Перекресток

      В полном молчании они поднялись на второй этаж и нашли нужную дверь. Бакуго щёлкнул выключателем, и оба зашли внутрь.       Это была небольшая комнатка, выглядящая довольно уютно из-за жёлто-оранжевых обоев и постера, на котором был изображён то ли улыбающийся серфер, то ли спасатель в солнцезащитных очках. Изуку подумал, насколько близко находятся их с Кач-чаном кровати: между ними было сантиметров сорок свободного пространства и единственная маленькая тумбочка со старомодным телефоном. Поодаль, у окна, стоял большой деревянный шкаф, а около него обнаружилась ещё одна дверь, где, по расчётам Мидории, находились ванная и туалет.       Деку притулил свой рюкзак около одной из кроватей, собираясь переодеться в пижаму и поскорее лечь спать, но Катсуки, видимо, имел другие планы. Он распотрошил сумку и вместе с какими-то вещами пошёл в ванную. Изуку прилёг на покрывало и на секунду прикрыл глаза, уверенный, что не заснёт из-за включённой лампы, но не заметил, как отключился.       За окном заливисто пели птицы. В комнате царил прохладный утренний полумрак, постепенно рассеивающийся, через открытую форточку до Мидории доносились чьи-то приглушённые голоса, заливистый смех и громыхание каких-то предметов.       Мидория не сразу понял, где находится. Он несколько долгих минут смотрел в потолок, вспоминая события вчерашнего дня, а потом медленно повернул голову, чтобы удостовериться, что помнит правильно. Кач-чан спал на спине, раскинув руки. Во сне он скинул с себя одеяло, и теперь большая его часть валялась на полу.       Изуку смущённо моргнул, ожидая, что тот с минуты на минуту откроет глаза и посмотрит на него в ответ, но ничего не происходило. Катсуки дышал так же глубоко, и его лицо казалось таким спокойным и умиротворённым. Покраснев ещё больше, Деку отвернулся и встал с кровати, собираясь освежиться после долгой дороги.       В ванной комнате чувствовалось присутствие Бакуго: на полу около шкафчика с раковиной валялось использованное полотенце, в стакане лежала зубная щётка, а на бортике душевой кабины — флакон с гелем для душа. Мидория вернулся в комнату за необходимыми вещами и, недолго думая, добавил свою щетку в стакан, а после — шампунь и гель к упаковке Катсуки. Уже стоя под тёплыми струями воды он с любопытством понюхал чужой флакон. Гель пах чем-то древесным, с нотками цитруса.       Наконец, закончив со всеми процедурами, Деку раскрыл створки кабины, чтобы взять с полки полотенце, и замер.       — Кач-чан?       Тот, как ни в чём не бывало, чистил зубы около раковины.       — Чего тебе?       — Ну… я, — Мидория прокашлялся. — Я ещё не закончил.       — И что?       Бакуго повернулся и смерил его презрительным взглядом с головы до ног. Изуку стыдливо прикрылся и, схватив полотенце, снова задвинул створку. Когда он, вытершись и обернувшись им вокруг бёдер, снова показался в ванной, Катсуки и след простыл.       В полном одиночестве Мидория переоделся и достал рюкзак. Как раз когда он заканчивал разбирать и рассовывать по полкам вещи, в дверь постучали друзья.       После плотного завтрака на веранде отеля и нескольких кругов по пляжу ребята совсем выдохлись. Время клонилось к полудню, и Аизава только устало махнул рукой: погода была настолько жаркой, что сосредоточиться на тренировках не представлялось возможным. Пообещав себе и ученикам, что завтра он поднимет их до рассвета, учитель загородился зонтиком и попросил у официанта стакан холодного лимонада.       