Добрым словом и пистолетом

— Добрый день. Прошу прощения за вторжение, — губы Мэй-тян дрогнули, по лицу ее пробежала волна нежности, отравленной беспокойством, исцеляемой искренней радостью, отчего темные глаза засияли ярче обычного подобно алмазам. — Привет, — ее голос слегка подрагивал, выдавая истинные чувства. — Привет, — Шестая улыбнулась в ответ, поднимаясь навстречу. — Спасибо, что пришла. Она не хотела неволить сестру, заставлять ее делать что-то, перенапрягаться, хотя без Мэй-тян план побега становился еще более нереальным, чем на данном этапе. Однако, как положено в Семье, Шестая оставляла выбор. — Не могла не прийти, — ведьма шагнула вперед, обняла крепко-крепко, ее руки стиснули шею двумя горячими петлями, волосы заскользили по плечам, по телу шелковым водопадом, скрывая на мгновение от окружающих. Мгновение, которым воспользовались губы, прикоснувшись к щеке мимолетно, подобно падающим с неба бархатным лепесткам роз. Шестая обняла переволновавшуюся родственницу за талию, чувствуя, как сильно и быстро бьется сердце у той в груди, как подрагивают руки, как прерывисто дыхание. Ей, живущей с сестрой, пребывающей постоянно на грани возможной потери рассудка, превращения в чудовище, особенно тяжело смотреть, как страдают члены Семьи. Ей, потерявшей всех на долгие годы, обретшей сравнительно недавно, совсем не хочется кого-то хоронить. Пусть даже она видела искусство Кровавой ведьмы, своей старшей, обожаемой больше всех онее-сама, пусть даже она верила в силу Двенадцатой, неизвестность, длительный сон Шестой вымотал ее морально. Требовательное, громкое мяуканье за спиной заставило Мэй разжать руки, отстраниться, вновь принимая облик любимой всеми, немного нахальной, но все же веселой, бесконечно юной ведьмы. — А, блохастик, прости, я тебя не заметила! Кошка на границе ковра напоминала миниатюрную версию пантеры: гладкие бока, покрытые иссиня-черной шерстью, ходили мощно и бесшумно, многообещающе щурились золотистые очи — сентябрьские, как называл их папочка, которому глаза Восьмой всегда напоминали о падающих кленовых листьях первого осеннего месяца. Шестая всегда подозревала, что в кошачьей форме Восьмой проще — после химеризации она стала даже больше кошкой, чем являлась в самом начале экспериментов, когда так сложно отделить свою сущность от другой. — Взяла ее в качестве моральной поддержки? — Скорее… она была весьма убедительна в своем настойчивом желании оказаться поближе к тебе, — усмехнулась Мэй-тян. Кошка возмущенно мяукнула, взглянув на ведьму, как на предательницу, а затем с гордым видом прошла к Шестой, скользнув той в раскрытые ладони. Подозрительно обнюхала каждую косточку, подбородок, исследовала, щекоча усами, щеки и нос, даже в уши заглянула, а затем затарахтела счастливо-насмешливым мурчанием, уткнувшись в густые волосы. Шестая машинально, как привыкла, принялась поглаживать спинку. — Любопытство кошку сгубило, ты знаешь? Восьмая дернула хвостом, но в остальном никак не прореагировала на предупреждение. Любопытство родилось раньше нее, она не раз получала за подслушивание и подглядывание в лаборатории, хотя по сбору информации все равно не могла сравниться с «маминой принцессой». — Только не говори, что вы еще и зверей дрессируете! — воскликнул пришедший в себя Тао. — Что умеет эта кошка? Плеваться огнем? — Пить виски, — засмеялась Шестая. — О, эта кошка — полноценный член нашей семьи, — вторила ей веселым смехом Мэй-тян. Модификанты выглядели очарованными, ошеломленными нереальной красотой девушки, которая в предыдущую встречу на них практически не обратила внимания, а сейчас улыбалась, приветливо отвечала. Совсем не то, что ее пугающая «онее-сама», от которой исходило дьявольское ощущение подвоха, живой, ходячей ловушки. Шестая пригляделась к подруге. Что-то резало глаз, цепляло, некое неуловимое отличие от привычного, за которое никак не получалось уцепиться. Сегодня Мэй-тян выглядела даже меньше ведьмой, чем обычно, но определенно более волшебной. На затылке, сплетенная из множества тонких кос-змей появилась корона, в которой, как в гнезде, уютно расположился, раскинув паучьи лепестки, зацепив им «стены» своего убежища, багровый ликорис. Две широкие пряди обрамляли совершенство лица, оставляя его открытым, основная масса волос спускалась, как прежде, по спине, оплетенная знакомой сетью. Совсем не похоже на прическу Лорда, богаче, искуснее, сложнее… И радует, что наконец-то младшая из ведьм нашла, куда приткнуть свою заколку. А то доставать ее всякий раз из сумки в бою нереально. У кого-то Кукла, у кого-то — Ликорис, цветок мертвых. — Мэй-тян поможет нам со взлетной полосой, а заодно будет служить средством связи, когда я уйду, — объяснила Шестая. — Потому что телефоны работают только в наших руках, а вернуться порталом в место без маркера я не сумею. — Позаботьтесь обо мне, — поклонилась традиционно Мэй, а затем протянула руки, поднимая пригревшуюся кошку. — Иди ко мне, родная. Мэй-тян являлась страстной кошатницей, угроза Инквизиции в родном мире не позволяла ей заводить питомца, поэтому она тянулась к единственному представителю мохнатой братии в пределах досягаемости. Ее даже не останавливал тот факт, что кошка на самом деле весьма ехидный человек, пропитанный насквозь виски. Впрочем, Восьмая, надо отдать ей должное, никогда по любви Мэй-тян не проходилась. — Вот кольца. У папочки пока только три, однако он сказал, что если понадобится больше, то сделает. У него как раз политического убежища попросил один туманник. Шестая непроизвольно нахмурилась. К Десятому в родном мире не опасался соваться только Реборн, из-за чего киллера подозревали в адреналиновой наркомании. Остальные старательно обходили стороной место жительства молодого Шамана. Кому нравится, когда его секреты если не выставлены на показ, то использованы против него? Поэтому то, что кто-то по доброй воле сунулся в «логово льва»… — То ли виски разбил, то ли новую партию не купил, не знаю точно, — пожала плечами Мэй. Шестая прыснула, покачала головой, после чего открыла портал. В первую очередь ей нужно переодеться, чтобы не привлекать слишком много внимания. — Я скоро вернусь, — ответила она обеспокоенному взгляду Рейзела, заставив тот просветлеть. Благородный кивнул. — Лучше позвони, — недовольно откликнулся Франкенштейн. Ему не нравилось выпускать из поля зрения то, от чего зависело благополучие его Мастера. Но младшая сестра восхитительного чудовища, заставившего подчиниться Рокудо Мукуро и вылечившего руку нестандартными методами, отчасти примиряла с «потерей». С первым шагом в родной дом прохлада легла на печи плотным шелковым серебристым плащом. Как будто девушка вылезла из кокона теплого, нагретого за ночь одеяла навстречу зимнему ясному утру, когда за окном под неярким солнцем искрится на полях белый снег. Прохлада проникла под одежду, погладила тонкими пальцами кожу, отчего та покрылась мурашками. Шестой казалось, что если она сейчас