Глава 10. Забытое обещание. Расплата
28 марта 2014 г., 02:25
Кабинет вице-президента центрального филиала "Глобал Инвент" был полностью заполнен дымом. Роскошный ковер испускал едкие клубы, которые, обволакивая комнату, разъедали глаза. Через непроницаемую завесу едва можно было разглядеть человека, сидящего в кресле. Тело его застыло в удивительно неестественной позе, словно безмолвная статуя. Костюм этого джентльмена был разорван на плече, а белая ткань стала грязной; кое-где виднелись пятна травы и крови. Глаза мужчины, пустые и отрешенные, были широко открыты, он, запрокинув голову, смотрел в потолок.
Напротив него, вальяжно развалившись на диване, положив нога на ногу, сидел мужчина. Он любовно вытирал пистолет тряпочкой. Аккуратно положив его на лакированный стол, он по-хозяйски плеснул в бокал коньяку. Затем добавил два кубика льда из ведерка, что стояло на полу. Стекло отозвалось веселым позвякиванием. Льдинки принялись быстро таять в жидкости медового цвета. Температура в комнате заметно возросла, и деловая одежда начинала доставлять дискомфорт. Осаму снял пиджак и небрежно швырнул его на пол - всё равно он ему больше не понадобится, к тому же, скоро в кабинет нагрянут гости. Нельзя, чтобы одежда сковывала движения, в противном случае, он поплатится жизнью.
***
Джек Уолтерс - сын влиятельного бизнесмена, рос в огромном особняке, полном прислуги, готовой на всё, лишь бы ему угодить. Его отец пропадал за границей, заключая контракты с акулами бизнеса. Матери Джек не помнил. Отец говорил, что она умерла при родах, при этом голос его становился скрипучим, неприятным, у мальчика всегда проступали мурашки после таких разговоров. Он рос один, вдали от сверстников, не зная родительской любви, и в конце концов превратился в упорного, упрямого, властного, эгоцентричного мужчину. В далеком детстве он был совсем не таким. Еще будучи крохой, он мечтал стать врачом. Иногда он приносил в особняк больных или раненых животных, и старался помочь им. В своей комнате, крошечной обители, он сделал что-то вроде небольшой операционной. Дни напролет мальчик проводил за медицинскими книгами, пытаясь изучить как можно больше болезней, чтобы помогать не только животным, но и людям. Когда он стал юношей, отец узнал о мечтаниях сына и навсегда запретил думать о подобном, а слугам приказал сжечь все книги. Мальчик смотрел из окна своей комнаты на огромное кострище, в котором горели все его мечты, и в голове стояли слова отца: "Пусть этим занимаются нищие! Я никогда не позволю опорочить имя семьи. Это был бы ужасный скандал! Так и вижу ехидные замечания репортеров во всех газетах - сын знаменитого и богатейшего человека планеты работает обычным врачом в клинике за копейки". После окончания учебы парень устроился на работу к отцу. Приходилось начинать с нуля. Однако, это было не сложно: он убил все свои мечты ещё в далеком детстве и превратился в холодного и расчетливого человека. Вскоре, благодаря своей прозорливости, он смог обратить на себя внимание тогда еще молодого и малоизвестного якудзы - Масахиро Такеды. На одной из деловых встреч отца после заключения очередного договора, состоялся банкет, на котором юный Джек нос к носу столкнулся с мафиози. Тот предложил пареньку работать на него, суля большие деньги. Для Джека этот выбор был не простым: если он бросит компанию отца, то о наследстве не могло быть и речи. Уолтерс-младший был отнюдь не глуп, опрометчивость ни к чему, решил тогда он. Однако время шло, а Такеда ждал ответа. Тогда Джек предложил ему альтернативное решение: вести двойную игру. Подобный поворот событий был триумфален для Масахиро. Теперь он сможет заниматься незаконными разработками биооружия, ставить опыты на людях, а мальчишка, со связями его отца, станет отличным поставщиком товара за границу. Джек Уолтерс стал тем самым финансовым мостом в высший свет. На пышные вечера, куда приходили совсем молодые парни, богатейшие наследники известных семей, также были приглашены юноши, едва закончившие университет. Парни эти, по своей наивности, весьма глупо пытались произвести впечатление на «сильных» мира сего, чтобы хоть как-то продвинуться в карьере. Но на подобные старания всем было плевать. Иногда они бесследно исчезали, но кому придет в голову искать бедного неприметного юношу, у которого и родственников нет. На этот маленький недостаток таких вечеров принято было закрывать глаза, что все с большим успехом и делали. Уолтерс понимал, чьих рук это дело. Он знал, что Масахиро никогда не бывал с ним откровенен в том, что касалось его бизнеса. Иногда он задавался вопросом, что стало с теми ребятами. Но, предугадывая реакцию Масахиро, он считал разумным не спрашивать его об этом. Ему хватало того, что Такеши, кто-то вроде заместителя якудзы, иногда извещал его о том, что все живы. Джек искренне не понимал, откуда тот знает о его переживаниях. Однажды в фирму устроился парнишка. Ничем не примечательный с виду, он обладал чутьем на клиентов, мог найти к ним подход, а также с каждым днем улучшал дела компании. Это позволило ему стать личным помощником Уолтерса. Звали его Минору. С первого дня работы у Джека Минору показал себя, как внимательный, решительный, сообразительный и упорный работник. Джек ценил эти качества. Вскоре он начал замечать нескрываемую симпатию со стороны Минору. Это слегка смутило и насторожило вице-президента и, по