Глава 1
20 апреля 2018 г., 05:44
Утро было прохладным, но невероятно солнечным и ярким.
И в другой день я бы обязательно порадовалась этому. Но не тогда, ведь оно означало начало суровых учебных будней после невероятно малых каникул (за которые я не успела даже толком выспаться, не то что позабыть о своих вечных проблемах!).
Так что настроение моё было не слишком доброжелательным.
И вот, позёвывая и вглядываясь в лица случайных прохожих, я медленно плелась по тротуару. Мимо проскакивали блестящие машины, шумя резиной по асфальту, толпились галдящие группы студентов у здания университета, а я просто сонно и весьма сомнительно радовалась весеннему солнышку, подставляя лицо под его лучи и лениво жмурясь от удовольствия. Невдалеке виднелось здание моей школы, но идти туда совершенно не хотелось. Я просто знала, что день пройдёт так же однообразно, как и сотни других. Учителя снова станут покрикивать на дремлющих одноклассников, которым совершенно лень записывать конспект и думать в принципе, в школе будет стоять неимоверный шум, от которого под конец учебного дня голова будет казаться распухшей, а семь уроков окончательно добьют мой и без того вялый боевой настрой.
А на улице воздух свежий, весна, свобода! Ну как тут об учёбе думать?
Словом, постояв на удалённой от шумного центра Нью-Йорка улице пару минуточек, я со вздохом вошла в уже опостылевшее за несколько лет здание, решив принимать всё как временные трудности. В конце концов, скоро день закончится, а я вернусь домой, заберусь с головой под одеяло, включу очередной сезон сериала и буду радоваться жизни. А школа… Подождёт школа, вот.
На нижнем этаже Бутч со своими приятелями снова задирал какого-то ботаника, несущего кипы таблиц и книг. Парнишка молча сносил превратности судьбы, поднимая под многочисленные насмешки валяющиеся книги, а я… а я чувствовала себя до невозможности паршиво, ведь так и не смогла объяснить своему однокласснику за несколько лет, что он — реальный козёл. Но самое грустное было то, что говорить его компашке об этике и прочих прелестях априори бесполезно и даже опасно для собственного носа.
Я вздохнула. Ничего ведь не поделаешь с тем, что одним от природы достались мозги и адекватное отношение к чему-либо, а другим — завышенное самомнение и ослиная упёртость?
Не подошла и к главной моднице нашего класса — Хлое — и её подругам, которые бурно жестикулировали и что-то очень горячо обсуждали. На разговоры и дискуссии о ценах на сумочки и косметику в тот день, как и в любой другой, я была не способна: хотелось просто сесть, приобняв свою сумку, и додремать, пока не пришёл преподаватель. А с учётом того, что первым уроком была алгебра у нашего классного руководителя, мои мечты могли сбыться. Так что да, лениво кивнув своим одноклассникам и пробормотав что-то невероятное, типа «Утро доброе!», я вошла в светлый класс и уселась поближе к открытому окну, которое не было занавешено шторами. Блаженно прикрыла глаза, вдыхая свежий воздух. И сразу так хорошо стало, так привольно…
Особо сильно меня никто не трогал и сон в обнимку с сумкой не прерывал. Наверное, одноклассники хорошо понимали состояние человека, живущего в съёмной квартирке через стенку от слишком весёлых и жизнерадостных соседей. Или не хотели получить от злой и невыспавшейся меня чем-нибудь увесистым вдогонку, потому что человек я мстительный, и мстя моя страшна. Только Эмма — моя соседка по парте, которая больше похожа со своими светлыми кудрями на куклу, — тихонько поинтересовалась:
— Алис, всё в порядке? Может, тебе чем-нибудь помочь?
— Ага, не надо, — только и смогла пробубнить я, не открывая глаз.
Другие бы обиделись за эту немногословность, но только не она. Эмма просто прекрасно научилась понимать меня за одиннадцать лет дружбы, поэтому больше ни о чём не спрашивала, тихонько сидя рядом до самого звонка. Кажется, подходил кто-то ещё и пытался разбудить, когда начиналась очередная перепалка (судя по крикам и отборным ругательствам), но я всё сильнее проваливалась в полудрёму и окончательно теряла связь с внешним миром.
