Incubus

Весь в холодном поту, мокрый, замерзший, дрожащий, как осиновый лист, я трясущимися руками включил светильник. Часы показывали 2:30. Оставшееся время я сидел и выкуривал пачку за пачкой, судорожно думая о том, что было бы неплохо, если бы сны в самом деле не сбывались. Прокручивая все в голове, меня начинало мутить, но одна маленькая мысль упорно засела в моей голове, изредка перекрывая волнующееся сердце и параноидальные мысли — что это такое? Весь последующий день я ходил сам не свой и свой не я сам, пугался малейшего шороха. Я не спал порядка 10 часов. Каждое встреченное лицо вызывало у меня приступы страха, в каждой толпе я видел его силуэт. Руки леденели, иногда бросало в жар. Необъяснимое чувство тревоги следовало за мной по пятам, не оставляя и малейшего шанса на спасение тишиной и покоем. Сердце подергивалось холодком и казалось, его сжимала чья-то сильная рука. Дышать временами становилось очень трудно. Постоянно оборачивался и искал глазами — кто же за мной следит? Чей взгляд меня неустанно преследует?! Бледным призраком я слонялся от кабинета к кабинету в своей школе, мысленно проклиная большое количество учеников, которые внезапно начали хорошо учиться. Отмучившись половину уроков я все-таки не вытерпел и свалил оттуда домой. В свою спасительную крепость. Я бы не сказал, что сам я отличник или люблю школу, но прилежным учеником старался быть. Честно говоря, мои родители не особо парились по поводу моих прогулов. Они вообще мало на меня обращали внимания. Ради приличия спросили: «Все ли с тобой хорошо?». Конечно, я ответил, что все хорошо. Моя бледность и дерганность никого не удивила, а большие мешки под глазами казались чем-то столь же естественным, как мусорное ведро под раковиной. Периодичное желание прилечь и заснуть иногда сводила с ума. Кратковременные отключения и темные пятна под глазами пугали не хуже постоянно мерещащихся силуэтов, черных теней или бледных лиц. Нельзя спать. Спать — это опасно. Конец этого мученического дня встретил меня пустующей холодной комнатой и беззвучием покинутой квартиры. В звенящей тишине не происходило ни малейшего движения, но, черт возьми, я был уверен — там кто-то есть. Паника начинала подкрадываться ко мне, холодя пальцы и колотя по нервам. Чуть ли не плача навзрыд в углу я пытался сжаться в точку и исчезнуть, лишь бы не спать. К одиннадцати вечера я не выдержал и позвонил своему другу Тому, и буквально потребовал, чтобы он принес свою задницу сюда. Он не знал, что со мной происходит и предполагал, что я обдолбался какой-то дрянью. О, как же он ошибался. На секунду мне показалось, что звать его сюда было самой идиотской мыслью, которая могла придти мне в голову. Том смазано согласился, ссылаясь на какие-то важные дела, которые он отложит ради меня. Он сказал, что за мной будет должок, я был согласен на все что угодно, лишь бы он не оставлял меня одного. По приходу Тома мы долго смотрели разные фильмы и почти не разговаривали. Мне не хотелось, впрочем, как и ему. Содержание фильмов было сомнительно, но я и не старался запоминать все происходящее на экране. Иногда Том жаловался на свою девушку, а меня временами настигали видения. Это было что-то вроде микроснов. Они были очень… странными. После каждого такого сна я дергался, как от электрошока. Сны настолько хорошо вплетались в реальность, что я уже не понимал, что из этого настоящее, а что — нет. Одним из таких видений, а может и не видений, я не знаю, был сетчатый забор, с такими квадратными звеньями. Черный лес. А за забором то существо, смотрит не моргая. Каждый раз как это происходило, а именно это было уже несколько раз, Том ставил фильм на паузу, и спрашивал: — Хэй, чувак, в чем проблема? Просто расслабься. Ничего серьезного все равно не произойдет. Все хорошо, — он в очередной раз похлопал меня по плечу. — Ага. — Я не хотел разговаривать. Даже это сухое как пустыня «ага» вышло из меня с огромным нехотением, и звучало как шелест листьев по асфальту. Мало помалу мои ледяные руки сменились просто холодными и я немного успокоился. Все-таки один из фильмов был в самом деле ничего. После очередного такого интересного диалога и небольшого забытья я словил себя на мысли, что стою уже посреди своей комнаты, но в ней было что-то не так. Как обычно бывает во снах — ты понимаешь, что-то тут явно лишнее, но не можешь понять что именно. Но я был абсолютно уверен в том, что не сплю. Даже на полном серьезе попросил Тома врезать мне по морде. Мне показалось, что сделал он это с большим удовольствием, нежели