Старая-новая сказка

Долго ехал Италия, прижавшись к шее странного зверя, который уносил его в неведомый край. Они были в пути уже несколько дней, как вдруг «олень» (Италия все же успел снять с несчастного зверя рога из сучьев) остановился, как вкопанный, и не пожелал идти дальше. Варгас его уговаривал. Варгас сулил ему еду. Варгас рассказывал о том, как в юности знал одного похожего оленя, наверняка родственника… Но животное отреагировало только тогда, когда из леса вдруг выбежал какой-то парень, неистово крича: — Пончииик! Феличиано сначала обрадовался, что где-то есть еда. Но оказалось, что так звали его скакуна. — Так это пони? — наконец дошло до Италии. — Типа да, — отозвался странный парень. — Тотально тупой, что ли? Пони не видел, типа? Варгас решил не уточнять, кем считали Пончика до этого. — Извини, не хотел обидеть, — улыбнулся он. — А ты совсем не страшный, это меня уже очень радует. Может, ты еще и помочь мне можешь? — Помочь не могу, а чё нужно? Пони ласково зафырчал, чувствуя, как хозяин гладит его по гриве. — Мне всего лишь нужен замок Снежного Короля. — А, этот дебил. Типа знаю. Ты, короче, за мной иди, а там я тебе рукой тыкну в него прямо. — О, как это прекрасно! — обрадовался Феличиано. — Только что у этого идиота забыть можно? А, ладно, проехали. Пойдем. Италия вовсю оглядывался по сторонам — он был заинтригован, в каком же замке живет Снежный Король. Наверняка у этого замка высокие ледяные шпили, которые не тают даже в жаркий полдень, сверкают холодной синевой, ослепляя случайного путника. Наверняка по коридорам там гуляют холодные ветры, завывая в кладовых и гоняя по полу крупинки белого инея. Наверняка окна там давно изрисованы ледяными хризантемами, сказочными животными, невероятными узорами. Наверняка Римской Империи там очень холодно — вот он обрадуется, что старый друг пришел забрать его из такого мрачного места. Но, когда замок наконец появился из-за леса, Феличиано разочарованно протянул: — Обычный… Ни тебе ледяных башенок, ни даже белых медведей на страже. Только холодом веет, когда открываешь дверь, но это не самое удивительное, что можно встретить в замках. — Слышь, дальше сам, — окликнул Варгаса юноша с пони. — И, типа, удачи тебе там. Италия кивнул и скрылся в дверях. «Замок как замок», — подумал он, тем не менее, ежась от пробирающего холода. Феличиано ни за что не согласился бы жить в таком. Мрачно, неудобно, стены давят своей каменной кладкой — нет, Римская Империя наверняка не жил, а мучился тут. Но где же он? Италия шел и заглядывал во все залы. В замке, кажется, не было ни одной живой души. Комнаты были какие-то грубые, казалось, обитатели никогда не заботились о том, что жилье должно быть удобным. Чем больше Варгас шел по замку, тем меньше ему здесь нравилось. Заглянув в очередную дверь, Италия направился дальше по коридору. Прошел пару шагов, остановился — и повернул обратно, влетая в серую, отдающую какой-то синевой и сыростью залу. Так и есть, значит, тот непонятный застывший предмет посреди комнаты все же человек! Феличиано подошел ближе и ахнул. — Римская Империя! Парень сидел прямо на холодном полу, взгляд ледяных голубых глаз был устремлен на какой-то маленький предмет в его руках, пшенично-светлые волосы немного растрепались и прядями свисали на лоб. Варгас бросился и обнял друга — тот не пошевелился и даже не отреагировал. — Римская Империя, разве ты не узнаешь меня? Это же я, Италия, мы росли вместе, мы жили в одном поместье, дядя Родерих читал нам сказки и заставлял работать! Ответа не было. — Неужели ты все забыл? Быть не может. Ты же Римская Империя, ведь ты, это же ты?! — Феличиано был в полной растерянности. — Римская Империя! — Людвиг, — коротко, глухо бросил парень, все еще рассматривая маленький острый осколок в своей руке. — Что? — удивился Варгас. Римская Империя наконец поднял глаза и так же спокойно, без каких-либо эмоций повторил: — Меня зовут Людвиг. Феличиано не смог долго смотреть ему в глаза: от этого взгляда становилось еще холоднее. Поэтому он просто аккуратно сел рядом и положил ладонь на спину старого друга. Спина была холодной, как ледяная корка на снегу. — Бедный, ты все забыл. Как же так получилось? — сетовал Италия. — Это все холод, конечно, сложно тут о чем-то думать или что-то вспоминать — не остается ничего, что греет. Помнишь, ты любил белые розы? — Я и сейчас люблю белые, — отозвался Людвиг. — А помнишь, как уходил в поход? И то ли Феличиано показалось, то ли во взгляде Римской Империи промелькнула тень живой эмоции. — Помню. Я очень долго шел. Много дней. Холодало, потом повалил снег, и с каждым днем валил сильнее. У меня прохудились башмаки, еду стало добывать все сложнее — я совсем не думал, что в походах будет так трудно добывать себе пропитание. Нужно было дойти до жилища, я слишком хорошо понимал это, иначе не выдвинулся бы в путь, замечая все признаки надвигающегося бурана. Ты когда-нибудь видел, как беснуется в поле снежная буря? Это самый изощренный танец в жизни, это обещание смертельного спокойствия в непрерывном хаотичном движении. Это немного страшно, словно какой-то неведомый зверь