выдохнет, в воздухе закружится белый парок. Или это просто у нее внезапно подскочила температура? В поместье было тепло, его согревало пропитывающее стены и воздух пламя, а сила Рейзела баюкала уютными объятиями, струнами проникая под кожу, врываясь, вживаясь в душу, пришивая одну половинку к другому. Сейчас она гудела где-то на периферии, в ее симфонии зарождающейся гармонии ощущались вопросы встревоженности. Девушка не знала, как управляться с новыми, недавно открывшимся горизонтами, подле Рейзела это казалось естественным и легким, незаметным, как дыхание, а теперь… оперировать пока что бледным, только намечающимся кружевом общего флера получалось с трудом. Для предполагаемого масштаба связей в них было слишком мало нитей, но Шестая все же собрала спокойствие и счастье в пульсирующий комок и послала по нитям связи практически на другой конец мира. Органная мелодия загудела удовлетворенно, взметнулась в воздух, обхватив девушку на миг, а затем вновь затихла на самой границе сознания, там, где Шестая переплеталась с Рейзелом. Девушка получила возможность оглядеть гостиную, в которую попала, на предмет изменений, которыми всегда сопровождался даже кратковременный визит любого из родственников. На спинке дивана лежал небрежно свернутый клетчатый плед с забавными пушистыми кисточками, своим углом он прикрывал упитанную книгу, чья плотная старинная обложка блестела металлическими углами. То тут, то там между страниц торчали совершенно не подходящие колдовскому труду розовые и лимонные стикеры-закладки. Лишь Двенадцатая могла позволить себе подобное варварство в отношении чародейского наследия. Количество книг на полках существенно разрослось, далеко не все из них относились к современным темам, появились шкатулки, назначение содержимого которых Шестая не могла даже представить. В доме теперь пахло сладкой сдобой, ванилью, чуть-чуть — горьковатой цедрой лимона, а не как обычно острыми специями. Вместе с тем дом выглядел более… уютным, обжитым. Или это просто Шестая жутко соскучилась по совместному проживанию с кем-нибудь из родственников? Привыкшие делить маленькое пространство на всех, порой они нуждались в соседе из членов Семейки, в том, чтобы вновь воевать с кем-то за очередность в душе, за последнюю чашку кофе. Ничего подобного, разумеется, в лаборатории они не делали, но… там они просто были вместе. Иногда этого не хватало. Пламя разливалось по венам все сильнее и сильнее, словно откликаясь на внешний холод, однако, несмотря на его наличие, Шестая все равно мерзла. — Что с тобой? — из соседней комнаты вышла Двенадцатая, взбивая в миске розоватый крем для торта. Остро запахло клубникой и малиной. — Как-то… зябко. Ведьма кивнула, не прекращая движения венчика. Довольная, готовая ко всему на свете, сегодня она определенно выглядела гораздо лучше, чем обычно. Видимо, удалось загнать химеризацию еще глубже. — Десятый предупреждал об этом. Идем, мы подготовили сюрприз. Ведьма поднялась на второй этаж, шлепая босыми ногами. Двенадцатая ни под каким видом не принимала домашнюю обувь, говорила, что та ее стесняет, сковывает. Надо ли говорить, что стараниями Восьмой коллекция пушистых тапочек росла как на дрожжах и давно бы уже захватила дом, если бы не Инквизиция, которая периодически этот самый дом сжигала. Шестая подозревала, что ведьмы потому и не накладывают защитных заклинаний на свое обиталище — чтобы избавляться от дурацких подарков. На кровати тремя аккуратными стопками и одной невыразительной кучкой тряпья лежал обещанный сюрприз. Шестая приподняла двумя пальчиками печально обвисший рукав своей бывшей водолазки. Мамочка была права: чинить тут нечего, стирка не спасла вещи от почти полного уничтожения, наоборот, сделала только хуже. Одежда потеряла форму, выцвела. — Наши постарались учесть твои новые температурные требования, — Двенадцатая деловито ткнула венчиком в одну из стопок. — Этот на случай, если тебе вдруг станет слишком жарко, другой — для холодов. Внешне почти не отличаются от твоей изначальной униформы, но таскать в школу под рубашкой водолазку гораздо проще, чем кутаться в жару в теплую кофту. — Действительно… — пробормотала девушка, мысленно благодаря родственников за предусмотрительность. Двенадцатая закатила глаза. — Ты просто не видела эту кофту! Ее Пятая принесла в качестве гуманитарной помощи сама-знаешь-от-кого. — В полосочку? — В бабочку, — губы сестры скривились, как будто она распробовала горькую перчинку, уксус и лимон разом. Шестая мысленно содрогнулась, представив себе… кофту. — Ага, — покивала ведьма, — растопка для Инквизиции. Ладно, разбирайся тут сама, а я поскакала. У меня уже коржи готовы. Двенадцатая ласково потрепала по волосам и вышла, оставляя проводить ревизию. Шестая вынуждена была признать: за столь короткое время родственники постарались на славу. Они сделали не только пояса, но и новую кобуру. Такую же удобную, как старая, гораздо более прочную. Одежда, надо сказать, мало различалась, разве что в «утепленном» варианте плетение ткани было плотнее, более упругим и… согревающим. Девушка провела пальцами по высокому горлу, по кольцам, которыми нужно цеплять рукава за средние пальцы. Кто-то очень постарался, зачаровывая одежду, тратя уйму сил на то, что может порваться в следующей схватке. Несомненно приятно. Шестая выбралась из формы Благородных, аккуратно повесила ту в шкаф, расправив каждую складочку, каждый уголочек. Драгоценный подарок, непривычно видеть нечто столь… пафосное и элегантное среди футболок и многочисленных полосатых чулков. Кажется, за время ее отсутствия тех стало еще больше. В этот раз она не стала надевать «рабочую» куртку, ограничившись обыкновенной, джинсовой. В конце концов, не на задание идет под покровом ночи, не стоит привлекать ненужное внимание. Кольца могут отвести чужие взгляды, но их сила еще пригодится, так как затуманивать головы придется огромному количеству людей. Стоило ей устроить удобно широкие браслеты, которые обычно использовала для запасных пуль, как те засветились на мгновение, налились неповторимым оттенком, словно кто-то щедро плеснул розового вина на кристалл льда посмертной воли. Магия Кровавой ведьмы обволокла тело, она не проникала внутрь, никоим образом не влияла, потому как направлена была лишь на обогрев. Подобное плетение… Шестая погладила рукав водолазки, браслет… Подобное плетение весьма сложно, требует массу времени и сил. Двенадцатая, она… так рисковала ради нее. — Спасибо! — крикнула с чувством. — Но как же ты… — Ой, все! — откликнулись ей с кухни. Шестая практически увидела, как сестра закатила глаза. — Половину там Мэй-тян зачаровывала. Ты, кажется, куда-то там торопилась? Тебе действительно лучше поспешить, пока блохастик не устроил государственный переворот в Лукидонии и не споил там всех к чертовой матери! Шестая застонала. Про блохастика-то она как-то забыла! Действительно, лучше поторопиться. Если бы она могла угнать истребитель!

