Старая-новая сказка

Жили-были… нет, наверное, эта история началась совсем по-другому. Она началась с аккорда — настойчивого, порвавшего пустоту, словно выстрел всей небесной артиллерии. Но нет, снова не так. Эта история началась тихо. Безмолвно. Она началась как старая сказка: просто однажды кто-то, кто никогда не знал любви, создал зеркало, отражение которого превращало яркие краски в серые бледные цвета. Это зеркало стирало улыбки с лиц. Стирало блеск глаз. Делало красивых людей какими-то несчастными, похожими на избитых собак. Это было очень странное зеркало. Конечно же, оно разбилось. Жизнь таких зеркал, как и жизнь их создателей, зачастую коротка. И вот в момент, когда оно разбилось, началась эта старая-новая история. В одном поместье, настолько большом, что в нем можно было потеряться, и настолько красивом, что сама королева не сочла бы постыдным в нем остановиться, жили двое детей. Но жили они бедно, потому что были прислугой хозяина поместья и воспитывались им в строгости. С первого взгляда эти дети казались абсолютно разными: один всегда ходил молчаливый и задумчивый, словно в его голове все время жила какая-то непосильная детскому уму мысль. Второй… точнее, вторая, носила прелестное зеленое платьице, занималась всей женской работой по дому, а все свободное время любовалась розами в саду хозяина или собирала цветы на лугу, напевая какие-то веселые песенки. Часто она приносила мальчику особенно большую розу и показывала ее со всех сторон, и тогда он краснел и всегда говорил что-то вроде: — Италия, пожалуйста, не отвлекай меня своими глупостями. Но на лице Италии только расплывалась детская наивная улыбка. — Но ты только посмотри, Римская Империя, какой миленький цветочек. Он такой хрупкий, у него такие нежные лепесточки, его можно нарисовать, чтобы зимой любоваться цветами, как летом. Зимы у них были долгие и холодные. Приходилось сидеть целыми днями в теплой гостиной с камином и смотреть на то, как беснуется за окнами снежная буря. В такие вечера Родерих, хозяин особняка, любил пить кофе, и читать какие-нибудь книги, или же играть на скрипке. Иногда он развлекал детей всякими историями, и тогда они садились на полу возле его кресла и слушали, словно завороженные. — Говорят, было такое зеркало… давно было, может, еще у истока времен. Его сделал искусный мастер и преподнес в подарок Снежному Королю. Но, кажется, мастер был недостаточно хорош — зеркало Повелителю Холода не понравилось, и он разбил его ледяным скипетром, а мастера приказал казнить. Осколки зеркала, мелкие-мелкие, не больше песчинки, унесла снежная буря, а поскольку разбит он был королевским скипетром, то приняло это зеркало новое свойство: попав в человеческое сердце, этот осколок постепенно превращал его в лед. Сердце леденело с каждым днем все сильнее и наконец доходило до того, что человек уже ничего не чувствовал: ни любви, ни жалости, ни счастья, даже тепла не чувствовал. — И как же он жил? — ужаснулась маленькая Италия. — Доживал, — улыбнулся Родерих. — Жил себе, как все, только не чувствовал ничего, как будто так и должно быть. И лишь зимой, в снежный буран, бывает, по чему-то затоскует — да и пойдет гулять в бурлящую ночь. А там если заблудится, то и замерзнет насмерть… — Страаашно, — захныкала Италия, уткнув свое личико в пухлые детские ладошки. — Глупости, — фыркнул Римская Империя. — Вот как, — Родерих сложил ладони и пронзительно посмотрел в серьезные голубые глаза мальчика. — А ты открой сегодня перед сном окно в спальне, встань перед ним да вдохни воздух полной грудью — тогда и проверим, правдива ли эта сказка. — Ты ведь не собираешься делать это? — ужаснулась Италия. — Конечно, собираюсь. И докажу, что все это чушь. И уж непонятно, сделал ли он все, как пообещал, или забыл об этом и лег спать, да только почти ничего после этого вечера не изменилось, разве что только Римская Империя стал еще задумчивее. — Римская Империя, посмотри, какая красивая роза! — Италия принесла свежий, только что распустившийся цветок из сада. Мальчик глянул на белые лепестки, аккуратно провел по ним пальцами, поднес к лицу и закрыл глаза, чувствуя щекой прохладу, которую впитал в себя цветок. — Красивый, — без тени улыбки сказал он. — Тебе правда нравится?! — радости Италии не было предела. — Там есть еще очень хорошенькие, красные, хочешь, принесу? — Нет, — покачал головой