Каблуки

На первый взгляд это пиздец. Чимин ненавидит и презирает каждого, кто смотрит на него с высоты выше его ста семидесяти с половиной, и кому как не ему понимать любовь к обуви на высокой платформе, но это переходит все рамки, грани, и выходит на новый уровень пиздеца. Потому что перед ним стоит парень в женских туфлях на шпильке. Или Чимин просто свихнулся — вполне рабочая версия. Хосок представляет своего нового друга своим лучшим нынешним друзьям, а в чиминовой в голове рвёт шаблоны в клочья смерч действительности. Двенадцать, мать его, сантиметров изящной смерти на этих узких ступнях. Два, чёрт подери, тонких ремешка облегают тончайшие щиколотки, чёрная материя вторит светлой коже и не скрывает маленький уголочек — между мизинцем и безымянным. У Чимина всё естество застывает в режиме ожидания, опасливо, настороженно. Как ему, на хрен, реагировать? Каблучный парень представляется как Юнги. По мистическим причинам все, кроме Чимина, знают, как реагировать. Нейтрально. Чонгук стреляет насмешливым взглядом вниз, но молчит; Тэхён в своём репертуаре орёт, что тоже хочет Гуччи; Сокджин-хён не обращает никакого внимания, а с Намджуном Юнги знаком с универа. Окей, можно немного и Чимину отсыпать этого, как там его? Толерастии? Пофигизма? Что угодно, пожалуйста, сейчас самое время проявить немного уважения нормальным людям с нормальными предпочтениями. Ни Всевышний, ни Летающий Макаронный Монстр не улавливают транслируемые Чимином волны паники, пока вся компания сидит в кафе и обсуждает современную музыку. Конечно, не обходится без Тэхёна, которому приспичило прямо здесь и сейчас похвастаться голосовыми данными друга, но Чимин от любопытного взгляда напротив покрывается красными пятнами и не может выдавить ни ноты. Юнги слишком непонятный, слишком закрытый от социума, но слишком легко влившийся в их круг. От его ухоженных светлых волос пахнет мужским одеколоном, ладони он положил на столешницу — так же узкие, длинные, а ногти на музыкальных пальцах чернеют тёмно-синим лаком. Чимин не знает и знать не хочет, почему так внимателен к деталям, почему язык камнем лежит во рту, хотя каждая собака знает, что он не только спеть может ангельски, но и совсем не ангельски послать в далекое и красочное. У Юнги глаза — чёрная буря на дне непроницаемого, вакуум дикий, и где-то на поверхности радужки молнии потрескивают изредка, выдавая интерес. Поведение, голос, манеры, как у мужика, а походка и частично внешность, как абсолютная величина допустимого в мире пиздеца. Концентрация Мин Юнги на метр кубический превышает допустимую норму, у Чимина, выходит, передоз, он отравлен, заражён, инфицирован этим невообразимым чем-то, чему объяснения как-то не находится. Мир хрустит позвоночником мыши в пасти подранного кота. Мин Юнги только что, только что поставил двенадцать сантиметров изящной смерти от Гуччи ему на пах. Они с ребятами в кафе, место людное, место опасное для таких игр, однако само спокойствие в лице Юнги глаза щурит хитро и давит носком туфли. Чимин вдохнуть не может киселеподобный воздух: подошвой его гладят по бедру и по паху так, что его парализует, сжигает в мгновение от отчетливого прикосновения через ткань. Это пиздец, определённо пиздец, ради всего нормального, дайте Чимину воды и валерьянки, это всё слишком для него. К счастью, Юнги понимает и отстраняет ногу, а в глазах его уже за край игривого чертенизма и обещания продолжить начатую игру. Попозже.