Birds of a feather

      Очевидный интерес к появлению тут Ханны снедал меня до последней секунды, прежде чем нам удалось поговорить после построения. Она никогда не писала о своем намерении податься в кадетский корпус, а детские шутки остались таковыми в прошлом. Мне хотелось хлопнуть себя по лбу от переполнявших чувств: противоречиво, волнительно и воодушевляюще. И все же я жаждала услышать ее историю.        — Да, — согласилась она, — я не планировала оказаться здесь. Все было нормально, пока я обучалась при канцелярии в городе, а потом побывала в столице с Юджином. Мы планировали, что я смогу там и остаться, учиться дальше, но если ты не принадлежишь к аристократии или военным, то дорога закрыта. И вот я здесь.        — Разве это не было известно раньше? Ваша семья как-то обходилась без наличия тебя в армии.        Ханна покачала головой:       — Буквально месяц назад все поменялось. Вернее раньше был шанс при поддержке Юджина остаться в столице, работать там, но теперь, если хочешь чего-то большего, даже на административном посте, нужно военное образование.        — Ханна, — я озадаченно почесала затылок, стыдясь признаться, — на самом деле я никогда не понимала какого черта ты там делаешь, изучая грамоту, и что за работа такая.        — Серьезно? Мы уже столько лет дружим, а ты только сейчас это говоришь. — Она снисходительно улыбнулась, но пояснила. — В административном управлении каждого города есть куча инстанций в виду обслуживания населения, обработки налогов, экспорт товаров между стенами и многое другое. Не смотря на то, что все руководство мужчины, работы там много, особенно рутинной. К ней женщин допускают. Собственно я и учусь разбираться в этой волоките.        Я внимательно выслушала, заключив:        — Тебе не кажется, что это слишком жестоко, идти в армию ради бумажной работы?        — Если хочешь остаться в каком-то городе — да, а для столицы требуют больше. К тому же там много плюшек.        — Надеюсь эти плюшки стоят того…        Я нервно хохотнула, даже не подозревая как много испытаний нас ожидало.        В первое время я с удивлением обнаружила, как много людей среди курсантов просто ищут лучшей жизни. Кто-то упоминал о разоренных угодьях, другие не находили себя среди хозяйственников, третьи желали выделиться и оказаться в столице. В какой-то момент мне стало очевидно, что говорят они словами родителей или общества, из которого решились вырваться. Малый процент новобранцев делал выбор осознанно, и на их фоне я стала сомневаться в правильности своего поступка. Едва мне стоило уверить себя, как некто упоминал про высокую зарплату среди королевской полиции, а на что великие цели, когда существовал соблазн обратиться к материальному. Однако тут было и много случайных людей, которые покинули ряды солдат еще в первый месяц или два, а мы испытывали на себе погружение в армейские реалии.         Они существовали как назидательное обязательство, без упоминания идеалов. Каждый из нас просто был здесь и выполнял поручения, способные выявить пределы упорства. Уже скоро все мое сознание было сосредоточено на короткой дороге полосы препятствий, где падение равносильно личностному унижению. И если я ощущала тяжёлое дыхание после забега, то Ханна едва ли справлялась. Мне стало очевидно, насколько сложно для нее выполнять тяжелые физические управления, не говоря уже о подтягиваниях. Будет ложью сказать, что многие это делали, однако показатели ребят из деревень были куда эффективнее. Ханне приходилось дополнительно тренироваться в выходные с огромным трудом, и тогда я выходила к ней, чтобы разыграть по старой памяти полезное упражнение. Поочередно каждая из нас бежала своим маршрутом в полосе препятствий, пока вторая следовала за ней. Первый месяц мы просыпались, проклиная на свете абсолютно все, некоторые озвучивали свои мысли вслух и кутались в одеяло, пока неведомая сила не вынуждала их бежать на завтрак в одних носках, упраздняя рыльно-мыльные процедуры.        — Ханна, поднимайся, — не открывая век, говорю ей, пока натягиваю штаны, но в ответ только бормотание и безысходность. В любой момент сюда мог явиться старший по казарме, предав тягу божественного уровня. Не хотелось доводить до этого.        — Поднимайся или мне придется вылить на тебя воду… Твою мать!        С верхней полки на нас взирала опущенная голова с бездушным взглядом и желанием убить. Кассандра, наша соседка, была молчаливой, но предельно выразительной, бравируя странными идеями.         — Сжечь бы все нахуй уже тут, — уставшие протянула она, дав понять, что солидарна в вопросе ранних подъемов и принялась спускаться:        — Гребнное место разложения, куда стекаются неудачники.        — Так почему ты сама здесь? — наконец стала просыпаться Ханна, словно у нас было время на утренний кофе.        — Были причины.       Я недоверчиво покосилась, заправив мятый угол простыни подальше:       — Ну, Джона и ещё пару ребят уже отправили домой, достаточно оказаться «профнепригодным».        Только вот никакого ответа не последовало, ибо Кассандра молчаливо удалилась в умывальную, а я принялась взбивать подушку. У меня создалось впечатление, словно ей доставляет удовольствие сам факт внести хаос в структурированное подразделение, которое сожрет нас с потрохами, если мы не выйдем вовремя на построение.        — Да вставай уже! — и я с силой бью подушкой по Ханне, дабы услышать, что на завтрак она уже не пойдет.        Армейский день включал в себя тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Недельное расписание же состояло из нескольких таких интенсивов, а по средам и пятницам нас обучали теории, тактике и другим важным аспектам. Силовое направление определенно преобладало, как и постепенное смирение с нашим положением. Со временем мы стали заводить более дружественные знакомства, а мне особенно нравилось наблюдать за сослуживцами. Кроме упомянутой Кассандры с нами в корпусе была бесшабашная Розэ из деревни Хайдштассен, которая абсолютно не стеснялась в выражениях и своих потребностях. Отчётливо помню, когда в перерыв между дежурством на пропускном пункте она ворвалась к нам и громко заголосила:        — Я хочу срать! Мне нужно посрать!        На резонный вопрос, а-ля, так в чем проблема, она внятного ответа не дала, лишь выражая взглядом свою жажду уединиться с таким посылом, что вопрошающему стало неловко от глупости вопроса. Ее светлый хвост метался туда-сюда по комнате в поисках бумаги, пока она победоносно не вспомнила, что сие хранится в хозяйственной части и резво скрылась восвояси. Её полным антиподом была спокойная, на первый взгляд, Петра. Столь непримечательная, она обратила на себя внимание, когда пришел черед первого контроля показателей. Все мы, лишенные атрибутов гражданской жизни, а также статусов, измерялись теперь только по одной шкале — достижения на тренировочной трассе. Петра оказалась крайне упорной, и едва мы с ней поравнялись в очередном забеге, я поймала этот неизгладимый стержень ее взгляда. По большинству кадетов было хорошо заметно, кто рвется к финишу, срывая максимальный результат, а кто старается просто не сдохнуть и большинство относилось к последней группе. Поэтому упустить Рал из виду было невозможно. Люди вроде нее кололи по самолюбию, особенно тех, чье эго показательно возвышалось над коллективом, и даже в таких условиях выделялась Ингрид.       Долговязая, острая на язык девчонка, была старше нас на год или полтора, и с самого начала брала на себя слишком много. В моих глазах это был очередной авторитет, собравший возле себя таких же оторванных, однако, по сути, мало что значащий. Ингрид приобрела статус особы пронырливой, которая знала, кому заглядывать в рот и кому отвесить оплеуху, а также умудрялась выглядеть перед старшими по званию самой ответственной. На деле мы знали,  как умело эти обязательства то ли упразднялись в итоге, то ли перекладывались на остальных. Подобное должно раздражать, но что-то в Ингрид было интересное:        — Дамочки,  кто после отбоя идет на озеро? — спросила она как-то за ужином. Некоторые удивленно посмотрели на собеседницу, а мы с Ханной прислушались, ожидая подробностей.        — В смысле на озеро, как ты собралась туда попасть? — спросил кто-то за столом. Ингрид немного наклонилась, вынуждая всех прислушаться.       — Парни давно уже так делают, позвали меня с собой. Говорят, есть проход за складом и еще где-то.        Я пожала плечами, слегка удивляясь тому, как наш негласный лидер нашла общий язык с мальчишками, а Ханна пригубила питье из сушек. Ингрид продолжила:        — Пойдут Лемен, Новак, может Штефан и Алек.        Вдруг справа от меня подруга резко поперхнулась и закашлялась, обращая на себя внимания всего стола, и я, в шоке, принялась хлопать ей по спине, словно это поможет. Формальность.        — Я в порядке, — успокоила она всех, а мне стало обидно. Уже как месяц Ханна вздыхала по тому самому Áлеку, который перед утренним построением устраивал не зарядку, а целое комедийное шоу. Тогда мы шутили, что будем качать пресс смехом, однако, если говорить на чистоту, то Алек действительно занимал далеко не последнее место в предварительных рейтингах и девичьих сердцах. Не то, чтобы многие были озабочены подобным, но возраст давал свое и ужимки заинтересованных выглядели красноречивее откровенных признаний.        — И давно вы так хорошо общаетесь, — встряла я, — чтобы выбираться на озеро?        — Где-то неделю, — равнодушно бросила Ингрид, возвращаясь к сути вопроса, но смелых не нашлось до секунды пока…        — О чем шепчетесь, я тоже хочу! — Розэ грузно уронила свое тело за стол. — Блять, как я заебалась за сегодня. Вырубиться и спать бы неделю.        — На озеро хочешь после отбоя?        — Спрашиваешь!        Мы с Ханной синхронно взглянули из-подо лба, вопрошая лишь одно: «Серьезно?». У людей вроде Ингрид и Розе словно открывалось второе дыхание после армейского дня наподобного рода авантюры, в то время как мы волочили конечности уже после обеда.        — Тогда тебя записываю, — торжествующе подвела итог Ингрид, махнув не в меру угловатой конечностью, чтобы закончить разговор и поднялась с подносом. Однако ее вираж резко прекратился,как только она столкнулась нос к носу с Траут. У них были особые отношения, которые мы окрестили борьбой двух склочных кошек. И хотя Траут всегда казалась на голову выше, выходки Ингрид ее цепляли, пусть даже незримо.Это взаимодействие лежало в одной ипостаси, но вот воевали наши со-курсанты на разных плоскостях. От Траут веяло некой надменностью, безразличной образцовостью и спокойствием, которое выбивало контрастом темперамент Ингрид.       — Проблемы? — глядя в упор на цепкий взгляд, выдала Траут.        — А у тебя? — скрипит Ингрид в ответ, но собеседница ее перебивает.       — Сегодня я ответственная за порядок в женской казарме, имей ввиду.        Будь Карвен более показушной, то драматично бы развернулась и ударила толстой косой Ингрид по лицу, но вопреки ожиданиям, она спокойно обошла собеседницу, удалившись. Их непримиримость с самого начала строилась в антиподах лидерства, только одна шла под правилами, а друга следовала им.        — У-у-у, какая опасная, — сипло прогудела Розэ, — придется отложить озеро, — но ее тут же пригвоздила взглядом Ингрид:        — Нихуя подобного.        Мы с Ханной опасливо переглянулись, ощущая как пахнет жареным, и это явно не из кухни.        Час спустя, покончив с водными процедурами, я ждала возвращения Ханны. Шутки шутками, но она действительно не любила общественные душевые и дожидалась пока все выйдут. Платой за подобную «роскошь» служила холодная вода. После тяжелого дня это было слишком даже для нее, а потому раз в месяц подруга удостоивала чести совместным походом, правда, не сегодня. Прошло уже несколько месяцев нашего пребывания здесь, и я задумалась, напряженно сведя брови. Как раз кстати поодаль готовилась ко сну Рал:        — Петра, Петра, — негромко позвала я. Девушка, не откладывая расчески, повернулась ко мне, — скажи, а когда дадут увольнительный, чтобы съездить в город?        — Возможно через пару недель. А что?        — Хочу купить подарок для брата, у него был день рождения недавно.        — Сколько ему лет?        — Три.        Внутри стало приятно. Ведь если подумать, то с Петрой мы особо никогда не разговаривали. Она словно образовывала вокруг себя некую ауру уединенности, за которой выглядела непозволительно комфортно и вообще была несколько застенчивой, порой даже робкой, отдаваясь тренировкам. Наш корпус был столь разнообразен и, абстрагировавшись, я никак не могла взять в толк — как человек, вроде Петры, вообще будет служить в армии? Низкого роста, худоватого телосложения, со светлым лицом. Она куда лучше смотрелась бы в платье с корзиной цветов. Я бы хотела увидеть ее такой, но вместе с тем пришел закономерный вопрос:        — Петра, а почему ты решила пойти в армию?        Она опустила расческу и залезла на жесткую кровать с ногами, слегка задумавшись:        — Пожалуй, в какой-то момент я поняла, что могу больше чем выйти замуж и рожать детишек. По крайней мере, так хотелось бы папе. — Она по-доброму улыбнулась, дав понять, что действительно дорожит своими узами. — А если честно, то мне всегда хотелось проверить, как далеко я могу зайти и узнать о нашем мире немного больше.        Столь скромное признание поразило меня, вынуждая подобрать правильные слова, способные выказать уважение: я все еще держала в памяти ее разительное упорство на разгоряченной полосе препятствий. Я, было, набрала воздух в легкие для ответа, но нас прервала команда к отбою от Траут и мы вернулись в свои кровати. Между делом Ханна заскочила в последний момент, от чего подруге пришлось укладываться с мокрой головой. Еще какое-то время она вертелась, вздыхала, порою затихала, позволяя остаться наедине со своими мыслями.        В перерывах между чьим-то храпом за окном тихо пели сверчки, а казарма наполнялась дремотой, позволяя уставшим телам сбросить напряжение. Когда, казалось, я вот-вот провалюсь в долгожданный мир сновидений, Ханна вдруг села на кровати и замерла. Я это буквально спиной почувствовала и шепотом поинтересовалась:        — Может, скажешь уже в чем дело?        — Не спится что-то.        — Твое «не спится» зовут Алек.        Ее торчащие волосы в разные стороны ощетинились вместе с ней, а я продолжала бурчать в подушку:        — Может пора как-то с ним заговорить или еще чего. Не знаю…        Ханна печально вздохнула и упала на кровать, выдавая откровение:        — Не знаю... Это тупо. Он самый сильный в нашем корпусе, еще с чувством юмора, душа компании. Иногда кто-то вроде него должен оставаться недосягаемым идеалом.        — Так в чем проблема то? — я спрашивала так, словно вообще не знала подругу, а просто вытаскивала из нее очевидные ответы, которые, возможно, ее саму натолкнут на верный путь.        — Я не понимаю, как он может выбирать окружение, такое... Такое…       Тихо вздохнув, начинаю опасаться, как бы никого не разбудить, но отрываюсь от подушки:       — Неподходящее его высочеству по статусу.        Ханна несколько идеализировала свой предмет воздыханий и ненароком рисовала в голове те вакуумные условия, которые бы увенчались ее полноценным восторгом. Проще говоря, она никогда не питала к Ингрид симпатий из за халтурности последней, а после сегодняшней информации вовсе поникла. Это уже было не смешно.        — Собирайся.        Придав словам значимости, я, с досадой, тут же оторвала тело от постели,  и принялась на ощупь натягивать верхнюю одежду.        — К-куда, — почти с ужасом шепчет Ханна, но я снова повторяю свое требование, нивелируя всякий протест.        — На озеро, куда еще…! Как ты собираешься быть военным, если даже не можешь заговорить с нужным человеком.        — Мечами махать проще, — отнекивается она, но я с торжеством замечаю, как подруга тоже начинает одеваться.        