ты моя гиперосмия

Прошлое бывает слишком тяжелым для того, чтобы повсюду носить его с собой. Иногда о нем стоит забыть ради будущего.

Джоан Кэтлин Роулинг

       Проходя по этой комнате, люди невольно хотят остаться в ней навсегда. Слишком уютно и тепло. Высокий подвесной полок с россыпью сияющих звёзд на нем, заметных, лишь когда комната погружается в темноту.        Стены приятного серого оттенка, холодного и мягкого. На них различные непонятные узоры. Каждая линия — единственная в своём роде.        Пол устелен серым ковром с большим ворсом, так, чтобы нравилось всем обитателям дома — и людям, и котам.        Огромный белый шкаф хранит в себе множество посуды. Там скрывается и неприкосновенный сервиз альфы дома — белоснежные чашечки и блюдца из Лондона, подаренные ещё прадедушкой его папе, а потом уже и ему. На полках, скрываемых дверцами шкафа, аккуратно сложена одежда.        Мирон подходит к шкафу, распахивая его, убеждаясь, что все так, как было. Его полки частично пустуют, требуя вернуть вещи, томящиеся в чемодане, оставленном при входе. Вещи Славы снова хаотично разбросаны, хоть альфа их и разбирал перед самым своим отъездом.        На полках много-много фотографий и каких-то книг. Самой любимой у Славы стала книга лучшего друга — «ты моя гиперосмия». Там он в красках описывал происходящее в их жизнях, иногда о чем-то умалчивая. Единственное, что изменилось — имена героев.        Сам же Карелин книгу так и не написал. Пропало желание делиться с кем-то своими эмоциями и ощущениями. Особенно тем, что он чувствует, когда рядом Мирон. Свой личный дневник парень подарил ему на годовщину знакомства. И тот теперь постоянно уговаривает омегу зачитывать вслух записи о нем. И часто удивляется — почему Слава никогда не говорил вслух то, что пишет?        Парень почти забросил литературу, отправляясь на обучение в технический ВУЗ. Пытался доказать всем, что омеги хороши не только в слежке за детьми и в искусстве. Теперь парень практически специалист в информационной защите. Остался всего год обучения.        Спящего омегу Фёдоров находит в их кровати. Мужчина присаживается на край, аккуратно касаясь плеча и пытаясь разбудить. Когда Слава недовольно открывает один глаз, на лице мужчины расцветает улыбка. — Почему опять в шкафу погром, а? И с твоей любовью неделями не убирать продукты со стола, то у нас, если не тараканы, так крысы заведутся.        Карелин устало закатывает глаза, понимая, что вернуться ко сну уже не получится. И вера в то, что Окси после перелёта захочет вздремнуть, постепенно угасает. — Мирон Янович, замечание в дневник уже не напишите, — фырчит Слава, утыкаясь носом в подушку. — Карелин, — нарочно тянет Мирон, зная, как юношу это раздражает. Он же до сих пор хочет снова взяться за перо, но что-то мешает. Теперь любой старый псевдоним и каждое напоминание о литературе — табу. — Мне кажется, наши отношения уже переросли тот этап, когда ты называешь меня по псевдониму, чтобы подколоть, — бурчит парень, продолжая утыкаться носом в подушку. — Я скучал, между прочим, — заявляет, приподнимаясь на локтях и целуя альфу в щеку, а затем снова падает на кровать под тихую усмешку Мирона.        Мужчина бесконечно рад вернуться домой. Пусть здесь и настоящий бардак, а убираться предстоит ему, заставляя Славу помогать. Сегодня точно курсовой и извинениями не отделается. — А, да, мы ж дошли до имени и фамилии. Вячеслав Фёдоров, какого это хуя так грязно?        Слава прикрывает глаза и в шутку скулит от бессилия, переворачиваясь на живот, пряча от Мирона лицо. — Ещё хуже. Отвратительно же звучит. У тебя нет в арсенале ничего вроде «любимый»? «Красавец»? — Чего? «Ленивый балбес»? Говори громче, мне скоро на пенсию, ничего не слышу, — смеётся Фёдоров, запуская руки под приподнявшийся край футболки омеги. — К Ваням без тебя поеду, говорю…        Мирон улыбается. Охра, конечно, не исполнил свою мечту о береге моря и цветнике, но как только Светло закончил школу, они переехали. Теперь их домик окружают лишь леса, недалеко большое озеро. Евстигнеев часто выезжает и устраивает какие-то фотосессии людям, стреляет лишь по банкам (дабы навык не потерять) и иногда по диким животным.        Омега неплохо получает с книжных продаж, готовит выпуск второй части своей книги. Конечно, больше всего экземпляр ждёт Слава, правда, никогда этого не признает. По другу он скучает сильно. Но видятся они часто, ибо альфы вечно устраивают посиделки для всей своей компании. — Через две недели возьму Марка и Порчи, погоним в отпуск без тебя, — бросает в ответ Мирон, поглаживая бока омеги, очерчивая силуэт.        