мальчик. — Красные мне не нравятся. Совсем. * Погода на улице стояла ветреная, накрапывал мелкий неприятный дождь; он покалывал кожу, словно маленькие снежинки. Неумолимо приближалась зима. — Прощай. — Но как же так? — маленькая фигурка в зеленом платьице с передничком съежилась на этом холодном ветру и казалась оттого еще меньше, совсем крошечной и беззащитной. — Так нужно. Я все обдумал и все решил, — мальчик сжимал фигурку в объятиях, но его голубые глаза не выражали при этом ни тоски, ни боли. Кажется, за последний год они еще больше посветлели вопреки всем законам природы. — Это будет долгая дорога, и я еще сам не знаю, что ждет меня в конце. Но я должен уйти. Так что пожелай мне, чтобы мой первый поход был счастливым. И тогда я, возможно, вернусь. — Разве поход — это так важно? — Очень важно. В походе рождается мужчина. Поход станет моим первым шагом к самостоятельной жизни. Мне пора. Прощай… Когда вечером Родерих спросил Италию, где Римская Империя, в ответ он услышал только всхлипы и что-то очень неразборчивое. Но жизнь продолжалась. Стены особняка впервые слышали звуки знакомой песни, спетой столь незнакомым голосом. — Нарисую круг — это будет земля… Господин Родерих, мне кажется, сегодня как раз тот день, когда я могу оставить вас в поместье одного и отправиться искать свое место в жизни, — улыбка парня была настолько лучезарной, что Родерих не нашелся, что ему возразить. — Но… куда ты пойдешь? — Я еще не знаю, — итальянец рассмеялся и почесал затылок. — Сначала куда глаза глядят, а там что-нибудь выберу… Родерих внимательно посмотрел на Феличиано и кивнул. В конечном счете, от него всегда было больше проблем, чем пользы. Так начались странствия молодого Италии: он стоял за воротами особняка и смотрел на бескрайнее поле; вдалеке были чужие дома, незнакомые земли. «Куда же мне пойти?» — думал Феличиано, с сомнением глядя то на одну дорожку, то на другую. Его взгляд упал на ту тропинку, по которой когда-то много лет назад ушел Римская Империя. И Италия больше ни секунды не задумывался. Он решил искать друга, который в своем первом походе явно заблудился. Феличиано шел по полю, напевая себе под нос разные веселые песни — какие-то он помнил с детства, какие-то сочинял на ходу. Он проходил мимо небольших лесных озер, делал привал почти каждый час, а через какое-то время заметил, что его окружают красивые цветы: казалось, он уже идет по саду, а не по лесу. Оказалось, не казалось. — Что за милое создание посетило мою одинокую обитель? — мужчина вырос перед Италией словно по волшебству. Варгас даже опомниться не успел, как ему уже изящно поцеловали руку, подарили красную розу, да еще и с этой же розой его сравнили. Странный человек не замолкал ни на минуту, он заваливал итальянца вопросами, но не ждал ответа ни на один из них. — Откуда держит путь столь прекрасный юноша? Наверняка ты очень устал, бедняжка? Не хочешь ли передохнуть немного у меня? К слову, куда ты идешь? Впрочем, последнее неважно, давай считать, что все это время ты шел ко мне! — незнакомец рассмеялся и подхватил Италию под руку, увлекая его за собой. Из особняка болтуна пахло вкусной едой и дразнящим ароматом хорошего вина. Поэтому Италия согласился и пошел следом. — Господин… — Зови меня просто Франциск, mon cher. Что за холодность? Присядь ближе, посмотри, какой прекрасный бархат был пущен на мою кушетку! И мужчина еще три минуты гладил шероховатый материал и закатывал глаза от удовольствия при ощущении собственного богатства и хорошего вкуса. Италия развалился на соседнем кресле и допивал уже третий бокал вина. Ему здесь явно нравилось. — Так зачем ты и-идешь, а? — подавляя икоту, поинтересовался в очередной раз Бонфуа. — Я же объяснял, — стал размахивать руками Италия. — У меня когда-то был друг… Римская И-империя… Я ищу его. Или…? — Варгас задумался. — Или я опять что-то перепутал? Может, это мне кто-то рассказал? Неее-не помню… — Еще фуагра? — услужливо предложил Франциск. — Да-да, отлично! Еды, вина и женщин много не бывает! — Феличиано поднял бокал и одновременно сполз с кресла. — Вот это я понимаю! Где же ты раньше расхаживал, мальчик мой?! — Франциск заботливо подхватил порядком потерявшего координацию итальянца и аккуратно понес его в другую комнату. Так день проходил день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем… Долго гостил Италия у своего нового друга.