Не знаю, сколько я просидела так, глупо улыбаясь во сне. Но уж точно пропустила бы всё самое интересное, не разбуди меня Эмма. Поэтому, когда в класс бодрым шагом зашёл наш учитель — мистер Смит, я была уже относительно проснувшейся, успев даже привести волосы в нормальный вид, тихо беседовала с соседкой и была бесконечно благодарна ей.
И, как оказалось, сделала это не зря. Скрипучая дверь (петли которой не смазывали несколько жизней) снова открылась, и вслед за мистером Смитом вошёл директор, заставив нас всех судорожно сглотнуть. Он остановился возле первых парт, в привычной манере одёрнул чёрный пиджак, а затем пристально посмотрел на всех.
И улыбнулся.
Добродушно так.
Короче говоря, я присоединилась к кружку людей, вспоминающих все свои косяки, да. Потому что директорская улыбка… ну не приносит она ничего хорошего, как ни крути. Но потом подумала, что мы ещё поживём немножечко, потому что утро только началось, и у мистера Бенсона дел своих ещё много.
Вроде бы.
Как только мистер Смит подошёл и стал возле директора, я заметила черноволосого парня, одиноко стоящего у двери. Он был невероятно высок, потому что доставал макушкой до дверной арки. И тут я поймала себя на зависти: ну вот зачем ему рост под семь футов? Даже для баскетболиста многовато. Будто нельзя поделиться с теми, кого действительно обделили лишними дюймами? Со мной, например…
И та-а-ак грустно стало, что я просто отвернулась, снова посмотрев в раскрытое окно.
Спустя некоторое время тишины директор привлёк всеобщее внимание вежливым покашливанием.
— Мистер Смит, ребята. Доброе утро, — он кивнул всем нам, и мы ответили тем же. — С сегодняшнего дня с вами будет учиться Майкл. Он из России Я очень надеюсь, что вы подружитесь, — было слышно, как кто-то из наших скептически фыркнул. Сдаётся мне, это был один из дружков Бутча.
Мистер Бенсон, по-видимому, довольный своей недлинной речью, неторопливо вышел из класса, пожелав всем хорошего дня, а я с облегчением выдохнула. Без директора в классе все же уютнее, как ни крути.
Урок прошёл спокойно и на удивление тихо. Мистер Смит объяснял новую тему предельно ясно, но я не всегда успевала за его речью и периодически списывала у Эммы. Она понимающе улыбалась и была не против. Кто-то лазал всё это время в телефоне, и учитель периодически пошикивал на них, однако результатов это не давало. А Майкл… я даже не заметила его присутствия. Он сидел на одной из задних парт, держась невероятно спокойно в незнакомой обстановке, постоянно конспектировал материал и никого не трогал.
Когда прозвенел звонок, я сложила в сумку все учебники и осталась ждать Эмму.
— Да-да, секундочку, — она это заметила и поспешно застегнула рюкзак, тряхнув кучерявыми волосами. Улыбнувшись ей, я подумала, что неплохо было бы сходить к расписанию; организм напрочь отказывался верить, что ему нужно сидеть ещё шесть часов, и лелеял слабую надежду на освобождение. Но судьба сказала мне: «Не-а, Алис, даже не надейся» и привлекла внимание к весьма знакомой компании у задней парты.
Я многозначительно посмотрела на Эмму, а она с этого полувзгляда поняла меня. И мы бодрым шагом пошли к дальнему окошку, которое тоже было приоткрытым. Мало ли? Подышать нам внезапно воздухом захотелось. И зеркало там рядом стоит, так что мешает причесаться?
Вот именно, что ничего.
— Значит так, новенький, тут слушаются все меня и сдают мне школьные обеды с деньгами, — громко заметил Бутч, находясь в своём привычном окружении из семи парней, и я постаралась не хохотнуть. Нет, конечно, это было почти правдой, потому что обеды у младших классов он всё же отнимал, а наши питались тем, что брали с собой. Но выглядел он так нелепо, наседая вместе со всей своей толпой на одну парту, что не хмыкнуть было сложно. — Если ты это будешь делать исправно, то мы тебя не будем трогать, а если же нет… — он многозначительно обвёл всех своих приятелей взглядом и хрустнул пальцами. — То нам придётся принимать меры.