его приказу, Минору перевели в другой отдел. Желая достучаться до Джека и объясниться с ним, парень с ещё большей настойчивостью стал добиваться его внимания. Однажды Джек засиделся на работе после длительного совещания, разбирая кипы бумаг и бухгалтерских книг. Из-за усталости и перенапряжения он потерял бдительность и, покидая здание, не заметил хвоста. Минору выследил своего босса, когда тот поехал на встречу с Масахиро. Особняк Такеды славился своими размерами и несметным количеством коридоров. Запутаться в таком доме не составило труда. В поисках своего босса, Минору обнаружил тайные разработки по усовершенствованию человека, а также людей, на которых ставили эксперименты. Масахиро впал в ярость, когда узнал об этом. На следующее утро на работу парень так и не вышел. Навсегда погребенный в подвале, он не имел больше права на свободное существование. После, он тоже стал жертвой прогресса, заплатив жестокую цену за свое любопытство. Шли годы, и вскоре у двух мужчин в руках была сосредоточена крупнейшая сеть по поставке биохимического оружия. Они купались в деньгах, забыв обо всем: о человечности, гуманности и снисходительности.***
Джил всегда звала его Джуном. Когда он поправлял её, она смешно надувала губки и упрямо продолжала повторять. Девушка всегда говорила, что это имя подходит ему куда больше, чем Джек. - Джек – это как сторожевой пес, отважный и храбрый. А ты совсем не такой, очень мягкий и добрый и совсем не похож на других мальчишек. Конечно, в глазах Джиллиан Тэтчерз он был одним из тех маленьких идеальных принцев, о которых та часто читала в книжках. Из-за этого девчушка зачастую витала в облаках, погруженная в свой необыкновенный придуманный мир. Она знала о его мечте стать врачом, и это ей в Джеке нравилось. Она восхищалась тем, что парень не желал идти по стопам отца, а выбрал свой независимый путь. Уолтерс-младший всегда был самым умным из своих ровесников и слишком независимым. За это его не любили и презирали остальные дети. Он понимал всё. Дети ведь не способны выносить кого-то, кто столь явно от них отличается, к тому же в лучшую сторону. Но Джил… Она никогда не была похожа на других ребят. По своей природе честная и справедливая, она всегда принимала сторону своего друга. Сейчас, будучи преуспевающим бизнесменом, он почему-то думал о ней. Интересно, какой она стала? Себя прошлого он вспоминал с улыбкой и снисходительностью. Вот она, детская непосредственность и невинность. Тогда красотка-подружка не вызывала у него никаких чувств, кроме доверия и безграничной привязанности. Неожиданно в его голове всплыл образ из далёкого прошлого. Тогда он выполнил свою первую сложнейшую операцию и со счастливым лицом бежал к Джил, чтобы рассказать радостную весть. Она всегда улыбалась, когда он делился с ней своими успехами. Идеальная Джил Тэтчерз, она заменила семью и любовь, которой так не хватало. Его лицо раскраснелось, карие глаза лихорадочно сверкали, непослушные белые вихры разметались в разные стороны. Беспорядочно жестикулируя, он в подробностях расписал ей, как прошёл его первый опыт. Джи-Джи почему-то грустно улыбнулась и посмотрела куда-то вдаль. Она сидела на шершавом валуне в своем клетчатом платьице и была такой милой и беззащитной. И печальной. Ее рыжие волосы колыхались на ветру, отливая красным огнем, который исчезал, тут же скрываясь в тени роскошной кроны дуба. Мягкая прохлада и шелест листьев, едва уловимый запах свежеиспеченного хлеба – всё это наводило некую таинственность на окружающую обстановку. Он молчал и смотрел, очарованный её красотой и гармонией, что царила вокруг. Неожиданно глаза девчушки стали серьезными, развернувшись, она спросила: - Джек, мог бы ты пообещать мне две вещи? - К-конечно, мы ведь друзья. Но почему именно две? - Послушай, Джу-Джу, - она опять назвала его придуманным именем, - я знаю тебя давно и очень привязалась к тебе. Для меня в этом мире нет человека важнее, чем ты. – Джи опустила глаза и нервно теребила свое платьице. Видно было, что ей тяжело давались эти слова. – Изо дня в день ты проводил время со мной. Благодаря тебе, я узнала много нового, а ещё нашла друга. Верного друга. Я вижу, какой ты внутри: добрый, умный, усердный, упорный. Ты стремишься к своей мечте, доказывая каждый день, что чего-то стоишь, наплевав на мнение своего богатого папаши. Я вижу, что твоя душа чиста, как и чисты твои помыслы. Джу, обещай мне, что чтобы ни случилось сейчас и потом, ты обязательно исполнишь свою мечту, обещай, что твоя звезда однажды загорится ярче всех на черном ночном небе, и ты не растратишь всё то хорошее, что есть сейчас в тебе. - Джилли, ты меня пугаешь. В твоих глазах слезы и отчаяние, но почему? Ведь я здесь и ты здесь. Мы ведь всегда будем вместе, я прав? Я обещаю тебе, что исполню свою мечту и данное тебе слово. - Спасибо, Джек, - Она вытерла ладонью дорожки слёз со своего лица. - Ты достоин своего имени, теперь я вижу. В тебе есть кое-что важное – храбрость. Ты смел и отважен, раз не страшишься идти к своей мечте на всех парусах. А теперь, мой верный друг, дай слово, что никогда не будешь искать меня. Как бы тебе этого не хотелось, ты не сделаешь этого, а продолжишь жить, будто меня и не было, - Девушка отвернулась, чтобы скрыть слезы, которые предательски накатывали на глаза. - Я обещаю! Странная ты, сестрёнка, сидишь здесь и говоришь, будто исчезнешь, а я знаю, что ты никогда меня не предашь, не оставишь и мы всегда будем вместе. Я специально стану лучше, чтобы ты была счастлива. - Конечно, я буду счастлива. Всегда. Остальное Джек помнил с трудом. Воспоминания об этой девушке отдавались в его сердце нестерпимой болью. Тогда он умер, похоронил часть своей души, забыл обещание. Но одно он всё же выполнил. Он никогда не пытался искать Джил. Память о ней исчезла бесследно, а вместе с ней воля и вера в себя. Вернее, он так думал.***