Порчи удачно закончил курс лечения. До сих пор он просит прощения у ребят, но те ту историю упорно не хотят вспоминать. И его уговаривают забыть. Насовсем. Так, чтобы ничего больше не тревожило. Бета же предпочёл перебраться в Лондон. Случайно стал ведущим какого-то шоу.        Марк продолжает работать в школе учителем химии, конечно, каждую перемену жалуясь Мирону на какую-то ерунду. Правда, теперь никто не рискует смешивать что-то, если не уверен в правильности. — Марка не отпустят, — уверенно говорит Слава, перехватывая руки альфы, сжимая их в своих.        Точно. Мысли приходят в голову сами. Маркул влюбился в молодого омегу, лишившегося своего альфы. Преподавал у него химию, сразу обратил внимание на хорошенького юношу, похожего на своего истинного. Ученик не успел и дня побыть со своим альфой, как последнего загрызла стая диких собак, напавшая на окраине города. Мужчина проводил с ним сутки напролёт вместо психолога, пока не понял, что влюбился. — Мирон, ты же помнишь, что я люблю тебя? — шепчет Слава, садясь на кровати. — Помню, Слав, бесконечно.        Фёдоров просыпается точно от кошмара. Глотает ком в горле, доходя до ванны, умываясь и напиваясь ледяной водой. Опирается на раковину, долго разглядывая своё отражение в зеркале. На душе трагически пусто.        Мотает головой. Слава мертв. Марк никого не встречал. Охра живет на соседней улице. Светло не писал книгу. Светло считается пропавшим без вести. Порчи снова с ними. Вечно молчащий, отрезавший себе язык, мучаясь от ломки. Но с ними и переборовший всё.        Как бы не говорили в полиции, ребята давно похоронили Ваню. Недалеко от Славы, лучшие друзья, как никак. Пустой гроб и вечная надежда в глазах Евстигнеева. Мирон знает, что именно тело Карелина похоронено в могиле, появившейся не только на кладбище, но и в внутри него. И от этого легче. Нет вечного ожидания.        Охра понимает, что рано или поздно, и он найдёт тело своего истинного зверски убитого. Надеется, что ему не пришлют видео, где его убивают. Мирону пришло. Чудовищное, где большая часть лишь крики. И самый чёткий — Я люблю тебя.        Окси вслух такое произнести больше никому не может. Никак. Даже в зеркало. Даже, если кроме него никто слышать и не будет.        Альфа наскоро собирается, ведь за окном уже темно, а часы показывают без пятнадцати полночь. Натягивает джинсы, футболку, чтобы успокоить нервы — одна рюмка водки. И почему такие сны снятся так не во время. from: Mark to: Miron time: 23:54 text: Мы подъехали, Император, извольте спуститься:) from: Miron to: Mark time: 23:54 text: все посмеялись, никому не смешно. Ещё пять минут, не могу найти куртку. from: Mark to: Miron time: 23:54 text: Расслабься. Карета ждёт до полуночи и превращается в тыкву. Шучу, сваливает нахер. Поторопись.        На кожаной куртке лежал личный дневник Славы, который Мирон опять листал. От эмоций до зарисовок книги. Когда Карелину исполнилось восемнадцать, он вручил его своему альфе очень робко, подписав — «помни, ты моя гиперосмия».        Мужчина болезненно улыбается, откладывая дневник и забирая куртку.        В машине своя атмосфера. Плюхаясь на заднее сиденье, Мирон чувствует себя лучше. Марк подбадривающе улыбается, Охра поворачивается с переднего сиденья, дабы кивнуть. Окси не знает, какое у него выражение лица — не видно за маской. Порчи молча даёт по газам. — Ты уверен, что у них там есть газовые баллоны? Что если установить бомбу, все окажется на небе прямой доставкой? Мне не нужен дважды воскресший Хинтер, — спрашивает Фёдоров у Марка, откинувшегося на спинку сиденья. — Дайте мне десять минут, и я всё установлю. И потом у нас будет ещё семь минут, чтобы смыться. Ты уверен, что оно того стоит? — Мы все в этом уверены, — Ваня на переднем сидении снимает маску с лица. — Если он думает, что своей смертью, а потом воскрешением заполучил карт-бланш на свинство, то ошибается.        Мирон согласно кивает, прощупывая рукой пистолет в кармане, прикрывая глаза. В голове пролетают моменты из сна. — Всё должно быть иначе, — шепчет он, зная, что не только ему сейчас на душе нехорошо так, что больно дышать. — Время выжечь их.        И машина лишь быстрее несётся во тьму.

***

       Мирон, Марк, Ваня и Порчи снова сидят в кафе, попивая кофе. Официанты улыбаются, оставляя меню, предлагая взять что-то покушать. Они отказываются, молча рассматривая лица друг друга. Внимательно слушая новости.

Неделю назад загородный коттедж, принадлежавший Дмитрию Хинтеру, сгорел при загадочных обстоятельствах. Дело до сих пор не сдвинулось с мертвой точки, улик не найдено. Следователь предлагает закрыть дело, рассматривая его, как несчастный случай.

— Империя снова в деле, — произносит Марк, откидываясь на стуле.        И он прав. Ничто не может разрушить их Империю. Теперь, даже они сами.