— А ты уверен, что эти меры сработают? — Спросил Майкл с сильным акцентом, равнодушно продолжив что-то дописывать. Я посмотрела на Бутча и таки хохотнула, расчёсывая свои короткие рыжие волосы; он растерянно посмотрел на своих друзей, явно не понимая, что происходит.
Да-а-а, подобного не было уже давно. Кажется, будет весело.
Это понял и один из его дружков, как-то недобро посмотрев на развесёлую меня. Пришлось вспомнить, что впереди ещё шесть уроков, горы домашней, и вообще я лета хочу-у-у! И снова так грустно стало. Эх, как жить вот?
А Бутч поуспокоился и собрался, почувствовав явное превосходство в количестве.
— Что, раз дерзкий такой, то самый сильный? Вот мы тебя сейчас… — но договорить он не смог. Майкл поднялся, и тут я поняла, что он на целую голову выше любого из этих громил. Вот это рост… не то что мои пять с половиной футов…
— Ты хочешь честный бой или дворовую драку-разборку? Если первое, то один на один и после школы, а если второе — я вам покажу, что значит наглеть.
Бутч был ошарашен, растерян и зол, как и большая часть его компании, а мы с Эммой победно переглянулись, решив, что свежего воздуха и наведения марафета на этом нам хватит. Но в одном я уверилась: весело будет совершенно точно. Правда, мне совершенно не понравился очередной взгляд этой весёлой компании в нашу сторону, который не сулил ничего хорошего, но я не жалела, что осталась посидеть у окошка. Эмма, которая шла и улыбалась, кажется, тоже.
Новенький вышел из класса раньше нас и затерялся в шумящей толпе.
Поднимаясь по лестнице на третий этаж, я просто надеялась, что выживу; младшие классы неслись так, будто от этого забега зависела их жизнь. Эмма, предусмотрительно ушедшая по другому пути, косячить не привыкла, а вот я знатно сглупила. Но в итоге я поняла, что если прибиться к кучке шестиклассников, которые как раз были одного со мной роста, то шансы на выживание значительно повышаются.
Сетуя и жалуясь на свой маленький рост, но я всё-таки поднялась на третий этаж. И даже звонок ещё не прозвенел — вот, какая я молодец была в тот день.
Весь наш класс собрался у дверей очередной аудитории. Я пыталась, приподнявшись на цыпочки, увидеть Эмму в толпе, но только зря потратила время. Зато вот Майкл был сразу заметен — стоял себе такой высокий возле окна и наверняка видел всех вокруг! Но подойти к нему я всё же не решилась, поэтому и осталась стоять у стены напротив. Там просто народу было поменьше, а значит, меня не могли затоптать.
И это был тот момент, когда я наконец-то смогла его разглядеть. Невероятно чёрные волосы оттеняли скулы, поэтому его лицо казалось острым. Парень был серьёзен и стоял, скрестив руки на груди, но в его глазах плясали задорные огоньки. Но когда в его кармане что-то заворочалось, я чуть не вскрикнула от удивления. И сумку уронила. Хватаясь за клетчатую рубашку, из внутреннего кармана его пиджака выбрался краб.
Краб! Небольшой краб, наподобие тех, что я видела пару раз. И то в Интернете!
Парень улыбнулся (но я так и не поняла, кому), схватил объект моего обалдевания за панцирь и аккуратно поставил его на подоконник, игнорируя удивлённые возгласы. Этот товарищ, который краб, походил по новой территории своего выгула, пощёлкал клешнями и в упор посмотрел на своего хозяина. Майкл засмеялся, попутно достав из портфеля небольшой коробочек.
Ему смешно, а у меня, стоящей возле стенки, брови ползти ещё выше просто не могут!
Краб получил маленький кусочек чего-то съестного (рыбы, как мне показалось) и, ловко орудуя клешнями, принялся поглощать свой завтрак с аристократической выдержкой. Майкл заулыбался ещё шире. А я…, а я просто села. Это было слишком для обычной американской ученицы, которая хочет побыстрее сбежать домой в объятья к сериалам.
Ещё заметила, что из отряда обалдевающих в коридоре нахожусь не только я одна. Хлоя и Фиона (признанная любительница животных, но не весьма приятная личность) тоже наблюдали за этим гастролирующим туром местного зоологического кружка. И переговаривались при этом, бросая многозначительные взгляды и улыбочки в сторону Майкла.