«В голове от чего-то туман… Так плохо, тошнота постоянно подступает к горлу, отвратительное чувство. Ощущаешь себя паршиво. Эх, Джекки, не будь ты таким алчным дураком, все было бы хорошо. Но все эта чертова бесконечная жадность и гонка за деньгами. Масахиро… Кто бы мог подумать, что ты зашел так далеко. Теперь ты преступник, Джекки. Неужто к этому ты стремился? Желал ли лишиться друзей, променяв их на деньги? Утратить всю человеческую ценность – это и было твоей главной задачей? Теперь твою задницу избрали мишенью разные правительственные организации и не только. Для них ты всего лишь жалкая букашка, которую они с легкостью раздавят». Мужчина открыл глаза, оторвавшись от размышлений. Место выглядело смутно знакомым: дорогая обстановка, антикварные шкафы и стол из черного дерева, кожаная мебель. Голова гудела, будто в ней роились пчелы, перед глазами все мутнело, тело болело, словно его били клюшкой для гольфа. Белый костюм, его любимый, теперь превратился в половую тряпку. Уолтерс, собрав в себе все силы, попытался подняться, но безуспешно. Он провел рукой по своим волнистым волосам, и, глянув на лакированную поверхность стола и увидев своё отражение, пришел в ужас. Он потихоньку отходил от вчерашней попойки, а память возвращалась к нему. Теперь он осознавал, что находится у себя в кабинете. Мужчина смутно припоминал, как добрался сюда: наплевав на приглашение коллег продолжить, он решил пройтись пешком, в итоге, спустя пару часов очнулся возле мусорных баков в разорванном костюме, без денег, весь грязный. Таксист едва согласился подбросить его. Домой, разумеется, он не поехал - на «гостей», что могли там оказаться, у него не было сил. Вскоре конечности пришли в норму, и Джек встал, чтобы налить себе выпивки и привести свои чувства и мысли в порядок. Но едва он сделал шаг по направлению к бару, раздался сильный грохот, и стекла посыпались из окон, выбитые взрывной волной. Мужчина упал на колени, прикрывая голову руками. Запахло горелой синтетикой: ковер плавился и испускал едкие клубы дыма. Через окно в комнату изящно приземлился мужчина в деловом костюме и, как ни в чём не бывало, стряхнул с пиджака пыль. Он осмотрел кабинет, прикидывая стоимость урона, которую нанесла его мини-бомба. - Прекрасно-прекрасно, - изрек он, - тестинг прошел более чем успешно. Потом, внезапно опомнившись, расположился на диване, и вопросительно посмотрел на Уолтерса, у которого глаза уже на лоб лезли от переизбытка информации и всей нелепости данной ситуации. Гость жестом пригласил его сесть напротив, но Джек даже не обратил на это внимания, не зная, как реагировать на подобную наглость. Незнакомец, видимо, не очень любил ждать, поэтому в следующее мгновение дуло пистолета помогло вице-президенту прийти в движение. Он сел в кресло и уставился в лицо наглеца: смутно знакомые черты не давали ему покоя, было такое чувство, будто он уже где-то его видел. - Знаешь, как ты уже понял, я не ради минутного порыва вторгся к тебе в кабинет, я здесь, чтобы грохнуть тебя. Не желаешь ли ты сказать что-нибудь на прощание? – Холодные глаза в упор смотрели на мужчину. - Иди к черту, ублюдок. Последние слова Джека Уолтерса были также лишены надежды, как и его жизнь. Но было в них что-то такое, что говорило: я не смирился. С продырявленной грудью, он обмяк в кресле, словно безвольная кукла. Остатки жизни покидали его, приятные и отвратительные моменты мелькали перед глазами. Собрав в себе последние силы, он молвил: - Едва закончится моя жизнь, наши пути разойдутся. Но я всегда буду помнить те чудеса, что разделил с тобой, Джиллиан, - он захрипел, и сгусток крови из его рта вырвался наружу, забрызгав костюм. Киллер ухмыльнулся, по-хозяйски плеснул медовой жидкости в прозрачный бокал и залпом выпил. Он вальяжно развалился на диване и небрежно рассматривал окружающую обстановку. Затем скинул пиджак на пол и расстегнул пуговицу на рубашке. Атмосфера в кабинете постепенно накалялась: мебель, пожираемая золотым пламенем, испускала жар. Он находился в нетерпении, каждая клеточка его тела обратилась в слух. Разумеется, вторжение не прошло незамеченным: с минуты на минуту могли нагрянуть сотрудники филиала вместе с охраной. Послышался топот на лестнице: толпа приближалась. Мужчина взвел курок, желая встретить гостей, как должно.***