***

В полете Шестая развлекала себя аудио-версией скачанной на телефон лекции «Почему самолеты пропадают в Бермудском треугольнике». Примеров хватало, а некоторые варианты изрядно повеселили. К примеру… пришельцы. Люди даже не подозревали, насколько они близки к истине. Забрать самолет удалось на удивление легко. Дело в воздействии Тумана, или уважаемый директор, даже под чужим именем, буквально анонимно, умудрился подавить всех своим авторитетом? В любом случае, вылетела девушка достаточно быстро. Несмотря на наличие автопилота, с места она не вставала, механизм не активировала. Пусть назовут параноиком, но рисковать Рейзелом Шестая не собиралась. Мало ли что может произойти в дороге. Пусть флот Союза уничтожен, а новый пока не прислали… Хотя даже интуиция настаивала на безопасности перелета. В полете, при многочасовом сидении на одном месте, открывалась возможность подумать обо всем. В частности о внезапно усилившемся чутье. Словно… оставив далеко позади обычное предчувствие, на шаг впереди гиперинтуиции Вонголы, но на шаг позади дара предвидения. Пока что все встреченные Шестой Шаманы обладали даром ясновидения. К несчастью, встречалась она не со многими, чтобы доказать или опровергнуть только вырисовывавшуюся теорию. Будет ли она обладать подобной силой? Или раннее запечатывание сведет на нет все попытки овладеть искусством, а кровь решит иначе? Нет, это не ей решать. — Мэй-тян, как там у вас дела? — позвонила она подруге, включив громкую связь, когда лекция закончилась. — Все живы и здоровы, если ты об этом, — мелодично рассмеялась ведьма. — Правда, совершенно не умеют играть в карты. — Ты жульничаешь! — завопил кто-то на заднем фоне. Мэй-тян щелкнула, тоже включив громкую связь. — Она жульничает, Шестая! — пожаловался Тао. — И вы сумели это доказать?! — изумилась девушка. — Ну… — замялся модификант. — Нет. Но она совершенно точно жульничает! — Ты разбиваешь мне сердце, — заметила Мэй-тян, шорох говорил, что тонкие, изящные пальчики мастерски тасуют колоду, выделывая фокусы, которым место в Лас-Вегасе. — Сначала попытками узнать подробности про систему перемещения и связи — как будто я знаю, честное слово! А теперь вот своими обвинениями. И почему ты жалуешься именно Шестой? — Потому что она не умеет жульничать! — как очевидное отметил хакер. Шестая подавилась, на заднем фоне заржала по-кошачьи меховая скотина. Ей что, уже налили? — Вообще-то мы все прошли одну и ту же школу, — заметила ведьма, угомонив животное. Теперь Восьмая ехидно мурлыкала где-то поблизости от телефона. Шестая могла представить себе картину в красках: гостиная, заваленный картами стол и полуодетые модификанты — без ставок Мэй-тян не играла уже давно. Как все они. Не желания же загадывать, Лукидония к подобному точно не готова. — Какую школу? — живо заинтересовался неугомонный хакер. — Школу шулерства Аллена Уолкера и Мариана Кросса! — гордо оповестила его ведьма. — И Тикки Микка, — добавила Шестая. — Ой, — судя по всему, Мэй поморщилась. — Да какой Тикки шулер! С него онее-сама уже третьи трусы снимает. — С бабочками? — Со звездочками. Шестая фыркнула, покачала головой, присмотрелась к приборам — те потихоньку начали сбиваться, повинуясь воздействию пламени Тумана. Наверное, поэтому флот не приближался к границам Лукидонии на определенное расстояние — творение иллюзиониста, если не получалось сломать технику, ломало мозги. — Скоро буду на месте. — Выдвигаемся, — впервые прозвучал донельзя довольный голос директора. — Он меня замучил! — жалобно прошептала Мэй-тян, вновь переключаясь на приватный разговор. Судя по всему, вышла из гостиной. — Столько вопросов… Честное слово, иногда мне казалось, что Инквизиция гуманнее. — А ты? — Что я? Послала его… к онее-сама. Сказала, что повинуюсь старшей в роду. — Выкрутилась-таки. — Не без этого. Ладно, — Мэй стала серьезной. — Мы будем на побережье, там, где вы в прошлый раз так удачно «приземлились». Там в щите имеется одна лазейка, я расширю ее магией крови. Но сама понимаешь, сматываться придется шустро, пока Вонгола не нагрянула. Кстати, Юни тебе привет передавала! Она пошла их отвлекать. — Надо будет ей спасибо передать, — Шестая взяла правильный курс, тем более, была не так далеко от места их прошлой «посадки». — Уже передала, заранее. Ой! — Что там? — забеспокоилась девушка. — Меня на ручках несут! — счастливо ответила ведьма. — С детства на ручках никто не носил, кроме онее-сама. Так здорово! Ведьма была откровенно довольна, в полном восторге, заражая своими чувствами остальных. Телефон она не выключила, и Шестая, наворачивая большие круги, вскоре услышала, как шелест леса сменился плеском волн, шумом прибоя. А затем всплеснула сила Мэй-тян. Колоссальная, обширная, но совершенно неуловимая приборами этого мира, так как тут колдовства подобного масштаба не существовало никогда. Это Семейка научилась чувствовать своих колдуний. Но внизу, перебивая дар Мэй, создание очередного творения крови, ощущалась иная сила. Шестая с упоением погрузилась в вихрь мягкого урагана, с удовольствием ощутила Рейзела, чье присутствие, физический контакт казался ей жизненно необходимым. Она соскучилась за несколько часов, сейчас удалиться даже на миг являлось преступлением. Это пройдет, но в момент становления силы они обязаны быть вместе, рядом, хотя бы в пределах досягаемости. О многом она не знала, не могла знать, но интуиция… в который уже раз показывала верный вариант ответа. — Готово! — выдернул