверь не может лизать в лицо, он всегда внутри. Короткое обращение помогает избавиться от утренних синяков, и вниз Дерек спускается уже в более менее приличном виде. Обедают они вдвоем с братом, а бета с омегой смотрят на них, сидя рядом, и обслуживают. Торстен говорит о лесопилке, их семейном деле, и Дерек кивает — нет, конечно же он ничего не забыл и будет рад помогать брату. Из родительского логова исчезло тепло, царившее при них, но это даже и к лучшему, думает Дерек, ведь ледяная атмосфера дома меньше всего напоминает ему теперь об его собственном, сгоревшем логове. И все же странно, где брат нахватался всего этого. Неужели в морском флоте, где он служил лет пять? Или за границей, где занимался вообще непонятно чем. — Ты мне так и не представил этих прекрасных юношей, Торстен, — говорит Дерек, покачивая в руке стакан виски, и улыбается бете с омегой. Те опускают глаза. — А что их представлять, бета и омега, — ржет Торстен. — Ебать... в смысле — весьма занятно, — ухмыляется Дерек. Они треплются о старых знакомых, и Дереку становится весело, а виски разливается в крови горячей струей. А потом Торстен наказывает в чем-то провинившегося омегу. Дерек не понимает даже — в чем. То ли поставил не туда что-то, то ли рассердил медлительностью. Торстен бьет омегу по щеке, велит снять штаны и за шею наклоняет над столом. Бета вкладывает в его ладонь длинную деревянную ложку. Торстен несильно постукивает ею по голой заднице, нежной и круглой, как у всех омег. Тот вздрагивает от этих прикосновений всем телом и испуганно косится назад. Дерек не хочет присутствовать на этой воспитательной сцене, ему жалко омегу и тянет попросить брата прекратить это. Но, конечно же, он не вмешивается в их семейные дела. И почему-то не уходит. Пьет виски и смотрит, как Торстен впечатывает ложку в светлую кожу, оставляя круглые, наливающиеся красным следы. Как дергается и всхлипывает омега, прерывающимся голосом считая удары. — Задницу, — говорит Торстен после десятого. И омега заводит руки назад и раздвигает ягодицы, а Торстен гладит его по спине и животу, мнет съежившийся член. — За что ты наказан? — За то, что был ленив и неусерден.... — Из-за своего омежьего скудоумия и порочности, — Торстен аккуратно прикладывает ложку к дырке омеги, и тонкое личико того сводит страхом, а руки заметно дрожат. — Из-за моего омежьего скудоумия и порочности, я буду стараться, Торстен, я обещаю... — Хорошо, я буду снисходителен сегодня. Пять ударов, — говорит Торстен и лупит омегу прямо по дырке, придерживая второй рукой за член. Омега изгибает спину и открывает рот в беззвучном плаче, наверное, Торстен не любит, когда кричат. И Дерек встает и уходит к себе. Он долго не может заснуть, лежит в постели и смотрит на звезды, светящие в слуховое окно. Звезды поют и кружатся после выпитого. А потом в комнату тихо стучится и проскальзывает бета. — Чего тебе? — приподнимается Дерек. — Торстен послал меня к вам, — шепчет тот, присаживаясь на край кровати. Бета послушный и милый, а еще он похож на того, кто сейчас лежит в земле. На собственного бету Дерека. — Вали отсюда. Бета убегает, а Дерек закрывает глаза и слушает тишину и его присутствие. Бета не уходит, он сидит с той стороны двери. — Что ты здесь торчишь? — Позвольте мне остаться здесь, — бета прижимается лбом к его ноге, — я не помешаю... Альфа рассердится, если я... не угодил... Дерек думает, что Торстен совсем охуел уже, и что надо будет обязательно с ним поговорить. — Иди в постель. Бета скидывает халат и забирается вместе с Дереком под одеяло. Он голый, гладкий и теплый, а язык у него горячий и такой старательный. Дерек перебирает мягкие волосы и держит его за шею, направляя в минете. Бета широко раскрывает рот, и Дерек тыкается головкой в нежное горло, потом подтягивает к себе наверх, целует соски и покусывает шею. — Хороший, как тебя зовут? — Микаэль. — Микаэль... славный беточка, — шепчет Дерек и гладит его по спине и заднице. Между ягодиц у Микаэля все скользко, и Дерек переворачивает его на живот, обводит пальцем темные следы побоев на его теле. Подкладывает подушку ему под бедра и разминает податливую дырку. — Ты хорошо смазался, Микаэль? — Да, хорошо, — Микаэль приподнимает задницу и разводит пошире бедра. И тихо ахает, когда Дерек начинает ему вводить. — Не бойся, я осторожно, — Дерек входит все глубже и глубже в подрагивающее под ним тело и застывает, засадив до конца. Микаэль то сжимается, то расслабляется вокруг его члена и, наконец, обмякает. — Привык? — Д-да. И Дерек начинает двигаться — сначала медленно, с оттяжкой, а потом ускоряясь. Микаэль коротко и прерывисто постанывает под ним, Дерек гладит его по спине и сжимает покрытые синяками ягодицы: — Потерпи, мой хороший, я сейчас. Он кончает и прижимает к себе всхлипывающего бету: — Разве больно было? — Нет, совсем немножко. — Вот глупый, а чего ревешь тогда? — Вы так с ним похожи... если бы вы были... — Что? — спрашивает Дерек, не дождавшись продолжения. — Ничего, простите. Дерек закрывает глаза, ему кажется, что он дома, обнимает своего бету, а его омега побежал попить воды и вот-вот вернется. — Разве похожи, — шепчет Дерек, проваливаясь в сон. — Как день и ночь. — Да, — Микаэль вжимается в него скользкой попой, и Дереку лень разлепляться и вытираться. — Знаешь считалку, Микаэль, — улыбается он и целует чужого бету в шею. — Раз, два, три, четыре, пять, черный волк ложится спать, белый волк идет гулять. Девять, восемь, семь, шесть, пять, черный волк охотится опять...