Кабинет наполняли бесчисленные кучи трупов, запах крови и подгоревшей плоти. Состояние эйфории охватило его, давно он так не веселился. Как изящно, порхая среди пуль, он убивал их, словно котят. Слабые людишки никогда его не прикончат. К сожалению, теперь он обречен на вечные муки, как бы он не желал умереть, он будет жить, несмотря ни на что. А ведь когда-то он был обычным двенадцатилетним ребенком, который играл весь день напролет и не думал ни о чем. Его отец, старый безумный мафиози, пророчил в преемники его брата–близнеца - старшего сына, младшему же предоставлялась полная свобода выбора. Однако его братец никогда не интересовался перестрелками и распространением своего авторитета среди кланов, его привлекали генетические разработки и модификации человеческого тела. Он проводил свои эксперименты втайне от отца на его людях. Многие опыты проходили не так успешно, поэтому число погибших росло. Безумный ученый ни перед чем не останавливался и продолжал создавать мутантов, которых приходилось убивать из-за неумения управлять своей силой. Как-то ночью он явился к Осаму. Что-то в его безумном, диком взгляде заставило насторожиться мальчишку. Брат, словно находился в неистовом отупении, ничего не замечал вокруг. Он даже не понимал, что собирается сделать с Осаму. Тогда всё произошло слишком быстро, он даже не успел защитить себя. Один единственный шприц с едким зеленым веществом решил всю его жизнь. Когда горе-ученый очнулся, он впал в ярость. Его негодованию не было предела: как он мог так поступить с Осаму. Однако актерствовал он на публику, а втайне надеялся, что лекарство подействует или его брат откинет копыта. Шли недели, месяцы. И чем больше времени проходило, тем мрачнее становился злой гений. Он не мог выжидать, не верил, что после стольких проб и ошибок его изобретение не дало ровным счетом ничего. Разочарование росло. Нужно было что-то предпринять. Но все разрешилось само собой.***
Это был их шестнадцатый день рождения. Прошло четыре года с того злополучного происшествия. Осаму стал забывать. Единственным напоминанием об этом ныне ему служили кошмары, которые участились с некоторых пор. В них он видел, как умирали люди, не было и дня, чтобы кто-то в его сне не преставился. Он чувствовал их боль, отчаяние, страх – пропускал всё через себя. Он просыпался в холодном поту среди ночи, но не мог никому рассказать, иначе бы его просто сочли сумасшедшим. Он впал в глубокую депрессию и ничего не мог с собой сделать, стал вялым и безразличным. В связи с этим его старший братик, сама любезность, решил устроить небольшую вечеринку в честь их дня рождения. Осаму был признателен за оказанную услугу, но всё же понимал, что что-то тут не так. Хоть и не знал, что. Всё его нутро пребывало в каком-то странном оцепенении, будто выжидая, словно что-то случится. Стоял летний зной, и лишь стрекотание цикад нарушало мертвую тишину – покойники были повсюду. Осаму резко вскочил, и от этого его голова закружилась так, что он едва не упал. Сон был до жути реалистичным. Неужели он задремал? Шампанское лилось рекой, вдобавок эта жара… Ничего удивительного в том, чтобы заснуть в тени дерева. Однако… это чувство, оно было иным. Теперь он понимал, что это не чужие мироощущения перекочевали к нему в тело, а его собственные, которых он доныне не испытывал. Эта невыносимая жажда крови и людских воплей, от которой слюнки текут, и с каждым разом хочется все больше. Ему стало страшно от самого себя. Захотелось сбежать, закрыться, спрятаться, исчезнуть. Парень резко рванул с места и тут же в кого-то врезался. Он вздернул голову и зло посмотрел в глаза незнакомцу; встретив встревоженный взгляд старшего брата, тут же отвернулся. - Опять кошмары мучают? – участливо осведомился тот. - Не твое дело, - угрюмо бросил Осаму, - лучше о гостях побеспокойся, они, небось, заскучали без твоего яркого общества, о, достопочтенный глава преступного мира! - Слушай, я не виноват, что наш старик откинул копыта! Думаешь, мне легко?! Я, между прочим, затеял всё это дерьмо ради тебя, чтобы ты хоть как-то развеялся! - Прости, я не хотел срываться, просто то, что я вижу теперь, пугает меня еще больше, - Осаму грустно склонил голову. – Я начинаю бояться себя. - Скажи, а что ты видишь теперь? - Я надеюсь, ты не сочтешь меня сумасшедшим, - Осаму тяжело вздохнул, - помнишь, в своих снах я видел только смерть, а чувства жертв, словно через призму, приходили ко мне? Получив утвердительный кивок, он продолжил. - Теперь всё иначе. Теперь я чувствую себя не так, ныне именно мои ощущения приходят ко мне во сне, но они другие. Ужасные. Мне страшно, кажется, я становлюсь монстром. - Успокойся, я что-нибудь придумаю, попрошу слуг приготовить успокоительный отвар, и тебе станет легче, - молодой глава повернулся и пошел в сторону особняка. На его лице сияла зловещая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. Это было его триумфом. Наконец-то, после стольких лет ожидания, сила брата пробудилась.***
Отвар слегка дымился. Разумеется, он не собирался спасать своего младшего братца. Чудодейственное средство было всего лишь обычной заваркой из трав. Не более. Но то, что Осаму поделился с ним своими ощущениями, говорило о том, что время пришло. Всего пара капель крови в «успокоительный отвар» и его план завершится. На его стороне будет сильнейший, бессмертный, непобедимый сторонник в лице его брата. Тот как раз беседовал со старым другом отца. Отлично, на нем он и проверит, насколько бесчеловечным станет Осаму. - Вот, выпей, должно слегка облегчить твои кошмары, - с этими словами босс мафии протянул жидкость своему младшему брату. Тот благодарно улыбнулся, поднес чашу к губам и выпил, слегка поморщившись.***