из вихря силы голос Мэй. Посадить самолет в темноте, на не отмеченной полосе нелегко, если у вас нет улучшенного зрения, гиперинтуиции и кровавой линии, обвившей запястье, ведущей нужным курсом. Очень быстро самолет упруго подпрыгнул на ровной поверхности, проехал и остановился прямо у изгиба лестницы, тянущейся от берега к нужному месту. Шестая выглянула на улицу. Мэй-тян превзошла саму себя. От береговой линии, отрывистых скал, о которые разбивались бессильно волны, уходил в океан широкий мост с низкими кружевными перилами. Воздушный, словно вышитый тонкой малиновой нитью на иссиня-сизом фоне ночного неба и полночных вод, шумящих внизу. Тонкий, изящный, нереально хрупкий, казалось, обрушить его можно одним неловким, неуверенным движением. Страшно сделать шаг, не то, что самолет посадить. Сама ведьма, раскинув руки, контролировала свое творение. Лицо ее белело в рассеянном лунном свете, то и дело прерывающимся из-за набегающих облаков. Заостренные черты лица утратили радость и беззаботность, перед Шестой вновь стояла наследница могущественного рода, подопечная божественного покровителя, несущая Долг, Права и Обязанности. Сидящий на земле Тао, раскрывшие рты Такео и Двадцать первый, восторженный Франкенштейн просто не понимают, что Мэй, как и ее сестра, была рождена для подобных масштабных действий. Для боя по площадям. Для уничтожения целых армий. И когда Двенадцатая создает свой Кровавый лес, это именно лес, а не убогая рощица. — К-как? Как подобное возможно?! — первым опомнился, как ни странно, Такео. — Столько крови… — Всех этих людей ты убила? — нахмурился Двадцать первый. — Да, — кивнула ведьма спокойно. Ее не волновало чужое мнение, только ее Семья. — Они все были врагами, — тут ведьма повернулась к ним, неожиданно, пугающе взрослая, вскинула ровную бровь. — Если бы вы могли собрать кровь тех, кого убили за свою жизнь, разве получилось бы у вас меньше? Модификанты поникли, а Шестая, получавшая истинное удовольствие от представления, ощутила, как за спиной появилась опора. Теплая, сильная, длинные пальцы скользнули по плечам, поднялись по шее и мягко обвели заострившиеся скулы. Девушка откинула голову, встречая взгляд гранатовых глаз, улыбнулась в ответ на лунную улыбку. — Нам пора, если не хотим, чтобы засекли. Рейзел кивнул, первым направился к самолету. — Подождите! Подождите на-ас! Франкенштейн резко обернулся, недовольный, что его оторвали от исследования затвердевшей крови, готовый дать отпор противнику и расслабился, когда увидел, кто кричал. Впрочем, следовало ожидать, что именно эта троица не останется в Лукидонии. Впереди белой молнией мчалась Сейра, за ней едва поспевал Регис. Ямамото болтался на плече юного Ландегрэ, при этом умудрялся еще размахивать сумкой и кричать. — О, так упрямец Геджутель вас все-таки выпустил! — Каджу-ним решил, что пребывание в людском мире лучше всего поможет нам в будущем стать достойными представителями своей расы, — отчеканил Регис. — Короче, мы снова к вам, — засмеялся мечник, напрочь уничтожая пафосность атмосферы. Впрочем, та была изрядно нарушена попытками Региса отдышаться и растрепанными слегка волосами Сейры. Юные Благородные бежали изо всех сил. — Примете нас? — Коне-ечно, — широко улыбнулся ученый, и Шестая увидела в его глазах мысленный список домашних дел и их распределение между увеличившимся количеством домашних рабов. Но Такеши лишь беззаботно рассмеялся, взъерошив волосы на затылке. По мнению Шестой, идея любого рабства казалась мечнику ничем по сравнению с необходимостью гостить у Геджутеля. — Прошу всех на борт. — А ты разве с нами не полетишь? — обернулся уже у трапа Такео, когда заметил, что ведьма не тронулась с места. — Если ты из-за наших слов, то… прости. — Нет, — Мэй-улыбнулась легко, как раньше, и у снайпера отлегло от сердца. — Я остаюсь не из-за этого. Мне нужно собрать кровь обратно. В последнее время у меня некоторые проблемы с врагами. Точнее, с их наличием. — О… А… Эм, понятно. — Удачи! Встретимся в Корее. Вам лучше поспешить — оттуда приближаются какие-то люди, — ведьма ткнула в сторону. — Спасибо, Мэй-тян! — махнула Шестая и быстренько втянула замешкавшегося снайпера внутрь. Не хватало еще с Вонголой разбираться. Конечно, это не красиво — вот так покидать приветливую, красивую страну, но с Лордом Рейзел определенно объяснился, а остальные что-нибудь придумают сами. К тому же, вряд ли кто-то из аристократов станет задерживать Ноблесс и его свиту. В самолете Франкенштейн непреклонно усадил ее подле своего Мастера, а сам отправился в кабину. Когда самолет взлетел, Шестая могла увидеть, как мост обратился в потоки крови, втянулся обратно во фляжку на бедре ведьмы. По всем законам физики, не мог мощный, колоссальный кровавый шквал поместиться в столь мелком сосуде. Однако магия частенько противоречит науке. Во фляге Мэй-тян — все ее враги, все те, кто пытался убить ведьму, остановить ее, исследовать, надругаться… Да мало ли их было? Точно так же, как у Двенадцатой. Каждая капелька жидкости зачарована на подчинение. Каждый миллиметр сосуда точно так же заколдован. Эти ведьмы вообще весьма предусмотрительны. На берег выскочила, если судить по всполохам пламени, вся Вонгола. Но самолет уже уносился ввысь, а Мэй-тян растворилась во вспышке портала. Шестая положила голову на подставленное плечо, прикрыла глаза. Рейзел привычно переплел пальцы, отстукивая ритм в такт мыслям. Впереди их ждал длительный перелет.