Когда до Хлои дошло, что у парня и крабика вообще-то своя особая атмосфера, и приглашённых явно нет, она решила действовать быстро, бить метко, удары наносить чётко. Короче, распустив свои густые волосы, Хлоя подошла ближе, запрокинула голову назад и примостилась возле Майкла.
— Привет, красавчик, — кокетливо хлопая глазками, начала она, поглядывая то на крабика, то на парня. — Не хочешь познакомиться? — и миленько так улыбнулась.
Именно из-за подобного в классе её или уважали и увивались за ней, как многочисленные девчонки, или не любили, как вот я и Эмма. Она была чёртовой ведьмой! Я просто не могла найти другого объяснения тому, что даже неразговорчивые парни сразу вытягивались, принимали мужественный вид и уделяли ей всё своё внимание, начиная в открытую флиртовать.
И тут случился второй с явным акцентом облом всех обломов за утро:
— Извини, но разукрашенные швабры не в моём вкусе. Ничего не получится. Мне не нравятся пустышки в красивых обёртках.
Разумеется, после такого я встать даже не пыталась. Хлоя вообще покачнулась, тихо переспросила: «Что?», явно не поверив своим ушам, а затем тоже ошарашенно прислонилась к стене (но не к моей).
Крабик явно и во всём поддерживал хозяина, поэтому потребовал ещё рыбы, а его Майкл просто скептически улыбался, сложив руки на груди и глядя куда-то поверх всех нас.
«Да-а-а, — в очередной раз подумалось мне, — о какой скуке вообще речь идёт?»
Весь оставшийся день Хлоя та-а-ак смотрела на Майкла, что мне кажется, если взглядом можно было бы сжигать, от парнишки не осталось бы и пепла. И от стен в радиусе двадцати метров тоже. Но, когда он ненароком поворачивал голову в её сторону, эта взбалмошная особа горделиво вздёргивала носик, принимала самое равнодушное выражение лица и вообще делала вид, что она никого не замечает, а что, кто-то рядом есть? Фиона же просто офигевала и с недоверием косилась на Майкла и его друга-аристократа, который по совместительству крабик, но делала это молча.
Уроки тянулись неимоверно медленно, и я просто старалась не уснуть на них. Нет, поспать вообще было бы хорошей затеей, но будущие экзамены этого совершенно точно не одобрили бы. Поэтому, подперев голову рукой, я держалась изо всех сил. Рисовала на полях тетрадей, затем стирала все свои каракульки ластиком, методично заштриховывала клеточки, словом, втягивалась в учебный процесс так, как могла. С Эммой говорить о чём-либо было бесполезно. Она прилежно всё записывала в тетради, хмыкала на очередную мою неловкую шутку, но не более того. Отличница по праву и духу. А я…, а я страдала. И мне было очень скучно. Настолько, что я тешила себя только одной мыслью: скоро этот день закончится. Скоро, скоро, скоро.
И он закончился.
Короче, я всем сердцем начала понимать младшеклассников, которые как спринтеры бежали пару уроков назад в сторону шкафов. И не стала отставать от их примера, несясь по крутой лестнице на высоких каблуках и рискуя проехаться носом по ступеням. В самом деле, это такие мелочи! Мне было даже совершенно плевать, что там подумает и будет обсуждать в своих кругах Хлоя (а уж в том, что это обязательно произойдёт, я не сомневалась), и кто встретится на моём пути. Но никто навстречу не поднимался, а Хлоя со своими подружками не видела моего долгожданного побега из школы, по-видимому, задержавшись в кабинете истории.
Ну и ладно. Буду радоваться без свидетелей, тоже мне проблема.
Наспех забрав свою куртку и замотавшись в тканевый шарфик, я поспешила тихонько выскользнуть на улицу, пока кто-нибудь не позвал остаться на дополнительные занятия или что-то подобное. После семи-то уроков, которые я еле отсидела, это было бы слишком жестоко. А портить отношения с одноклассниками не особо хотелось — как-никак учиться же ещё вместе.
— Эй ты, новенький, пошли разберёмся, или ты трус? — услышала я это намешливо-едкое от одного из дружков Бутча, только-только зайдя за угол школы. И остановилась, не дыша, когда Майкл обернулся, заворачивая рукава своей чёрной кофты.
Не то чтобы я никогда не видела разборки между парнями, но стало как-то очень не по себе. Одно дело, когда в классе дадут друг другу в нос, потом в глаз и разойдутся, зло сверкая глазами, но другое, когда намечается что-то нешуточное.