«Наконец-то, мой отвар, еще бы чуть-чуть, и я точно послал бы этого старикашку, спасибо братец, ты как всегда вовремя. Напиток имел горьковатый привкус, я поморщился. Через несколько минут ощутил странный прилив сил в своем теле. Ура! Действует! Я ликовал: наконец-то с моим недомоганием будет покончено. И вдруг мое горло начало пылать огнем, словно мне насильно влили расплавленный свинец. Как бурлящий поток лавы, странный жар распирал изнутри. Я понял что это: невыносимая ярость и жажда, как во сне, поднимались во мне, будто тысячелетний дракон, освобожденный от долгого плена. Теперь иначе я смотрел на праздник и людей, здесь собравшихся. Наконец-то я понял, что имел в виду брат, когда говорил, что это для того, чтобы я развеялся. Он знал! Знал, что со мной что-то не так, а я то, дурак, еще и преподнёс ему все на блюдечке с золотой каемочкой! Вот, кто все эти люди. Они – мой корм. С этой догадкой в голове всплыли события четырехлетней давности, та ужасная ночь. От осознания происходящего мне захотелось выть. Сколько? Сколько ещё меня хватит, чтобы сдерживаться? Бежать, нужно срочно бежать. Скрыться от этого скопления людей. Я должен собраться с силами и сделать это. - Куда-то собираешься? – довольный голос брата, заставил меня обернуться. - Ты-ы-ы… - разнесся мой рык. Гости в ступоре замерли. - Ублюдок, как ты посмел?! Я чувствовал как волна злобы и отчаяния растёт с каждой секундой, ещё чуть-чуть, и я потеряю контроль. Именно этого он и добивается? Я заставил себя успокоиться настолько, насколько смог. - Ничего личного, мой ненаглядный образец, я всего лишь стараюсь на благо нашего клана. Мое тело ломало. Пламя разносилась по венам с неимоверной скоростью, я чувствовал как кости плавились от боли. Какие-то ужасающие изменения происходили в моем теле. Необратимые. Вдруг на меня навалилась безмятежность, заставившая потерять бдительность. Тут же тьма заволокла мои глаза, и я провалился в забытье, в другой мир, отделившись от тела, которое больше не принадлежало мне».***
Он очнулся в темной подворотне. Ночь была холодной, и всюду лил дождь. Его руки были в чем-то липком. Кровь! Он начинал вспоминать. И с каждым воспоминанием, его пронзала боль - эдакая медленная пытка. Он не сможет больше ничего исправить, то, что сделано, не воротишь. Он помнил, как вырывал сердца и кишки наружу из людей, как выгрызал их плоть до дыр, как вгрызался в шеи, и головы людей нелепо откатывались в сторону. Он помнил, как вкусно и сладко хрустели их кости от его ударов. Он не щадил никого, даже детей: их головы, нанизанные на штыри их огромного забора, окружавшего поместье, забавно улыбались разорванными, от уха до уха, ртами, а пустые глазницы зловеще «смотрели» на горы трупов, лежавших повсюду. Смрад кружил по всему саду, который стал красным. Сейчас, сидя в грязном закоулке, он смотрел, как его руки умывал дождь, будто желая смыть печать позора, что будет преследовать Осаму до конца его дней. Из глаз потекли слёзы, горячие, такие же горячие, как и огонь, что пожрал его. Его душа мучилась в агонии. Парню захотелось прекратить все в одночасье: он подошел к мусорным бакам, спугнув при этом облезлую кошку, нашёл небольшой металлический штырь и без промедления вонзил себе в грудь. Металл прошел сквозь его тело, словно через масло, будто бы его вставили с неимоверной силой. Боли он не почувствовал, как не почувствовал, что силы его покидают. Тогда он педантично начал вонзать штырь в себя еще и еще. Пока его грудь не превратилась в кровавое месиво, а пространство близ него не обагрилось кровью. Теперь он осознал, какое ужасное существование подарил ему брат. С этим тяжким грехом ему предстоит жить не всю жизнь, а вечность. Вечность будет терзать его. И одиночество. Такой монстр, как он, не должен ни с кем связывать себя, он искупит свою вину, скрывшись где-нибудь во тьме. Единственной нерешённой проблемой оставался его старший брат. Парень не знал, выжил тот или нет в той кровавой бойне. Он знал лишь одно – его тела там не было. Этот ублюдок должен поплатиться за содеянное. Осаму отомстит за всех. За каждую невинную жизнь, что он отнял в этот злополучный день. Ярость на брата останется единственным чувством, которое заставит его жить дальше. А пока… надо бы залечь на дно - ищейки брата наводнили весь город. Спустя несколько дней мальчишка появился в баре. Одет он был, как обычный мужчина средних лет. Осаму пришлось ограбить несколько специфических магазинов, поэтому усы и неряшливый вид стали постоянной необходимостью. К тому же, к рыскающим повсюду людям брата, добавилась полиция. Поначалу мальчику было сложно управлять своими способностями: непомерная сила, слух и зрение мешали ему. По ночам его мучили кошмары из-за того, что он видел днем. С появлением дикой силы в нем развился дар: он знал, когда умрет человек, лишь взглянув на него. Каждый раз его сознание рисовало ему картину гибели какого-нибудь незнакомца, при этом передавая Осаму все чувства и мысли несчастного. Каждый день парень испытывал дикую боль, он умирал тысячи и тысячи раз, сам не имея такой возможности. Он видел их смерть только один раз, но она врезалась в память и не отпускала его. Лишь во сне он мог забыть чужое горе. Он нёс тяжкое бремя, зная, что оно будет длиться вечность. В баре было не густо. Лишь пара добродушных мужичков попивала что-то, поглядывая на экран телевизора. Там как раз показывали его братца со скорбной миной на лице. Передавали, что какой-то монстр ворвался на торжество и истребил почти всех приглашенных. Затем крупным планом брат. Он что-то говорил. Осаму попросил бармена сделать громче. «… наша семья никогда не простит. В этой ужасной трагедии я потерял брата, самого дорогого для меня человека. Моему горю не будет конца. Также многие семьи навсегда потеряли дорогих себе братьев по крови. Я обещаю, что найду того, кто это сделал и расквитаюсь с ним». Осаму сжал зубы: ярость опять смыкала свое кольцо вокруг его разума. Он расплатился с барменом и выбежал в промозглый туман.***