Такой прилив сил и уверенности у меня мог возникнуть совершенно спонтанно, когда речь шла действительно о чем-то важном. Мозг уже генерировал план, как незаметно выбраться с территории, а Ханна боязливо следовала за мной. Эта авантюра могла нам дорого стоить, однако сейчас на кону было больше чем, «с кем это там он общается». Отнюдь. Вспоминая ту ночь, я осознаю, что перед нами стояла задача превозмочь свою нерешительность, рискнуть ради неизвестного и плюнуть в заржавевшие устои своей души. Ханна сама не понимала насколько ей важно хотя бы попытаться нарушить затворничество, а моя задача — помочь ей в этом. И под предлогом подростковых интриг, мы ступили на  скользкую дорожку. Думаю, нам просто хотелось сделать это, от чего мы даже не стали заглядывать в соседнюю казарму, где жили Ингрид с Розэ, а сразу проникли на улицу через окно в коридоре.        Ночной воздух приятно холодил, но в нем отчетливо улавливалась осенняя сырость, которая подбиралась все ближе. В нашем родном Брегене уже, должно быть, во всю готовятся к приходу зимы, а нам предстоит подождать хотя бы месяц, пока кадетов не заставят рубать дрова. Территория близ казарм подсвечивалась, а то, что поодаль, казалось непроглядной тьмой, обозначенной лишь верхушками сосен на фоне звездного неба. Стало очевидно, что без света мы далеко не уйдем, и я украдкой потащила подругу в сторону склада. По всему периметру территории возвышались смотровые башни, куда выставляли на дежурство уже более опытных курсантов и, подобно мишени, кое-где в сооружениях мелькали слабые огоньки. Они служили нам ориентиром, который нельзя видеть, что будет означать — нас заметили тоже. В ходе экстремальных перебежек, Ханна задала логичный вопрос:        — Ты хоть представляешь, как выбраться? И вообще, нас могут поймать.        — Тш-ш-ш… — Мы замираем за северным крылом в тени, откуда хорошо видно склад и скучающего дозорного в компании бутылки. Подруга дергает меня за капюшон:        — Может не поздно вернуться.        — Мы уже начали! Он точно захочет в туалет, нужно подождать.       Так мы и сидели, предвкушая момент то ли сна, то ли природной нужды. Минуты бездействия охладили наш пыл, и я стала чувствовать, как падает температура воздуха, заставляя поежиться. От скуки мы даже начали считать,сколько сов ухает в чаще, пока Ханна не пнула в меня бок, указав на дозорного, которого след простыл. Мы бросились к складу, и первым делом я схватила фонарь, пряча его под плащом. Для дозорных должно выглядеть так, словно фонарь просто потух и почему-то мы даже не задумались о том, как странно будет выглядеть пропажа. Хотя если учитывать, что дозорный пил долго и внушительно, то риски уменьшались. Одним словом цепочка взаимоисключающих событий худо-бедно уложилась в моей голове, а прилив адреналина вовсе отрезал пути к отступлению.        — Думаю, проход должен быть где-то там, — я заглядываю в щель между стеной и складом, куда мы спокойно влезли боком, хотя Ханна сетовала, что там могут быть пауки, которых до ужаса боялась. Я едва удержалась, что бы не кинуть ей воображаемого из темноты, но заверила, что ничего нет и мы проникли в самый забитый угол. Топчась по доскам, загоняя скобы в одежду, я искала хоть что-то похожее на брешь в стене. Удача улыбнулась Ханне, которая нащупала доску, а за ней проем в самом низу. Похоже на то, что древесина отсырела, и кто-то приловчился выломать кусок.        — Давай, ты первая, — торжествующе уступаю проход Ханне, но она мнется, передавая мне булаву первенства и я, передав ей фонарь, щемлюсь в проход. Подобно мыши, что утащила самый жирный кусок колбасы, мне приходится изворачиваться в проеме, пока не вылетаю как пробка от вина и облегченно вдыхаю. У нас получилось.        — Ник, ну ты посмотри, они думают, что этот проход еще работает!        Секундное ликование перед свержением рисует мне двух дозорных, каждый из которых умиротворенно срезает мне только что выросшие крылья. В одном из них я признаю нашего охранника склада и ловлю сердце где-то в пятках.        — Леона, там все нормально, пауков нет?        Ханна высовывает голову из проема, узрев живописную картину, которую обрисовывает второй спутник:        — Пауков нет, только дисбат.