Если тебе повезёт

На следующее после разговора утро у омеги исчез пирсинг из брови, на второе — волосы приобрели почти природный пепельный оттенок, а автоответчик привычно молчал, изредка нарушая тишину голосом Джереми, интересовавшегося положением дел. Когда альфа сообщил ему, что собирается продлить медовый месяц ещё на неделю, тот облегченно выдохнул, снимая с плеч груз вины. Ещё через пару дней после череды вкусных завтраков-обедов-ужинов, приготовленных омегой, пары прогулок под луной и сладкого сопенья под боком на диване во время просмотра фильма, альфа посмотрел на омегу, который сидел в кресле в кабинете, уткнувшись в толстый томик. — Слушай, малыш, а тебя не подменили? — Что? — омега оторвался от книги, уставившись на мужа. — Где пирсинг? Где радуга в прическе? Погоди, погоди, покажи-ка мне тату, только не говори, что это была переводная картинка! Сэмми плотнее закутался в свитер и отрицательно покачал головой: — Временная. Она смоется через пару недель. — Дашь посмотреть? Омега кивнул и, подойдя к мужу, приподнял край свитера, обнажая светлую кожу с уже немного потускневшим узором. Альфа коснулся линий пальцем, обводя их, чувствуя тепло и мягкость кожи под рукой, совершенно не понимая, что происходит. Совершенно, абсолютно не понимая, почему у него дергает в районе левого ребра и руки тянутся обнять супруга. А раз тянутся, то надо и супруга притянуть, усадить к себе на колени, ткнуться носом в плечо: — Зачем все это было? Омега ерзает на коленях, а потом обнимает, пряча лицо в изгибе шеи Гарри, и шепчет: — Потому что ты не должен был на мне жениться. — Мы же уже обсуждали это. — Потому что ты меня не любишь! Альфа тихонько гладит нежный бок с нарисованной тату, обдумывая, не сбежит ли супруг с криками, если он его поцелует. А омега и не думает сбегать, отвечает на поцелуй и только краснеет, когда альфа несет его в спальню. Гарри чувствует почти на языке, как нотки грейпфрута и мяты переплетаются между собой, как и их сплетенные пальцы. Целует теплый, мягкий живот, скользит языком вдоль ребер, выцеловывает тазобедренные косточки, обнажая омегу и раздеваясь сам. Его супруг маленький, хрупкий и немного худоват, а ещё почему-то смущается. Гарри поднимает голову и, глядя в темно-серые глаза, спрашивает: — В чем дело, малыш? Мне прекратить? — Ннет, просто… У меня никого не было, и я не знаю… Гарри утыкается головой в подушку и издает смешок, который потом просто переходит в дикий ржач. Омега пытается выбраться из-под пригвоздившей его руки, но альфа куда сильнее. Отсмеявшись, Вандерхольст смотрит на парня: — Ну и кто такой Эрни-Большой-Член, и какое он имеет к тебе отношение? — А я омег попросил из пансионата мне звонить! Вот Эрни с Майком и развлекались. Гарри хочется и зацеловать, и отшлепать Сэмми, чтобы впредь неповадно было. Омега охает, ощутив на себе тяжесть тела, а потом стонет, когда альфа прикусывает мочку, скользя пальцами вниз, чтобы взять маленький аккуратный член в кольцо. Гарри кажется, что он тонет в мятно-грейпфрутовом море, волны накатывают, заставляя сердце стучать чаще. Омега под ним выгибается, и у альфы идет кругом голова, не остается ни одной связной мысли, потому что тело под ним податливое, отзывающееся на каждое прикосновение. Сэмми почти трясет, когда альфа заканчивает с подготовкой, Гарри смотрит на раскинувшегося перед ним омегу и хрипло спрашивает: — Не передумал? Омега тянется к нему за поцелуем и вздрагивает, когда альфа осторожно входит в хрупкое тело, а потом обвивает его руками, притягивая к себе, почти укладывая на себя, чтобы быть как можно ближе друг к другу. Омега комкает простыню, насаживаясь сильнее, и хныкает, когда альфа отстраняется, чтобы усадить омегу сверху. Сэмми жмурится и сладко елозит, а потом, прикрыв от наслаждения глаза, выдыхает: — Я всегда хотел, чтобы ты был моим. Гарри отмечает это краем сознания, затапливаемый водоворотом чувств, запахов, желаний, альфа задыхается от болезненной нежности и сладкого удовольствия.