Окинув гостиную небрежным взглядом, Осаму слегка оправил свою одежду. Воспоминания иногда накатывали на него. Они – единственное, что у него осталось. Он взглянул на покойника. Джек Уолтерс был небольшим препятствием на его пути, но всё же ключевой фигурой к его цели. Чтобы цепь развалилась, необходимо удалить пару звеньев. Поэтому его смерть не будет такой уж бесполезной. Мужчина подошёл к окну здания «Глобал Инвент». Ветер раздувал его волосы в разные стороны. Он достал сигару и закурил. Затем задумчиво посмотрел, как растворяются клубы дыма в темноте, впрочем, как и его жизнь. Огни ночного города красиво мерцали внизу. Он ухмыльнулся и шагнул в прохладную пропасть. Ему всегда нравилось спрыгивать с крыш небоскребов: то приятное ощущение, когда ветер раздувает одежду и кажется, что ты вот-вот разобьешься. Он изящно спланировал в воздухе и аккуратно приземлился на тротуаре. Дверь иномарки открылась, и рыжеволосый юноша нетерпеливо махнул рукой, пригласив его сесть.***
- Ну, как все прошло? – без особого энтузиазма спросил рыжеволосый. - Зачем спрашивать, если ты все равно не хочешь знать ответ? – ухмыльнулся мужчина. – А вообще было не так уж и скучно. Паренёк фыркнул. Он прекрасно знал Осаму. За время проживания рядом с ним он уяснил себе одно: этот странный мужчина никогда не выдавал своих мыслей и чувств, поэтому было бесполезно хоть на чем-то пытаться его подловить, чтобы узнать больше, чем тот хотел рассказать. Поэтому он устремил свой взгляд на дорогу и стал нервно постукивать по рулю тонкими, изящными пальцами. Иногда ему хотелось чего-то более степенного, хотелось зажить спокойной жизнью вместе со своим любовником. Но вместо этого тот рьяно охотился за своим братцем. Он понимал, что воспоминания мучили его парня. Иногда тот зависал днями, погруженный в свои мысли. - Эй, Акио, что с тобой? У тебя на лице написано: моя голова перегружена мыслями темнее, чем сама чернота. - Прости, я немного задумался. Вспомнил, как мы с тобой начинали. Как круто изменилась жизнь с тех пор, не правда ли? - Хм, а мне казалось, что мы всю жизнь знакомы и всегда промышляли грязными делишками. - Всё может быть, - улыбка тронула губы парня, - вдруг в прошлой жизни мы уже встречались? Может это судьба?***
«Тогда я впервые почувствовал свободу. Едва окончив Токийский Университет, я плюнул на предложение известной корпорации, занимавшейся конструированием и программированием, и занялся писательством в одной небезызвестной редакции, которая давно предлагала работать на них. Моим давним хобби были книги и всё, что с ними связано, поэтому за пять лет работы, а они были плодотворными - огромные гонорары за мои произведения могли обеспечить моё существование до конца дней - я стал знаменит, как никогда. Но с успехами повысились и запросы. В конце концов, мой редактор стал просто невыносим - я уволился и стал вести загульную жизнь. Постоянные вечеринки, тонны алкоголя и облеванные комнаты дома, наркотики на любой вкус: кокс, героин, кокаин, опиум, экстази – вот на что я прожигал свои деньги. Я трахался со всеми подряд, будь то мужчины или женщины. Однажды я стал свидетелем групповой оргии, но сам не смог в ней участвовать – был сильно пьян. Поток новых «друзей» никогда не прекращался: своим размахом мои вечеринки могли сравниться с приемами Великого Гэтсби. Я был эдакий капризный маленький мальчик, прихоти которого тут же бросались выполнять. Но веселье длилось недолго: у Гэтсби была некая изворотливость, хватка - у меня ничего, деньги, что приносили книги, уже не спасали положения. В итоге я провалился в бездну отчаяния, а с деньгами ушла и иллюзия того, что я был не одинок. Наркотическая зависимость добивала мои остатки здравомыслия, превращая меня в дикое и замкнутое чудовище. В погоне за лишней дозой я стал ходить по клубам, где мужчины могли запросто оттрахать тебя у стены на глазах у публики, которая с безразличием смотрела на подобное дерьмо. Я превращался в грязную шлюху, позволявшую дрючить себя во все щели, плевать в лицо, бить лишь за небольшую дозу наркотика. Я стал подрабатывать в борделе, зарабатывая на очередную порцию белой радости, чтобы вновь забыться. Однажды, глубокой ночью, в бордель, который я мог назвать на тот момент и работой, и домом, вошёл мужчина. Странная ковбойская шляпа, нелепое чёрное пальто с огромными карманами и мешковатые брюки свидетельствовали о том, что гость не имел приличной суммы, чтобы оплатить какую–либо услугу в нашем заведении. Охранник на входе попытался его вытурить, но тут же свалился на пол, держась за руку и матерясь на чем свет стоит. Гость небрежно кинул небольшой кошель на ковер и указал на меня пальцем, сказав: - Я забираю рыжего. Этого должно хватить, чтобы оплатить все расходы и потраченное на него время. И не смейте его искать или угрожать, иначе я сотру это место с лица земли. Этот угрюмый парень никогда не называл меня по имени, да и не знал его. «Рыжий» было его извечным зовом для меня. Первое время существования с