Прислонившись к кирпичной стене, стоял один из дружков Бутча, Фредди, и с явным интересом и добренькой такой улыбочкой поглядывал на кого-то, стоящего ну очень неподалёку от меня. Я оглянулась, поняла, что в радиусе десяти метров никого поблизости попросту нет (ну, не считая самого Бутча, конечно, но на него даже я уже вкрай насмотрелась), и поспешила свалить с поля зрения, а то мало ли, вдруг природой человеку мешаю любоваться? Уютнее не стало. Но рассуждать о собственных ощущениях, способах их улучшить и вообще о моём невероятном хотении домой было уже некогда.
— Бу-у-утч, — снова услышала я чей-то невероятно надоедливый голосок и теперь уже сама повыше закатала рукава. Возле этого громилы-недоростка (да, теперь появилось полное право его так называть) стояла Хлоя, мило хлопая своими глазками и обиженно тыча в сторону Майкла.
Сначала мне хотелось уйти подальше от всего этого сомнительного предприятия, чтобы не видеть, как парни будут друг друга лупить. Но потом появилось непреодолимое желание несколько раз стукнуть Хлою об ту стенку, где пару минут назад стоял участник небезызвестной компашки. И даже мой внутренний гуманизм поутих, выключив свою вечную пластинку «Всех людей надо любить».
— Ты действительно этого хочешь? Ещё можно отказаться. Бью я больно, — решил достучаться до разума Бутча Майкл.
Но Бутч был зол, невероятно зол.
Кто-то в толпе крикнул: «Раунд!», и началось.
Всё происходило как в тумане, и я не успевала следить за ходом событий.
Бутч на всей скорости понёсся к Майклу, но тот увернулся, попутно дав сопернику под дых. Громила согнулся, но не упал, а Майкл отошёл и стал ждать. Недолго. Буквально секундное замедление, и Бутч снова принялся атаковать, но на этот раз уже куда точнее и интенсивнее.
Я совершенно не поняла, как оказалась в первых рядах плотного кольца неизвестно откуда взявшихся зрителей, но пришла в себя уже в тот момент, когда Майкл пошатнулся, сплёвывая на землю кровь. Кажется, Бутч решил нанести серию быстрых и точных ударов, и ему это удалось. Но радость его была недолгой. Уже в следующую секунду Майкл перехватил его руки, с силой вывернув их, а затем Бутч лежал на земле, хрипя от боли и держась за нос.
Я была готова поклясться, что слышала хруст костей.
Бутч снова встал и замахнулся, но уже явно пошатываясь. Его лицо было совершенно красным. Майкл был быстрее и куда сильнее, поэтому Бутч получил по носу дважды, перед этим пролетев пару-тройку футов. Громила больше не предпринимал попыток встать.
И я уже было выдохнуть хотела спокойно. Но эта уличная драка не была окончена.
Я видела, как Бутч, всё ещё лежа на земле под заботливое щебетание Хлои с платочком, махнул кому-то рукой. И только потом я увидела, кому.
Из толпы, грубо расталкивая всех локтями, выбрались ещё четверо, окружая Майкла. И мне стало страшно, действительно страшно. Бутч один, и это ещё куда ни шло, но четверо против одного… Внутри всё похолодело, но уйти хотя бы на несколько рядов назад не давал плотный натиск толпы.
Майкл не стал дожидаться одновременной атаки, поэтому рванул к Фредди, на лице которого застыла премерзкая ухмылочка, и хорошо ему так врезал. Настолько хорошо, что я даже внутри порадовалась, но напряжения это не сняло. Наоборот.
Фредди рухнул на землю, как подкошенный.
В толпе кто-то громко ахнул.
Майкл смутился, а я была уверена, что мне это не показалось. И, пока остальные были ошарашены, он проверил пульс у Фредди. Затем кивнул чему-то своему, но я не совсем поняла его вердикта. Бобу и Бену (двум другим его соперникам) было как-то побоку, что произошло с их… э… товарищем? Они налетели с двух сторон на пригнувшегося Майкла, но тот только этого и ждал. Он пригнулся ещё сильнее, ухитрился столкнуть двух друзей-товарищей друг об друга, и эти тоже упали на землю.