***

Аэропорт в Корее в светлое время суток напоминал океанариум или космопорт из фантастических фильмов. Огромное пространство, залитое солнцем, чьи лучи падали через стеклянные стены и потолок, многочисленные эскалаторы, уровни, заполненные кафе, ресторанчиками, входами и выходами из терминалов, а посреди всего этого — аккуратно подстриженные зеленые газоны, маленькие деревца с ровной «шевелюрой» и даже целые лужайки, сочные, насыщенно-изумрудные, словно вышедшие из какого-нибудь идеального рекламного ролика. Шестая отстала от остальных, ее товарищи отправились домой, в то время как она… Интуиция настаивала на чем-то, просила задержаться, что-то… что-то приближалось, надвигалось, но поймать за хвост мысль не удавалось. Если ты уйдешь сейчас, случится что-то страшное, что именно — неизвестно, но словно огненные ручейки разбегались в разные сторонки ветки древа вероятностей, подогреваемая интуицией паранойя просила остаться, рискнуть и встретиться лицом к лицу. Словно над головой отсчитывали время гигантские часы… Озираясь по сторонам в поисках того, кто мог бы встревожить интуицию, Шестая врезалась случайно в одного из посетителей аэропорта, носа коснулся яркий, запоминающийся, но не назойливый аромат дорогого одеколона. — Боже-Боже, какая внезапная встреча! Дзынь! Хрустальное предчувствие разлетелось на осколки с мелодичным звоном, ожидание завершилось — встреча произошла. Этот голос! Девушка вскинула голову, чтобы встретиться с хитрыми рысьими глазами, во рту мгновенно пересохло. Юрий смотрел довольно, скользил по лицу взглядом, улыбался фальшиво и довольно, а в рысьей глубине медленно, как кубик льда, положенный в чай, таяло равнодушие. Растерянность девушки очевидно веселила мужчину, он наслаждался каждым мгновением чужого непонимания. Внутри остова человеческого тела сияло так, что больно было глазам, ослепительно яркое солнце. Южное, чьи лучи пахнут медом, сочными фруктами, сладкой колодезной водой, пылью старых дорог, уходящих далеко-далеко за горизонт, высохшими травами и брошенными на раскаленный очаг специями. Столько всего — не передать словами, невозможно описать, как чувствовала чужое пламя Шестая. Так она не ощущала Юни, вредину Восьмую. Внутреннее солнце Юрия находило отражение в его обжигающе-золотых глазах, рвалось наружу, удерживаемое лишь четким самоконтролем. — Добрый день… — Шестая не знала, бежать ей или остаться. Что решил Юрий после их прошлой встречи? К каким выводам пришел? Он, кажется, планировал задать какие-то вопросы… И что привез он с собой в этот раз? — Добрый день. Вот я снова здесь… — Юрий! — голос с хрипотцой заставил мужчину обернуться. Даже если бы аэропорт был переполнен, эту группу невозможно потерять в толпе, перед ними люди сами расступались бы, бессознательно, даже не слыша, но подчиняясь голосу инстинктов, что кричит: «Опасность! Опасность!» Модифицированные, гораздо более сильные, нежели компания в доме Франкеншетейна. Они излучали самоуверенность, высокомерие… чужеродность… изменение… неправильность. Последняя ощущалась явно, ощипала лимонным соком губы, раздражала небо, оседая кислым привкусом на языке. Эти новые ощущения… к ним нужно приспособиться. Решение пришло не сказать, чтобы неожиданно, но ударило по голове, оглушило. Ни в коим случае нельзя вмешивать в это дело обитателей общежития имени уважаемого директора. И его самого в том числе. Не сейчас… Слишком опасно… слишком… непредсказуемо для них. Она сможет справиться сама. Не без помощи, конечно. Но для этого ей сначала надо удрать из аэропорта без потерь, не привлекая внимания, заставив эту компанию в следующую же минуту позабыть ее лицо. — Кто это, Юрий? — проскрипел блондин с крючковатым носом, от его взгляда из-под красных модных очков по спине пошла дрожь омерзения. — Твоя знакомая? Они не чувствовали в Шестой пламени, даже сверлящий пристальным взглядом бледно-желтых глаз высокий мужчина с длинными платиновыми волосами — он напоминал девушке волка, принюхивающегося к добыче. Вся группа принюхивалась. Несмотря на то, что Шестую сочли безопасной, обычным человеком, каждый из модификантов готовился растерзать ее, убрать с дороги. Просто потому, что она знала имя их товарища. Товарища ли? Не будет ли убийство Шестой попыткой досадить острому на язык блондину? Шестая видела, как что-то дрогнуло в глазах Юрия, на миг блеснула неуверенность, он тоже просчитал варианты, понял направление мыслей спутников. И ему оно почему-то не понравилось. Напряженные, буквально дышащие готовностью убить всякого, получавшие удовольствие от насилия и своего превосходства. Как мало на самом деле людям надо — лишь возвыситься над кем-то, получить возможность унижать других. Понятно, почему подопытные с таким удовольствием идут в Союз на опыты, ведь далеко не все там не-добровольцы, как Двадцать первый. Некоторым подавай силу, власть, даже самую минимальную, за что они готовы отдать тела на бесконечное изменение, уродство, идущее против природы… Четверка напротив нее наслаждалась каждым мгновением, выставляла напоказ свое отличие — чем еще объяснить пафосные куртки в красно-черных тонах, больше подходящие рок-звездам, чем членам боевого отряда. Рок-звезды… Шестая знала, что делать, как отвлечь внимание, как спасти свою жизнь и унести ноги туда, где ей окажут поддержку, в том числе огневую. Это всегда напоминало щелчок переключателя, громкий, отчетливый, он менял установки в голове, всякий раз превращая девушку в кого-то другого. Актерское мастерство им прививали всем, даже сюда включая быстроту и правильность реакций на неожиданности. Лучше всего, конечно, играла Восьмая, не всегда отличишь, когда эта бестия шутит, что оторвет тебе голову, а когда в самом деле собирается расчленить на месте. Но Шестая старалась не отставать. Даже если попадешься на задании, ты должна принести добытые сведения. Провал невозможен, так как за него наказывали остальных. Девушка никогда не проигрывала, пока находилась в лаборатории. Шестая облизнула губы, открыла рот… — Ва-ау! — разнесся громко ее восторженный голос, глаза округлились, засияли, как будто девушка узрела подлинное чудо. — Вы… вы иностранцы?! Рок-группа? Вы будете выступать в Корее? У вас здесь тур? Ва-ау! Юрий недоуменно моргнул, а его приятели расслабились, крючконосый блондин даже позволил себе кривую усмешку, но Шестая боялась не его — модифицированный со шрамами, тот самый волк, выглядел гораздо проницательнее, внимательнее. Потребуется немалое мастерство, чтобы обмануть его. Но разве она не «подрабатывала» шпионажем и разведкой? Это ведь ее обязанность — проникать, обманывая, обводя людей вокруг пальца. — Юрий, вы их менеджер, да? — Шестая схватилась за голову, взъерошила волосы. Штаны казались обычными, как и водолазка, подходили под неформальный стиль. — Почему вы в прошлый раз не сказали?! — Можно узнать, где вы познакомились с Юрием? — вкрадчиво осведомился «колдун». — Ой, — Шестая смущенно рассмеялась, покраснела, взъерошив волосы на макушке, затем прижала ладошки ко рту. — Я случайно толкнула его на улице и извинилась чашкой кофе. Правда, больше в ту кофейню не хожу, меня там женщины с тех пор не любят. Ой, а можно вас сфотографировать? Та-акие крутые костюмы! Компания расслабилась окончательно. Люди с такой глупой улыбкой просто не могут представлять опасность. Шестая чувствовала, как убирается в кобуру невидимое оружие. — Конечно, можно, — вновь ответил за всех блондин. Группа сдвинулась, Юрий подошел поближе, недовольно сверкнув глазами. Шестая сделала несколько снимков, посмотрела на экран. Да, лица всех видны, как и фигуры. — Мне одноклассники просто не поверят! — прошептала она. — Что я видела живую иностранную рок-группу! А как вы называетесь? — Церберы, — с каким-то удовольствием припечатал темнокожий гигант и оскалился. Шестая не сомневалась: название настоящее. Но как разузнать правду об их способностях у Тао, не вызывая подозрений и жгучего желания последовать за ней? Над этим стоит еще поработать. — Кру-уто! Ой, простите, вы, наверное, только прилетели, а я вас уже замучила! — девушка поклонилась несколько раз, судорожно, дерганно, пламенея ушами. — Простите, простите! Я побегу в таком случае, не буду вам мешать! Похвастаюсь перед ребятами! Они мне ни за что не поверят! — телефон она прижимала к груди, как величайшую драгоценность. — Я обязательно приду на ваш концерт! — прокричала, размахивая руками уже издалека. — Юрий, почему ты не говорил, что у тебя такие интересные знакомства? — промурлыкала рыжая стерва, до этого молчавшая с холодным, неприступным видом замороженной рыбы, а остальные заржали под слащавую, фальшивую насквозь гримасу «менеджера». Улыбка вместе с маской восторженной фанатки стекла с лица оплавившимся воском, стоило только девушке сесть в такси. На заднее сиденье скользнула Восьмая в своей обычной форме, подняла перегородку, чтобы никто не мешал разговору. Машина тронулась. — Надо же, Шестая в роли радостной, но не слишком умной болонки, — пропела сестра, водя уголком телефона по ярким губам. — Думаю, это видео на семейных просмотрах станет хитом, ведь ты только хвостом не виляла. — Ты еще и видео снять успела?! — возмутилась Шестая, впрочем веселья в вопросе было больше, чем возмущения. Чтобы Восьмая — и отказалась от компромата? Не бывать такому! — Тебе ведь они тоже не понравились, — заметила гораздо серьезнее. Несмотря на химеризацию, характер, выкрутасы, Восьмая являлась обладательницей гиперинтуиции Вонголы, это чутье не рассчитано на один только мир, скорее — на защиту и предупреждение своего владельца. Молодая женщина взглянула в окно, на узком лице появилась задумчивость, она машинально закрутила локон вокруг пальца. — Есть в них что-то такое… — сделала Восьмая неопределенный жест, а затем вновь повернулась к сестре с хитрой ухмылкой. — Раз ты все равно жаждешь защитить своих товарищей, почему бы нам не совместить приятное с полезным и не потренироваться в стрельбе на живых мишенях? Идея… весьма, весьма заманчивая. Шестая все равно планировала попробовать выстрелить из Приговора в нынешнем состоянии, так почему, как выразилась сестра, не совместить? — А я тебя подстрахую, — промурлыкала кошка. Ее мурлыканье, в отличие от голоса рыжей стервы, пробуждало желание отнюдь не убить на месте. — Тебе до такой степени скучно? — Ты себе не представляешь!

***

Рейзел появился перед стеклянной дверью, ведущей в сад, с порывом ветра, совершенно бесшумно, когда обитатели дома допивали по третьей кружке кофе. Несмотря на отсутствие пижам, прически и умытый вид, выглядели они все равно донельзя сонными, а потому безопасными и милыми. От напитка Восьмой разило коньяком в неимоверной дозе, Мэй-тян клевала носом над своей порцией чего-то умилительно сладкого, Двенадцатая отчаянно зевала, чуть ли не вывихивая челюсть, но отказывалась менять пропорции своего напитка «молоко с парой зернышек кофе». — О, ты парень Шестой? — оживилась Восьмая. — Заходи, заходи! Не обращай на нас внимания, мы тут так, часть интерьера. — За себя отвечай, — буркнула Двенадцатая. — Я планирую поселиться здесь надолго. Ну, или перебазироваться к Третьей. — Родная Инквизиция? — понимающе усмехнулась кошка. — Ага, — последовал еще один душераздирающий зевок. — После того, как они пронюхали про то, что мы лишились Долга, Прав и Обязанностей, совсем жизни не стало. — Так они и не хотят, чтобы вы жили долго и счастливо, наоборот, мечтают сделать ваше существование ярким, быстрым, буквально-таки… огненным. Каждое слово кошка смаковала, произносила прочувствованно, со вкусом, на что ведьма шипела и огрызалась. Шестая уже давно не обращала внимания на споры, особенно спросонья. — Не обращай внимания, — Шестая соскользнула со стула, подошла ближе, подставляясь под прикосновения: легкие, невесомые — на лице и шее, каленым железом по коже — на талии. Нежный, внимательный взгляд осмотрел с ног до головы, выискивая малейшие признаки усталости или каких-либо травм, не найдя, облегченно потеплел. — Кофе? Рейзел кивнул и грациозно, элегантно, как делал все в этом мире, однако с некоторой опаской опустился на высокий стул. Шестая взялась за турку, пользовавшуюся этим утром огромной популярностью в ее доме. — Двенадцатую и Мэй-тян ты знаешь, — ведьмы приветливо махнули лапками. — Чудовище по методу исключения — Восьмая, моя драгоценная сестрица. Рейзел легонько склонил голову, приветствуя новое действующее лицо. — Красивый и вежливый — что еще надо? — хмыкнула кошка, покачивая ногой в остроносой туфле с ужасающего вида шпилькой. Шляпа лежала на стойке возле локтя. Девушка ощущала удовольствие Рейзела, само его присутствие не только… физически, но всем телом, все существом, резонировала, как тонкостенный бокал