заглядывает в лицо сотней пар глаз. Я думал, что замерзну насмерть, но потом сквозь буран я увидел высокую фигуру. — Снежный король? — догадался Варгас. — Да. Холод тянулся за ним шлейфом, а может, полз покорным псом… неважно. Как только он подошел, мне показалось, что я оказался в самом сердце снежной бури. Он рассмеялся, когда я сказал, что заблудился. Его смех похож на звук, с которым трескается лед, а еще в этом смехе скрипит снег. Снежный Король склонился, поцеловал меня в лоб, и я понял, что больше никогда не буду бояться холода. Я потянулся к нему, и он снова засмеялся. Кажется, много лет назад я был очень смешным ребенком. Он тогда сказал: «Будь осторожен, не то могу зацеловать до смерти». Но я знал, что мне это совсем не страшно — и я пошел за ним. Он привел меня в замок. С тех пор я живу тут. Феличиано поежился. — Мне кажется, это очень страшный рассказ. Людвиг склонил голову и снова принялся изучать осколок в своих руках. — Римс… Людвиг, давай во что бы то ни стало уйдем отсюда! — чувствуя, как друг снова погружается в задумчивость, заговорил Варгас. — Тебе нельзя здесь находиться. Еще немного, и ты действительно замерзнешь насмерть. На тебя и сейчас-то смотреть страшно. В тебе совсем не осталось тепла. Нужно уходить, пока не поздно! — Никуда я не пойду, — глухо ответил Людвиг и отодвинулся от Феличиано к стене. — Мне тут хорошо. Я хочу остаться тут навсегда. Варгас не отставал. — Где же Снежный Король? Он наверняка часто уезжает. Что же ты делаешь, когда его нет в замке? Здесь нет ни одной живой души, здесь не с кем и словом перемолвиться. Не умрешь от холода, так умрешь от скуки. — Мне весело. — И что же ты делаешь? — Феличиано с сомнением посмотрел на друга. — Я собираю мир. — Что? — недоуменно спросил Италия. — «Мир». Это такая головоломка: много-много маленьких железных осколков, нужно составлять из них слова. Я уже собрал «вечность», собрал «любовь», собрал «величие», собрал «крест». А с «миром» пока все никак не получается. Но я обязательно должен это сделать. Он сказал, он будет счастлив, если я положу этот «мир» к его ногам. Слышишь, как веет вьюгой от этого слова?* Я понимаю, почему оно так ему нравится. — Это глупо, Людвиг, — Варгас был в отчаянии. — Это жизнь. Моя жизнь и моя история. И если ты пришел, чтобы переубедить меня, лучше уходи. Там слишком тепло, — Людвиг махнул рукой. — Уходи. Он скоро придет. Лучше тебе не встречаться с ним. — Я не уйду без тебя! — Италия вцепился в рукав друга и попытался поднять его, но не смог даже сдвинуть с места. — Со мной ты тоже не уйдешь. — Но почему? — Феличиано был готов заплакать. — Потому что я не жалею, что открыл тогда окно. Иди. Я уже слышу легкий звон его шагов по комнатам. Варгас хотел прижаться ближе к другу, но тот выставил руку, отстраняя его. Что-то укололо Феличиано в грудь. Он опустил голову — это был железный осколок в ладони Людвига. Итальянец отступил на шаг, потом на второй — в следующую секунду он развернулся и побежал к двери. Та захлопнулась с глухим гулом. Людвиг устало придвинулся к стене. Такие долгие беседы были непривычны для него. Кажется, в последнее время сил действительно становилось все меньше, но это было не так важно, когда нужно всего лишь собирать из маленьких осколков одно-единственное слово. Не нужно ему ни друзей, ни сил, ни тепла. Ничего не нужно, кроме этого еле заметного сквозняка, когда дверь в комнату открывается, впуская внутрь Повелителя Холода. Ничего не нужно, кроме его слов: — А вот и я. Людвиг откинул голову к стене и улыбнулся. — С возвращением, брат. Пруссия подошел к сидящему у стены Германии, скользнув взглядом по частям уже собранного «мира». — Ты, кажется, заметно продвинулся, — он встал рядом и посмотрел на Людвига, а в следующую секунду опустил ладонь ему на голову и потрепал по волосам. — Молодец, Запад, я горжусь тобой. — Я стараюсь, Гилберт. Мне только иногда кажется, что пальцы все хуже слушаются… — Это нормально, — Пруссия уже ласковее погладил Германию по голове и улыбнулся. — Да, нормально. И воздух в последнее время кажется немного теплее на вдохе. — Это тоже нормально. Людвиг подставлял голову под ладонь брата, стараясь поймать как можно больше его прикосновений. — Да, нормально. Я думаю, что завтра наконец-то закончу с «миром». — Обязательно закончишь, — Пруссия чуть склонил голову набок, присматриваясь к Германии, и белоснежные пряди упали на лицо Снежного Короля. Пришлось убрать их, и это движение приковало к себе все внимание Людвига. — Поцелуй меня на ночь, — попросил он. — Чтобы завтра я снова не боялся холода. Гилберт склонился и слабо прижался к его губам, чувствуя, как те оживают от прикосновения, но все же нисколько не теплеют. Поцелуй длился всего несколько секунд. Потом Людвиг выдохнул. — Спасибо. Пруссия улыбнулся чуть теплее обычного… — Спокойной ночи, брат. … и ладонью закрыл Германии глаза. Примечания: *"Слышишь, как веет вьюгой от этого слова?" - по-немецки "Мир" звучит как "Die Welt", когда Людвиг говорит о том, что от "мира" веет вьюгой, он имеет в виду, что протяжное произношение этого слова по-немецки похоже на завывание холодного ветра.