ним было мучительным - наркозависимость вплела свои корни глубоко в тело и так просто не отпускала. Постоянные ломки добивали, день за днем, словно кромешный Ад окружал мою душу, а я горел. Он пытался вылечить меня, проявляя какую-то заботу, словно я был кем-то большим, чем просто незнакомая подстилка, выкупленная у борделя. Я всегда пытался сбежать, не достаточно сильный, чтобы остаться, однако что-то изменилось во мне, и больше не было нужды искать утешения в опьяняющем бреду. В сердце разгоралось новое пламя, доселе незнакомое. Оно пожирало меня, но взамен сулило наслаждение. Казалось, незнакомец знал обо мне всё и много больше. Он знал меня настоящего, видел насквозь. Но он был белым листом. Кем-то таким же загадочным и непостижимым, как в тот вечер, когда мы впервые встретились. Правда открылась мне внезапно. Однажды вечером я готовил ужин. У нас было маленькое соглашение на этот счет: мои кулинарные способности оставляли желать лучшего, поэтому я учился с нуля, а потом демонстрировал своё умение. Нынче я нарезал грибы тонкими ломтиками для фрикасе, полагая, что извечные салатики добьют бедного парня. Как вдруг из комнаты послышался шум: жуткий скрежет стали и грохот, что напугали меня до жути. Дикий вой разнёсся по всему дому, будто стая волков, голодных и беспощадных, ворвалась, дабы полакомиться человеческой плотью. Не знаю, почему я так испугался за жизнь своего покровителя. Осаму не был для меня кем-то необходимым. Но от чего-то, возможно из-за его постоянной заботы, тепла и доброты, которой мне так не хватало, неизвестный доселе шум пробудил во мне нечто первобытное - всепоглощающий ужас. Стремглав я взлетел по лестнице и и за какие-то пять секунд покрыл расстояние до комнаты. Руки тряслись, ноги слегка подкашивались, сердце, казалось, выпрыгивало из груди, будто рвалось на свободу. Я медленно повернул ручку, и дверь со скрипом отворилась. Темный силуэт стоял напротив окна, руки его судорожно сжимали подоконник, словно пытаясь зацепиться за шершавую деревянную поверхность. Я включил свет, хотя всё моё существо умоляло не делать этого. То, что я увидел, шокировало меня до глубины души: в ужасном монстре, что стоял передо мной, едва можно было распознать человека. Черты Осаму исказились до безобразия: ужасные желтоватые клыки, слюна, стекающая по подбородку, бешеный взгляд, в котором не было ничего, кроме жестокости. Чудовище посмотрело на меня своими глазами-огнями, осклабилось, а затем выпустило когти и кинулось мне навстречу. Я среагировал моментально: схватил подвернувшийся под руку стул и треснул им по лицу нападавшего. Осаму зарычал и откатился в сторону, выплевывая сгустки кровь на пол. Моё тело и мозг находились в оцепенении. На одних рефлексах, как в тумане, я двигался, не осознавая, что делаю. Ноги сами несли меня подальше от опасности. Но монстр, движимый одними лишь инстинктами, был куда проворнее и быстрее меня. Он сбил меня с ног, разорвав когтистой лапой кожу на спине. При падении я вышиб буфет, который разбил на мелкие кусочки зеркало позади. Попытавшись подняться, я вскрикнул – руку пронзили тысячи маленьких иголочек: осколки впились мне в руку, причиняя боль. Ползком я старался пробраться к двери, но Осаму, поглощенный безграничной яростью, наступил на мои пальцы. Он не осознавал, что делает, да я и сам не до конца понимал, что с ним происходит. Что это за нечеловеческая мощь и небывалые способности, которыми он толком и владеть-то не умеет? Его собственная сила его же и поглощает? Пытаясь защититься от его дикого напора, я схватил кусок стекла и воткнул ему в голову. Осаму дико взвыл и стал царапать лицо, пытаясь вырвать инородный предмет. Затем он отполз от меня, рычание сменилось тихим поскуливанием, а тело вернулось в прежнее состояние. Надо ли говорить, что тогда я выблевал все, что только можно, пытаясь извлечь из своей гребаной руки осколки стекла. Пришлось изрядно выпить, чтобы я смог прооперировать себя. «Чудище» очнулось спустя час, мутный взгляд выдавал абсолютное отсутствие памяти о событиях вечера. Он вопросительно посмотрел на меня, и, заметив беспорядок, его сознание прояснилось, он начал понимать, что сотворил. В тот момент я всё понял. Понял, что он, совсем одинокий, жил с этим недугом, боролся в одиночку и не мог никому довериться, опасаясь взгляда, наполненного ненавистью и ужасом. Он боялся осуждения. Всей той боли, что оно принесет за собой. Люди, к которым ты пытался втереться в доверие и мирно сосуществовать, будут презирать и ненавидеть тебя, за то, что ты монстр. За то, что ты невольно являешься чудовищем, и этот тяжкий груз нужно нести по жизни. Непомерная ноша, что свалилась на плечи - тогда я решил, что останусь, потому что именно меня он выбрал из всех, чтобы помочь, несмотря ни на что. Он верил в меня, значит, я должен был поверить в него. Мы справимся вместе, я не хотел оставлять его: он спас меня когда-то, теперь я должен сделать то же самое. Позже он рассказал мне свою историю, поделился той болью, что мучала его пару лет. Про предательство его семьи: единственного человека, которому он мог бы довериться. Рассказал про вечность – подарок, в сравнении с которым даже смерть казалась прекрасной песнью. Каждое его слово было пропитано болью и презрением. Тогда я просто протянул ему руку и крепко сжал его большую ладонь. В память об этом дне у него сохранился некрасивый огромный шрам на пол-лица, который будет служить напоминанием целую вечность».***