под умелыми пальцами. А Благородный откликался — морем, штормом, солнцем, ветром, ураганом. Красное солнце обжигало постепенно отходящим одиночеством и робко, пока еще неуверенно радовалось. Его сила тянула пламя, впитывала его, но того не становилось меньше, только больше, откликаясь на подсознательное желание Шестой помочь своему партнеру. Ласковое поглаживание отвлекло от мыслей, заставило отпустить рукоять турки, в которую неосознанно вцепилась до обострившихся костяшек. Каким-то немыслимым образом Рейзел, слегка встревоженный, самую малость — недовольный, вдруг оказался рядом, чтобы спасти благородный напиток… И напомнить, что пора бы вернуться в реальность. Если честно, Шестая была готова жизнь потратить на исследование их резонанса, его развития, распространения. Пожалуй, в данном отношении она понимала Франкенштейна — увлекательно, неповторимо, что хочется запечатлеть каждую секунду, выжечь в памяти и никогда не забывать. — Сейчас мы не сражаемся, — напомнил Рейзел, возвращаясь на свое место. — Не стоит так опрометчиво тратить свои силы. — Ты помнишь? — Шестая поставила перед ним чашку. — Ты стоишь этого. Стоишь всего, что я могу тебе предложить. — Как мило, — прокомментировала позабытая Восьмая, и девушка вспыхнула, отвернулась, рот сам хватал воздух, стараясь протолкнуть в легкие. Взаимодействуя с Рейзелом, так легко позабыть про окружающий мир. Только вот мир про нее никогда не забывал. — Тише ты! — шикнула на бузотерку Двенадцатая. — Не мешай! Ты не представляешь, как красивы их ауры в момент слияния. А что будет потом… Ведьма смотрела, как полностью очарованный человек, увидевший то, о чем стоит мечтать. Даже Мэй-тян соизволила проснуться, чтобы многочисленными мелкими кивками подтвердить слова сестры. Не то, чтобы Шестая стеснялась своих родственников… Просто у каждого человека имеется нечто личное, только для него одного. И остальные, обладая стыдом и совестью, понимают это, самые тактичные стараются не лезть не в свое дело. У Восьмой не было ни стыда, ни совести. — Я не об этом, — словно откликаясь на мысли, задумчиво протянула кошка. Смотрела она как никогда серьезно, редко удавалось увидеть этот взгляд на лице обычно веселого создания. Она улыбалась, когда шла убивать, когда валялась в лазарете с почти оторванной конечностью — смеялась до слез, всхлипывала почти истерически. Кривила губы в улыбке, превращаясь в химеру. И только когда опасность касалась кого-либо из Семьи, Восьмая становилась серьезной. — Пока что рано им объединяться, все стоит делать постепенно. — Благодарю за совет, — Рейзел склонил голову. — Не то, чтобы совет… — Восьмая облизнула губы, неосознанно, не желая соблазнить. — Скорее… предчувствие. Не углубляйтесь, не подгоняйте самостоятельно, пусть внешние и внутренние факторы все сделают за вас. О, ужас, я заговорила как наш эмо-угол! Кстати, как она там? Как поживают ее драгоценные бегонии? Ну, вот, момент серьезности пропал бесследно, стоило только кошачьему понять, что ее совет дошел до адресата. — Научились пить гербицид, которым поливала их Третья, — фыркнула Двенадцатая, а Мэй-тян рассмеялась. — И даже, кажется, смешивать его с виски. — Растения-алкоголики — горе в семье. — Уж кто бы говорил про алкоголизм! — ведьма отмахнулась от попытавшейся возразить кошки, повернулась к Шестой, притулившейся подле Рейзела. Не подгонять самостоятельно, дать волю внешним и внутренним факторам. К внутренним, скорей всего, относится решимость и их минимальное взаимодействие, а к внешним? Приговор? Вчера — или уже сегодня? — они проводили исследования реакции внутреннего огня на каждый выстрел Приговора. Выяснилось, что обыкновенные практически не влияют, но вот улучшенные порождают ответную реакцию, выражавшуюся во вливании в кровь точно такого же количества пламени посмертной воли, сколько было взято на выстрел. Усиление больше не ломало тело, но заставляло переживать не самые приятные моменты, когда обостряло до болезненности восприятие поломанной печати. — Кстати, смотри, что я нашла под диваном! — ведьма помахала наушниками. Крупные, красные, теряющиеся на фоне волос. Специально модернизированные, чтобы не вредить чуткому слуху. — О, спасибо! Думала, посеяла их где-то. Рейзел с любопытством осмотрел выложенную на стол технику. Помимо любимых наушников Шестой сестрица-ведьма умудрилась разыскать обычные «капельки», тоже переделанные, но более скромного черного цвета. — Показать, как работают? Можем послушать музыку, пока идем до школы. Благородный кивнул. Действительно, его образование в области современной техники и культуры ограничивалось компьютерными играми и роликами о путешествиях в клубе, куда они ходили всей компанией. После стали как-то незаметно отдавать предпочтение «тихим, семейным» вечерам за карточными играми, с домашней готовкой. Затем свалились на их головы приключения… — Вот так, — чтобы правильно одеть наушники Рейзелу пришлось встать на носочки. Шестая подключила обе пары к телефону. — Тебе идет, — внезапно улыбнулся Благородный, пока музыка не заиграла, и опустил многозначительный взгляд вниз. Шестая в жизни не краснела столько, сколько за сегодняшнее утро. Трудно вспомнить, будучи захваченной калейдоскопом событий в таинственной Лукидонии, что женская школьная форма Е-Ран не предполагает ношения брюк, а в юбке ей становилось холодно. Пришлось перетрясти запасы и найти среди полосатой армии чулков самый безобидный, однотонный вариант — как вообще подобная «скукотища» прижилась у милой маленькой девочки из мира Пятой, ведь та больше всего на свете ценила развлечения и веселье? Буквально во всем. — Спасибо. Идем? — Пока-пока! — помахала им вслед ладошкой неугомонная кошка и повернулась к сестрам, явно намереваясь обсудить с ними что-то серьезное, не для ушей маминой принцессы. Ничего, после Двенадцатая все равно расскажет, если это важно. К музыкальным предпочтениям Шестой невозможно было придраться: классика в оригинале или в современной обработке. Девушка надеялась, что Рейзелу понравится, потому что другого у нее все равно не водилось в телефоне. Мелодии в ушах вторил резонанс, то завиваясь, то опадая, то струясь нитями, то подскакивая рывками. С каждым мгновением, проведенным вместе, кружевных нитей становилось все больше, их крылья разлетались, обвивались, все больше и больше кровавых нитей объединялось с пламенем. Что