Ученики же переоделись в купальники и плавки и пошли купаться. Мидория плавал очень плохо, он больше стоял в воде, пока друзья нарезали вокруг него круги, но когда Киришима позвал всех на плавательные соревнования, не смог остаться в стороне. Ему было неловко, что он, кажется, был единственным, кто так и не смог проплыть и десяти метров, и это понимание заставляло его хотеть показать им, что он тоже может, что и он не хуже других. Когда Эйджиро дал сигнал к старту, Изуку поплыл медленно, стараясь экономить силы. Тодороки какое-то время подстраивался под его ритм, но, поняв, что Мидория не собирается тонуть, быстро обогнал его и присоединился к основной массе плывущих. Как и ожидалось, Бакуго первым добрался до нужного буйка, а потом, словно и не устав, поплыл в обратном направлении. Изуку видел, что уже почти все достигли конца дистанции, и прилагал все усилия, чтобы сократить расстояние между ними. Он не знал, как поплывет обратно, но одно он знал точно — впереди виднелась его цель, и он хотел достигнуть её.       Это произошло внезапно: нога коснулась чего-то холодного, обтекаемого. Позже, обсуждая с друзьями произошедшее, Деку понимал, что это была рыба, но в тот момент ощущение испугало его и он, потеряв контроль, перестал двигаться и мгновенно ушёл под воду. Паника заполнила всё его существо, и Изуку попытался вдохнуть, но лишь солёная жидкость заполнила его лёгкие. Он молотил руками и пытался откашляться, но наглотался ещё больше. Грудь и носоглотку жгло так, словно кто-то поджаривал его внутренности. Мидория уже хотел сдаться, когда сильные руки обвили его тело и потянули наверх, к солнцу.       — Идиот, — послышался злой голос Катсуки около его уха. Деку хрипло вдохнул и зашёлся в судорожном кашле. — Какого чёрта ты полез в соревнования, если не умеешь нормально плавать?       Изуку и сам не понимал, почему был таким глупым. Повиснув на Бакуго, он жадно дышал и всё никак не мог прийти в себя. Кач-чан, на удивление, больше ничего не говорил и терпеливо ждал, пока Мидории станет лучше. Наконец, спустя несколько минут, Деку смог привести дыхание в норму.       — Я… — прохрипел он. — Прости.       Катсуки молчал. Изуку только сейчас осознал, насколько крепко Бакуго прижимает его к себе, и, даже будучи смертельно усталым, почувствовал неловкость от этой его близости.       — Мне… — откашлялся он. — Я сам…       Он устало шевельнул ногами, которые как будто весили тонну, и понял, что без чужого участия точно не доплывёт до берега.       Бакуго немного отпустил его, но лишь для того, чтобы пытливо заглянуть в глаза. Волосы снова облепляли голову Кач-чана и казались более тёмными, длинные ресницы склеились от воды. Мидория поймал его пронзительный взгляд, и губы Катсуки насмешливо искривились.       — Неужели?       Деку открыл было рот, чтобы подтвердить свои слова, но так ничего и не сказал.       — Эй, ребята, нужна помощь? — голос Ииды раздался совсем рядом. Оглядевшись, Изуку понял, что почти все ребята уже доплыли до них и остановились в нескольких метрах, образуя неплотное кольцо. Деку покраснел и дёрнулся, чтобы освободиться от объятий Бакуго, но тот лишь сильнее сжал пальцы на его талии.       — Нет, — довольно резко ответил Кач-чан. — Всё в порядке.       Мидория удивлённо моргнул, и тот снова перевёл на него глаза.       — Попробуй хоть немного двигаться. Я не смогу долго тащить тебя за собой, если ты будешь висеть на мне.       Это прозвучало немного мягче, чем обычно, даже слишком мягко для обычно раздражённого голоса Катсуки. Изуку, оглушённый подобной заботой со стороны бывшего друга, лишь кивнул.       Они плыли медленно, метр за метром преодолевая расстояние до берега. Изуку пытался работать ногами в унисон с поддерживающим его Кач-чаном и терялся в догадках, почему тот до сих пор возится с ним. Немного поодаль неспешно плыли их одноклассники, готовые помочь, если что, и Деку снова почувствовал себя в безопасности.       