Но Крис, четвёртый из них, о котором все успели позабыть, ударил Майкла в бок. Затем ещё раз. И ещё.
И ещё.
Новенький повалился на землю, тяжело дыша и пытаясь отгородиться от шквала ударов. Но Крис умудрялся стукнуть его лицом о землю, заехать по челюсти и снова ударить. Новенький сопротивлялся, пытаясь отодвинуть соперника от себя. Но это не получалось, и он заметно слабел с каждым новым ударом Криса. А затем Майкл просто открылся для последующих ударов, и я не смогла нормально дышать: безумие чистейшей воды! Зачем, Крис же… да он прибьёт его!
Но Майкл умудрился схватить своего соперника и ударить об голову, поднявшись рывком. Крис осел, теряя сознание.
Я судорожно выдохнула, пытаясь хоть чуточку прийти в себя.
И увидела, как у уже оклемавшегося Бутча в руке что-то заблестело.
В толпе кто-то пронзительно закричал.
И только потом поняла, что это была я.
Бутч, попутно рассекая ножом воздух, снова понёсся на Майкла, который еле стоял на ногах. Я уже плохо воспринимала происходящее, потому что меня даже не трясло — попросту колотило. Но дальнейшее произошло тоже быстро. Бутч, войдя в азарт и ярость, размахивал своим оружием направо и налево. Но вскоре перестал следить за обстановкой, поэтому Майкл умудрился выбить у него нож, откинуть его в сторону и взять задиру взахват.
— Ну что, получил? — новенький, шатаясь, произнёс еще набор каких-то непонятных мне слов, которые прозвучали гораздо чётче основной фразы. Я не поняла, что не лезет и в какие ворота, а ещё при чём тут вообще макак, но мне было уже совершенно плевать.
Бутча и остальных увели его компаньоны, а моя тихая истерика набирала обороты. Шатаясь, я пробралась сквозь галдящую толпу, в коей даже забирали выигрыши те, кто ставил на победу Майкла, и всю дорогу до дома, которая оказалась вдруг какой-то утомительно долгой, чувствовала, как меня трясёт от ужаса и холода. Запоздалая волна страха просто подкосила ноги. И я еле передигала ими.
Я вообще дошла, наверное, просто потому, что не могла сесть на ступенях какого-нибудь ближайшего кафе и закрыть лицо руками. Эта уличная драка меня настолько вымотала, что я бы сильно удивилась и стала искать причины. Если бы могла. Лёжа на своей маленькой кровати у стены, я смотрела в потолок…, а мыслей не было. Никаких. Лишь звенящая пустота, которая понемногу заполняла всё-всё внутри, растекаясь по жилам. Я всхлипнула.
Но слёз тоже не было.
Глаза казались сухими и воспалёнными; наверное, я забывала моргать, следя за Майклом и его соперниками. Где-то возле двери осталась лежать сумка, через которую я просто перешагнула, не заметив её на пути. И вместе с ней и домашняя работа. И мои сегодняшние мечты о вкусняшках и сериальчике, которые стали казаться совершенно пустыми и бессысленными. Не знаю, почему эта драка так задела и выбила меня из колеи, ведь ко всему происходящему я относилась всегда спокойно. Старалась, по крайней мере.
Наверное, я настолько устала, что это стало последней каплей.
