Каблуки

— Как вы познакомились? — спрашивает Чимин. Они с Юнги сидят в подсобке в креслах-мешках, ожидая Хосока, который проводит занятия по хореографии для маленьких. — У нас общие интересы, — просто отвечает Юнги, не отвлекаясь от щелкающего звуками клавиатуры телефона. — Какие же? — полузаинтересовано, полунервно продолжает спрашивать он. — Рэп, — тык, тык, тык по клавиатуре пальцами с крашенными сегодня в лиловый ногтями. Чимин понятливо мычит, показывая, что такой ответ его удовлетворил, то ли от того, что босая нога Юнги всё ещё лежит у него между ног. Он, блять, надеется, что каблучный не подумает ничего такого на свой или его счёт, хотя больше должен беспокоиться о длинных красивых пальчиках, так гармонично смотрящихся на его ширинке. Хосок должен ему дорогущий колумбийский кофе из кофейни на углу сегодня же вечером за невероятную выносливость и пошарпанные нервишки. Это, чёрт, не смешно ни грамма, когда Юнги пяткой ведёт снизу вверх, давит сильнее, а с виду только устало потягивается из-за долгого положения в одной позе. Ступня давит на самое опасное в связи с его беззащитностью и чувствительностью место, Чимина выворачивает наизнанку и потрошит от одного касания так, кратко лихорадит крупной дрожью от тепла и мягкости стопы, а в лёгкие скатывается сорвавшееся с артерий сердце, оно тяжело бухается на дно и замирает там испуганно, затихает. Тело в это время невольно следует за движением — вверх и назад, стараясь избежать пытки, бёдра судорожно дёргаются, пальцы цапают цветастый чехол кресла. Чимин замирает с неловко прямой спиной, каменеет и смотрит на залипающего в твиттере Юнги. Тот продолжает делать будничный вид хладнокровности и жизненного похуизма, совершенно забив, кажется, на очевидно постыдный факт: чиминовы яйца зажаты его пяткой, а их носитель (простите, обладатель) красный от ушей до блядски прекрасных ключиц, так чудесно открытых великоразмерной майкой, так же удачно «скрывающей» приветливо выглядывающий сосок из выреза, где должна быть подмышка, но, о чудо, Чимин совершенно не умеет подбирать одежду по размеру, или Юнги стоит молиться на человека, что задал модной одежде для танцев такой формат. У Юнги уже около сотни фоток собственной ноги пока не на собственном теле, и даже короткое видео, где Чимин буквально за мгновение меняет шоколадный оттенок кожи на нежно розовый. Как он не спалился? Концентрация, конспирация, фетишизм. Во имя таких кадров не только морду кирпичом сделаешь, но и — в этот миг заходит слегка уморённый Хосок — сделаешь вид, что ничего не происходило, потому что поиграть хочется ещё немного, хочется проверить мелкого на выдержку и силу воли. Хочется довести до белого каления, до белой горячки, до хриплых высоких стонов и влажных глаз, глядящих только на него, только с восторгом, обожанием, поклонением. Хочется Чимина, скулящего, как последняя сучка, подставляющегося и умоляющего. Он встречается с Чимином взглядом и видит в зрачках того разворачивающуюся внутри бурю с штормовым ветром и огнём, видит там и страх, и желание, и жажду отомстить за каждую секунду. Между бровей тревожная морщинка, язык мелькает меж пересохших, явно безумно мягких губ, смотрит, зараза, из-под чёлки. Юнги ощущает, что если коофициент напряжения между ними повысится хоть на йоту, ничего из задуманного не выйдет. От этого гудящего в воздухе электричеством напряжения Юнги едва не дрожит несдержанно, едва не расплывается по креслу-мешку в маленькой каморке, где хореографы вообще-то пьют кофе и переодеваются. Нашел, конечно блин, идеальное место для фантазий. Хосок, как настоящих хён, не забывает швырнуть потную футболку в дорогого Чимина, чтобы тот взвыл от отвращения и показал мощь корейского лексикона и мата, смывая мощной волной сексуальное напряжение. Чимин, опустошенный к чертям и порванный на лоскутное одеяло, выдыхает спокойней и теряется в спутанных мыслях, цепляя только одну: Хосок обязан ему тот грёбанный кофе.