Уже на пляже Бакуго сгрузил его на песок, а сам, не говоря ни слова, пошёл дальше, в сторону отеля. Изуку какое-то время провожал взглядом его прямую спину, пока на него не обрушилась Очако-чан, чуть не задушившая его своими объятиями. Иида просто сильно сжал его руку, тараторя что-то про меры безопасности и отсутствие спасателей, а остальные наперебой начали рассказывать о том, как он выглядел со стороны, и о героическом рывке Катсуки, который в рекордные сроки преодолел расстояние между ними. Аизава-сенсей обеспокоенно проверил его на наличие травм.       Мидория солнечно улыбался им всем, радостный, что всё закончилось хорошо, и когда его глаза встретились с серым и бирюзовым Тодороки, тот изогнул губы в неумелой полуулыбке.       Уже поздним вечером, после еды и долгих игр в бадминтон, Аизава-сенсей согнал всех обратно в их комнаты, объявив отбой. Деку, зайдя в их с Бакуго номер, не обнаружил своего соседа, хотя был уверен, что тот окажется здесь, потому что Кач-чан так и не присоединился к ним за ужином и не вышел, чтобы поиграть вместе со всеми.       Соседа не оказалось ни на одном из этажей, он не сидел на диванах около стойки регистрации, и Изуку уже начал волноваться, представляя, какую взбучку учитель может им устроить. Наконец решившись, Мидория вошёл в бар — последнее место, куда Катсуки мог пойти.       Только войдя в это заведение Деку захотел чихнуть — настолько дымным и спёртым здесь был воздух. Мидория сощурился, привыкая к царящему здесь полумраку, и пошёл вдоль столов, выискивая среди многочисленных посетителей Бакуго. Какой-то мужчина пьяно позвал его за свой столик, пытаясь ущипнуть за задницу, и Изуку шарахнулся от него в сторону, чуть не упав.       Катсуки нашёлся около барной стойки. В его руках был глубокий бокал, наполненный вишнёвым напитком, который он медленно потягивал через трубочку, задумчиво глядя перед собой. Он даже не заметил, как Деку присел рядом, пока тот не тронул его за рукав.       — Кач-чан?       Бакуго медленно перевёл на него взгляд и помахал рукой перед глазами, будто отмахиваясь от назойливой мухи.       — Опять ты?       Мидория нахмурился. Перед Катсуки на стойке было как минимум четыре таких же бокала. Изуку не понимал, как Кач-чан уговорил бармена дать ему выпить, но вполне допускал мысль, что тот мог соврать о настоящем возрасте. Это Деку со своим детским лицом и небольшим ростом вряд ли мог получить алкоголь в пабе типа этого.       — Аизава-сенсей объявил отбой, — сказал Мидория громче, пытаясь привлечь внимание снова отвернувшегося Бакуго. — И он будет недоволен, если узнает, что игнорируем его приказы.       — Плевать.       Изуку помолчал ещё несколько минут, пока Катсуки приканчивал свой напиток, а потом заказывал новый, кивая улыбчивому парнишке за стойкой.       — Тренировки начнутся в пять утра, — попытался ещё раз Деку, но тот в ответ на это лишь хмыкнул, показывая всем своим видом, что его это не касается.       — Кач-чан…       Тот раздражённо скрипнул зубами.       — Я, — продолжил Мидория, не обращая внимания на реакцию бывшего друга, — не поблагодарил тебя за то, что ты спас меня сегодня.       Катсуки замер, так и не донеся трубочку до рта. На его лице впервые за вечер отразилась заинтересованность, и, вдохновлённый вниманием, Изуку выпалил:       — В общем, ты поступил как настоящий герой, спасибо тебе!       Бакуго отставил бокал в сторону и повернул корпус к Мидории. Его зрачки были расширены настолько, что почти перекрывали красно-оранжевую радужку, и казались абсолютно чёрными.       — Не стоит. Ты сам спасал мою шкуру с десяток раз, и что-то не помню, чтобы я когда-нибудь тебя благодарил.       — Но я…       — Отстань, Деку, — бросил Катсуки. — И дай мне спокойно напиться.       — Но почему? — обеспокоенно воскликнул Изуку. — Зачем?       