бы там ни говорила Восьмая, они не могли это остановить или жестко контролировать. Настолько естественно, исподволь, незаметно и безболезненно происходило слияние. Ее тело перестраивалось, менялось, она буквально могла ощутить, как выгорает кровь, сменяясь расплавленным золотом жидкого огня. Удивительно и страшновато. — Тсуна! Рей! Оказывается, они незаметно подошли к школе, даже умудрились очутиться в классе. Рейзел вернул наушники, огладив взглядом в почти ощутимой физически ласке, короткой, но такой… недостаточной. После чего прошел на свое место. Шестая едва успела убрать технику в сумку, когда на шею бросилась Суйи. Так приятно было ощутить беспокойство, радость встречи, понимание, что их ждали, по ним скучали. Мальчишки помахали руками и окружили Рейзела. — Как же здорово, что ты вернулась! Директор сказал, что ты приболела, подхватила тот же вирус, что и Рей. Ой, милые чулки! Решила сменить имидж? Даже понимаю, ради чего… — Суйи хитро покосилась в сторону окна и последней парты. — Эм… на самом деле, я просто еще не оправилась после болезни, мне немного холодно, — показала она ворот водолазки. Необычные крепления рукавов она завернула, чтобы не возникало лишних вопросов. Легенду рассказал предыдущим вечером директор. Они с Рейзелом болели, он сам уезжал по семейным делам, а служба безопасности проходила какие-то свои курсы, из-за чего компания отсутствовала в школе полным составом. Троицу из Лукидонии директор легким жестом тоже записал в «семейные дела». — Прости, — спохватилась Суйи. — Ничего страшного. — Кстати, знаешь последнюю новость нашего класса? — таинственным шепотом, слышным в каждом уголке, спросила неугомонная, наклонившись вперед. Суйи на автомате обыгрывала выгодные ракурсы, подмигивала так фотогенично, что хотелось сделать снимок. Юна, услышав вопрос, покраснела, как рак, заметалась, замахала руками. — Прекрати! — взмолилась она, но подруга была безжалостна. — Они с Шинву наконец-то начали официально-официально встречаться! — Суйи! — простонала Юна, спрятав покрасневшее личико в ладошках. — Вот уж действительно «наконец-то», — хмыкнула весело Шестая и дала пять школьной телезвезде. — Что у вас тут происходит? — Шинву сунул любопытный нос в женскую компанию, по-хозяйски обнял свою девушку за плечи, вызвав у половины класса улыбки умиления, а у второй половины — вздохи зависти. Все же что он, что она являлись весьма видными, интересными личностями, встречаться с которыми желал бы каждый. — Рассказываю, что вас теперь можно называть парочкой! — показала язык Суйи. Шинву покраснел, как помидор, непроизвольно прижал к себе Юну, все еще прячущуюся от жестокой, издевающейся над ней реальности. — Ой, давай без твоих шуточек! И так весь вчерашний день развлекалась. Лучше спросим у Тсуны, как она себя чувствует? Достаточно ли выздоровела для карточных баталий? — Конечно, нет проблем. Только у меня родственницы гостят, приглядывают за мной. Впрочем, эта компания совершенно точно смотается к Третьей лечить нервы, зарождая в организмах алкогольную зависимость. Все интереснее, чем проводить время с ребятишками, которым даже путного — по мнению Восьмой — желания не загадаешь. Вдобавок ко всему Шестой представить было страшно реакцию приятелей на внешность Мэй-тян: своею красотой ведьма наверняка убьет в зародыше любую умственную деятельность парней. Надо бы позвонить в перерыв, убедиться. — Кстати, у нас будут новые учителя! Мистер Пак и мистер Джин уехали на время по семейным делам, их заменят, — вмешался Ик-Хан. — Физру теперь ведет такая красотка! — Да ну, у нее взгляд как у акулы, — поежился Шинву. — Такое чувство, будто расчленила и в холодильник положила. Значит, временно, на пару дней. Впрочем, вряд ли Франкенштейн или мамочка согласились бы на большее, а вот под каким предлогом отказать спецслужбам, директор наверняка придумает. Со звонком Шестая получила возможность убедиться, как все не просто на самом деле. Математику вместо Педро у них вел новый преподаватель. Средних лет мужчина с аккуратной бородкой, покрытыми ранней сединой волосами. То, как он двигался, как выглядел… говорило о многом. В нем чувствовалось изменение, но не такое неправильное, как в случае Церберов. Скорее, просто… усиление. Шестая вздохнула. С обострившейся гиперинтуицией она вскоре начнет превосходно разбираться в модификациях человеческого организма. Этому мужчине изменили только основное, увеличили некоторые параметры, улучшили, но не стали прививать что-то, изменять суть и тело окончательно, из-за чего мутант получился весьма… слабый. Он постоянно, хоть и незаметно для беспечных окружающих, сдерживался, напрягался, чтобы не переборщить с силой. Даже кусочек мела держал так, словно тот хрустальный. Проблемы с самоконтролем? Или просто ученые, изменявшие его, не могли провести эксперименты дальше? Скорей всего, обыкновенный перекос. Тот же Двадцать первый владел своей силой в обыденности идеально, ничем не выделялся. Или Юрий — он превосходно контролировал каждую клеточку тела, что позволяло ему с одинаковой легкостью не повреждать хрупкую чашку и разносить дома. Выглядел новый преподаватель на лет десять старше Тао, что говорило о недостатке кадров и подопытных. Обычно на опыты старались брать как можно более молодых, так как приспособляемость организма в первые пару десятилетий более высока, нежели позднее. Или выбирали тренированных военных, людей, которые в полной мере использовали выданные им природой ресурсы, развив их максимально. У доски же стоял обычный детектив. Даже на асассина не тянул, как стройняшка-Юрий, хрупкий с виду, но опасный, словно королевская кобра. Еще пара-тройка наблюдений, нелестная, припечатывающая характеристика от интуиции… В общем, все говорило о том, что у правительственной организации, пославшей данного модификанта, проблемы с преданным и верным персоналом, а вдобавок — с финансированием, так как опыты делали чуть ли не на коленке. Впрочем, если это те, о ком она думает, подобные проблемы естественны. Мигнул ярлычок на мониторе, привлекая внимание к присланному сообщению. Директор. Она же еще ничего не успела натворить! Знаешь что-нибудь о KSA? Да. После урока ко мне в кабинет! — Как скажете, мой генерал, — пробормотала Шестая себе под нос. В кабинете установлены камеры, а я отлично читаю по губам. Но твой энтузиазм мне нравится. Вот же…