У Осаму на губах застыла загадочная улыбка. Он повернулся к Акио и задумчиво протянул: - Твоя история слишком уж романтична, слишком отличается от реальности. По-настоящему все было более жестоко, чем ты излагаешь. А еще слишком много нытья по поводу моей участи. Но женщинам, скорее всего, такое нравится. Или я ошибаюсь? Акио закатил глаза и промычал что-то нечленораздельное, очень похожее на «ты невыносим». Воспоминания пробудили в нем все пережитые чувства, давно забытые. Было приятно иногда побродить по своей памяти, снова разворошить прошлое и помечтать. Наконец, машина подъехала к парадному входу. Слегка мокроватый гравий «хрустел» и поскрипывал под ногами, пока мужчины шли к дому. Он был светлым, просторным, но маленьким. Осаму обнял Акио и поцеловал в шею. - Наконец-то мы дома. Я скучал по своему огоньку. - Огонек тоже, - Аки улыбнулся и указал пальцем на дверь, - однако, кое-кому не помешает помыться. От тебя пахнет потом и копчеными колбасками. Грудь мужчины сотряс довольный смех: - Ну, тогда я буду твоей колбаской, а ты съешь меня, - и, заметив недовольное лицо мальчишки, со смехом направился в ванную комнату. – Вот бесёнок, ишь какой привередливый! - Я всё сфыфу! – с набитым ртом сердито ответил Акио, уже успевший добраться до холодильника. Пока мужчина принимал душ и отмывал с себя сажу, Аки прикорнул на диване и посапывал в обе дырки. Его разбудили нежные, слегка влажные поцелуи, которые Осаму оставлял на его жемчужной коже. Рыжик улыбнулся, обвил руками шею парня и притянул к себе, смачно целуя в щеку. Руки Оса нежно гладили тело мальчика, изредка касаясь набухшего бугорка, что изрядно приподнимал штаны, требуя свободы. Приглушенные стоны едва срывались с губ рыжика, он то и дело подавался навстречу руке Осаму, желая наслаждения. Мужчина приподнял Акио за бедра: - Хватайся! Я хочу переместиться с тобой в спальню. Веснушчатое чудо бросило на него томный взгляд и засунуло пальчик в рот, принявшись сосать и слегка постанывать. Чуть приоткрыв розовые пухленькие губки, он давал возможность рассмотреть Осаму, как его язычок порхает вокруг пальчика, от чего у мужчины невыносимо заныло в паху. - Ах, ты, черт! Дразнишь меня, маленький засранец! - он требовательно притянул рыжего к себе и поволок в спальню. Полностью раздевшись, они лежали в обнимку и ласкали друг друга руками, желая подольше растянуть удовольствие, словно вкушая нектар. Осаму достал смазку из тумбочки и щедро намазал тугое колечко мышц, слегка просунув палец в анус мальчика. Предвкушая, что эта ночь будет долгой, он хотел свести к минимуму дискомфорт, что мог принести его большой член, после длительного воздержания. Он провел пальцем по соскам, как бы невзначай зацепив один ногтем, и сорвал с губ Акио недовольный стон. Язык его спустился к животу, проведя мокрую дорожку, и иногда покусывая и оставляя маленькие засосы. Аки широко раздвинул ноги, предлагая себя без остатка, покорный и мягкий, притягательный, с похотливым блеском в глазах. - Сейчас мой хороший, потерпи, я постараюсь быть осторожным. - Да к чёрту эту осторожность! Я хочу тебя внутри себя, так что давай-ка, поторапливайся. Осаму ухмыльнулся и ввел два пальца в попку Аки. От резкой боли мальчик ахнул и широко раскрыл глаза, но, мгновенно взяв себя в руки, стал двигаться, потихоньку растягивая зад. Достав пальцы, мужчина приподнял парнишку на подушках и аккуратно ввел член в податливое тело, которое так и требовало ласки. Голубые глаза встретились с чёрными, и руки вцепились в волосы Осаму, тело юноши выгнулось в порыве наслаждения. Мужчина стал нещадно трахать попку Акио, срывая с его губ один блядский стон за другим. Потом резко вынул, не давая рыжеволосому кончить, обхватил его член губами, и, медленно лаская языком головку, стал ускорять поступательные движения, двигаясь по стволу. Мальчик вскрикнул, выгнул спину и кончил в рот Осаму. - Ай-ай, какой непослушный, надо бы тебя проучить, мой сладенький. В его руках загадочным образом появились наручники, которыми он пристегнул Акио к спинке кровати. Затем он ласково попросил: - Милый, раздвинь ножки. Мальчик послушно подчинился. Осаму взял фаллос средних размеров и втолкнул в попку Аки. Тот вскрикнул и стал похныкивать, сокращая мышцы ануса и желая вытолкнуть инородный предмет, причиняющий боль. Однако, дилдо, смазанное лубрикантом, вскоре стало приносить удовольствие, проталкиваемое в попку парня умелыми руками. Осаму слегка подтолкнул любовника к своему члену, и довольно рыкнул, когда нежные губы обхватили его набухшую плоть. Аки был мастером своего дела: знал, как доставить наивысшее наслаждение Осу своим умелым ротиком. Вскоре напряжение достигло своего предела, и Ос излился в рот мальчишке. Он нежно погладил по голове уставшего и мокрого парня, чмокнул в щеку, поднял на руки и понес в душ.***
В шесть утра тихий и мирный сон Осаму нарушила ужасная трель мобильного телефона, напоминавшая хор Сатаны в такую рань. - Слушаю. - Как ты посмел, ублюдок?! Сон как рукой сняло. Осаму зловеще улыбнулся и прошипел в трубку, стараясь не разбудить Акио: - Ты все-таки разгадал шифр, значит, ещё не забыл, братец. Ты уничтожил мою жизнь, я уничтожу твою. Око за око, зуб за зуб. Это сигнал к началу маскарада, и смерть Уолтерса – это только начало. Я раздавлю тебя, Масахиро.