чем хотел. Это было ощутимо больно и я окончательно убедился, что все в относительном порядке. Пока я залипал на свои мысли и внутренние копания, Том уже расстилал свой спальный мешок. — А что это у тебя там? — спросил он, закончив с мешком и указывая на мою постель. — Кровать?.. — не понимая происходящего ответил я. — О да, очень смешно умник. Я про пятна, — он указал пальцем на небольшое красное пятнышко на лоскуте простыни. — Это кровь? Твоя? — Какая еще кровь? — инстинктивно опасаясь чего-то плохого, что может произойти сейчас я подошел и, — Ну-ка, ну-ка… — резким движением отдернул одеяло… Мы увидели много крови — свежей и не очень, какие-от бурые пятна, много червей — жирных белых опарышей, снующих туда-сюда среди комьев земли, и что-то мерзко блестящим багровой влагой. С круглыми, выпадающими из орбит глазами от шока я повернулся к Тому и закричал. Позади него стояло это ужасающее существо. При взгляде на него у меня кровь застыла в венах и затряслись все поджилки. Я рухнул на пол, судорожно глотая воздух и беспомощно открывая рот. Том не успел даже обернуться. — Все вижу. — Сказало оно и сквозь темную пелену страха и слез, заливавших мне глаза я видел, я слышал душераздирающий крик Тома. Насыщенный запах крови ударил мне в нос. Том кричал довольно долго, и я никогда не забуду звук ломающихся костей и рвущейся плоти. Бедолагу разрывали на мелкие кусочки, прямо на моих глазах превращая его в омерзительный фарш, сочащийся кровью. Меня стошнило прямо под кровать. Спазм снова сдавил горло, ноги поджимались и я рыдая рухнул ничком. Когда я открыл глаза, я обнаружил себя в гостиной. На часах были те же одиннадцать вечера. Я рванул в комнату. Ни крови, ни червей. Даже Тома не было. Все произошедшее со мной было всего лишь сном? Видением будущего? Галлюцинацией?! Ничего из того что я видел не осталось здесь, и только тошнотворное, зубодробящее «вижу» крутилось у моих ушей, заползая в мой воспаленный мозг. Мне кажется, я схожу с ума. Все эти видения… Мне плохо. Я не знаю уже где правда, где иллюзия. Мне очень плохо. Двое суток в постоянном нервяке. Я почти ничего не ем. Время катится неумолимо медленно, но стоит прикрыть ненадолго глаза и уже проходит больше пяти минут. Мне нужна помощь, но когда я хочу кому-либо позвонить из горла не вылетает и звука. Я маюсь по торговому центру, слоняясь здесь и там, «продавая глаза» — ищу, что можно было бы купить для себя полезного и расслабиться, отвлечь себя. Я вижу его все чаще. Везде, куда бы я не пошел, он преследует меня. Он хочет меня убить. Мне страшно. Я не понимаю, почему другие его не видят, он же огромен. Я завидел его еще тогда, когда он был на первом этаже. Он слонялся мимо людей, оставляя после себя черные разводы. Его глаза свободно двигались по лицу, и от этого становилось не по себе. Да еще и эта улыбка. Когда он заметил меня, что-то в нем изменилось. Я явственно почувствовал, что сейчас мне придет конец. Скользя по полам и стенам он начал двигаться в мою сторону, на третий этаж. Не помня себя, я помчался со всех ног куда глаза глядят и мне вовремя подвернулся полупустой лифт. Он показался мне очень большим и мы все поехали вверх, несмотря на то, что судорожно нажимал на кнопку с цифрой 1. Тросы оборвались. Позади себя я услышал его до ужаса довольный рык, леденящий душу. — Попался. Все произошло быстро. Его лицо было в паре сантиметров от моего, с огромной зияющей пастью, черной, как закрытый гроб, с непередаваемым отвратным запахов разложения и с двумя рядами острых окровавленных зубов, сомкнувшихся на моей шее. Лифт со скрежетом рухнул вниз. Я вновь открыл глаза. Душная, давящая тьма. Меня что-то придавило. Кое-где были слышны чьи-то булькающие хрипы. Я слышал как оно приближается. Оно говорило одним, и в тоже время разными голосами, которые мешались в моей голове, превращая мозги в кашу и заставляя ее болеть еще больше. От этого звука, казалось, мои кости начали болеть с утроенной силой. Шевеля своими черными и блестящими губами, обнажая клыки в мерзкой улыбке, оно сказало только одно: — Я оставлю тебя, но только для того, чтобы ты вдоволь настрадался, а потом, я приду за тобой. И упьюсь твоим ужасом, как в первый раз. Я провалился в темноту, потеряв сознание и крохи былой вменяемости. Очнулся я когда люди в форме светили в мои глаза и разгребали обломки от лифта, вынимая искореженные железом трупы. Сейчас, записывая это, я понимаю, что было бы лучше, если бы я умер тогда. Но то, что не убивает меня, еще пожалеет о своем решении. Я знаю где оно.