Тот посмотрел на его лохматые зелёные волосы, проследил взглядом вертикальную морщинку меж нахмуренных бровей, россыпь веснушек вокруг чуть вздёрнутого носа и пухлый рот, а затем вытащил соломинку и залпом выпил весь бокал.       — Ну, пойдём, я расскажу, — он угрожающе ухмыльнулся.       Бакуго попробовал встать со стула, но чуть не упал, и Деку придержал его за локоть.       — Отвали, — раздражённо дёрнул рукой он и, шатаясь, побрёл к выходу из бара. Изуку был чуть позади, готовый в случае чего подхватить его, но Кач-чан не собирался сдаваться и самостоятельно шёл к их номеру.       Только они зашли внутрь комнаты — Мидория даже не успел прикрыть дверь, — как Катсуки резко схватил его за плечи и толкнул к стене. Деку вскрикнул от боли и неожиданности. Он думал, что Бакуго хочет ударить его, но тот лишь сильнее навалился, впечатывая спину в полку, и его пьяное дыхание опалило кожу, а губы неловко мазнули по щеке, прежде тот прохрипел:       — Чёртов идиот.       Изуку замер, не понимая, что происходит. Сердце забилось тяжело и загнанно, когда Кач-чан грубо впихнул коленку между его ног, не оставляя между ними ни сантиметра свободного пространства.       — Как же я ненавижу тебя, — его голос срывался, переходил на злой шепот. — Как же ненавижу.       Мидория хотел что-то сказать, но задохнулся, когда Бакуго вдруг сильно укусил его за ухо, а потом влажно и развратно облизал мочку. Он прошёлся лёгкими поцелуями по его скуле и спустился к шее, грубо всасывая кожу. Кач-чан шёл напролом, давил своей силой, сжимая плечи до синяков и вжимаясь бёдрами, он был таким чертовски горячим, взрывным, что Изуку мог лишь мелко дрожать, не в силах даже пошевелиться.       Катсуки оторвался от шеи, оставив на бледной коже яркую метку, и вдруг жёстко коснулся губ, сминая их и кусая, вторгаясь в приоткрытый от неожиданности рот, чтобы по-хозяйски пройтись по дёснам и коснуться чужого языка. Сердце Изуку грохотало где-то в горле, он чувствовал привкус крови и к собственному стыду понимал, что близость Бакуго волнует его, заставляя нечто внутри сжиматься и посылать по телу сладкие мурашки.       Наконец, Кач-чан оторвался от него, всё ещё держа в объятиях, и его пальцы медленно разжались. Мидория не шевелился. Он жадно глотал воздух и слушал, как тяжело и прерывисто дышит Катсуки, опаляя дыханием ухо и часть щеки. Нужно было что-то сказать, что-то сделать, реагируя на произошедшее, но в голове было пусто, а мышцы как будто одеревенели, и лишь кровь всё быстрее бежала по венам, ускоряя и без того учащенный пульс.       — Чёрт, — тихо выдохнул Бакуго. — Чёрт-чёрт-чёрт.       Он медленно отпустил его и отошёл на шаг, на ещё один, избегая смотреть в глаза.       — Кач-чан… — сорвалось с губ Изуку, но тот лишь покачал головой.       — Молчи, Деку. Просто молчи.       Катсуки отвернулся, сжимая кулаки, в воздухе поплыл удушливый запах горелой плоти. Кажется, Бакуго потерял контроль над своей причудой, он ранил сам себя, и подходить к нему сейчас было бы не самой лучшей идеей. Мидория кинул на бывшего друга диковатый, загнанный взгляд и попятился прочь из комнаты. Он не знал, что будет делать и куда пойдёт, но одно Мидория знал точно: он не хотел оставаться с Кач-чаном наедине. Только не после его поступка.       Изуку всегда был честен с самим собой, он смог принять тот факт, что ему нравились парни, но, чёрт возьми, это оказалось уже слишком. Горло противно сжималось от понимания того, что им просто попользовались, что Кач-чан набросился на него в алкогольной дымке, не понимая, что и с кем творит. Бакуго явно сожалел о том, что случилось, а теперь Деку должен был пережить это. Забыть, кто украл его первый поцелуй, но он совершенно не представлял, как это сделать.