***
После беспокойного и утомительного сна, в который провалилась, я чувствовала себя немного лучше, чем до этого. Но всё ещё мелко трясло. И в комнате было ужасно душно. Я распахнула настежь окна. Мне не хватало воздуха. Ощущение пустоты осталось. И к нему прибавилось какое-то равнодушие. Я вспомнила, что так и не увидела, что случилось после драки с Майклом. И просто отмахнулась от этих мыслей, достав гору учебников из лежащей у входной двери сумки. Учителям не объяснишь ведь своё эмоциональное состояние, а домашнее задание выполнить всё же надо. Через пять минут я с громким вздохом отложила все книги и закрыла лицо руками. Нет. Это точно не то, что мне было нужно. Текст расплывался перед глазами, и, читая его, я думала, думала, думала. И не вникала в суть, что очень затрудняло продвижение к свободе. Я откинула книги подальше и потянулась за наушниками и ноутбуком. Потом метнулась на кухню за вкусняшками и забралась с ногами на кровать. Быть грустненькой и унылой, но образованной массой, конечно, хорошо, но смотреть сериалы куда лучше, правда? И грустить поводов побольше найдётся… Вот и я так решила. Спустя некоторое время после того, как мир снова встал на свои места (в смысле после начала серии), я услышала сквозь наушники странный, но мелодичный звук. Он абсолютно не вписывался в звуковую дорожку сериала, и я нахмурилась. Поставила на паузу, встала, разминая руки, и подошла к окну. С запада тянулись лёгкие предзакатные сумерки — спала я всё-таки довольно долго. И, судя по всему, домашнюю мне делать останется только ночью при свете настольной лампы. А мелодия всё продолжалась. «Ну, — подумала я, бодро вылезая из окна на пожарную лестницу, чтобы лучше слышать, — когда ещё появится возможность услышать живую гитару после тяжёлого дня?» И, поудобнее примостившись на пожарной лестнице, я блаженно прикрыла глаза. Кто-то (очевидно, что парень) пел на незнакомом мне, но звучащем языке. И, кажется, это был русский. Поначалу слышались простые распевки, словно он пробовал раз за разом изменить тональность голоса и бесконечно прислушивался к звучанию, но затем это переросло в нечто большее… Нечто невероятное и грустное. Я не понимала смысла слов и отдельных фраз, но казалось, что эта песня о чём-то таком… чём-то очень близком для сердца каждого. Парень негромко пел, иногда замирал на полуслове, словно пытаясь вспомнить продолжение, а я слушала и улыбалась; никогда даже и не подозревала, что от гитары так хочется плакать. Не знаю, сколько прошло времени и сколько я простояла на пожарной лестнице, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, но я ничего не замечала, погрузившись в свой мирок. Кроме этой тягучей музыки, которая заполняла всё пространство вокруг. И совершенно не хотелось выходить из транса. Я чувствовала, как все неприятности медленно остаются позади. Как уходят мысли о том, что скоро мне нужно будет отправляться в дальний штат, чтобы навестить свою тётушку и её сыновей, которые очень не в ладах со мной. Как становится плевать на то, что будет завтра… Как события сегодняшнего дня тускнеют и расплываются… Привёл в себя резкий струнный звук, дикий визг кошки и выкрик на незнакомом мне языке. Настолько резкий, что я вздрогнула и отшатнулась. Как-то так удачно получилось, что котёнок оказался не на каменном тротуаре, а на моих руках (хоть и не в весьма удобном положении). У пушистика случился второй день рождения. Он был в шоке. Я тоже. Голова, высунувшаяся с верхнего окна, присоединилась к нашей компании, но, встретившись с парнем взглядом, теперь уже я продолжила своё дневное занятие — поднимать брови до точки банального их неподнятия. А Майкл облегчённо выдохнул, высунулся посильнее из окна и стал улыбаться, игнорируя подбитую губу. Нет, ну вот как так, а? Неужели мне не хватило разборок посередине дня? И почему он живёт надо мной?.. Хотя, какая разница… — Вот так встреча! — бодренько пробормотал он, несильно удивившись и прерывая мои раздумья о законах подлости. — Здравствуйте, я ваша тётя! Я с недоверием на него покосилась. И даже прищурилась для надёжности. Нет, всё же с тётушкой моей он и близко не знаком. И даже не похож. Ну может, носом чуток… и губами, ладно… но не похож так особо, если в целом. Решив, что вот так беспардонно расматривать человека всё же странно, я с запозданием выдавила из обалдевшей себя улыбку: — Ой, а тут с неба котики падают… — Ага, — подтвердил он, улыбнувшись ещё шире. Поднявшись на этаж выше, я отдала ему это мурчащее рыжее чудо. Майкл стоял со своим крабиком на плече, поэтому я невольно улыбнулась. — Спасибо тебе, а то я уже испугался. — Пожалуйста, — я пожала плечами и, улыбнувшись снова (кажется, пример заразителен!), вернулась к себе, услышав тихое «До завтра!» вслед. Тем вечером меня не огорчили даже горы домашней, над которыми я просидела до полуночи, а сериалы не слышали многочисленных роптаний на старшую школу. Я сидела у яркой лампы и улыбалась, наблюдая, как небо вечернего, а затем и ночного Нью-Йорка затягивают облака, приплывающие с горизонта.В тот вечер гитара больше не играла.
