"Целую вас до дна души" или "Reutrouvailles"

Хотя она только вышла из душа, от нее все еще пахло морем. Такой легкий аромат с едва уловимым солоноватым привкусом на языке, смешивающимся с криками чаек, горячим песком и бликами яркого солнца, от чьего пекла спасает только прохладная гладь воды. И конечно, полевыми цветами, — она всегда ими пахла. До сих пор помню тот день, когда она наплевала на все традиции торжеств и пришла в легком белом платье с венком, вплетенном в волосы, а потом прыгала через костер (как ей только разрешили его развести в городе), напевая какие странные колдовские песни (или просто женские). Еще веяло шумом прибоя, белыми загривками пены, появляющимися когда глупые волны натыкаются на острые скалы. Так же разбивался я о нее саму, вынужденный тонуть каждый раз, когда она смотрит на меня, улыбаясь именно мне. Стенька прошлепала босыми ногами по полу. При этом получался такой забавный и родной звук, что я невольно таял. Она подкрадывалась сзади, а я давал ей возможность оставаться нераскрытой. Я услышал, как тихонько скрипнула гостиничная кровать, когда она поставила колено где-то за моей спиной, и продолжил делать вид, что поглощен чтением книги. Было сложно не засмеяться, когда скользнувшие по моей спине, ее волосы вызвали легкую щекотку. Она сияла, мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать это, и, счастливая, обхватила меня за шею и уткнулась в плечо, заглядывая в печатные строки перед мои глазами, суть которых я уже даже не пытался уловить. Кожей почувствовал ее улыбку и не удержался сам. — Ну, и как там поживают Мартин и Руфь? Наконец, обрели свое счастье? — она звонко спрашивает, и до меня не сразу доходит, что говорит эта невообразимая девушка своим ласковым голоском, только глупо смотрю в сотый раз на книгу, которую читаю не в первый раз. Она знает ответ на свой вопрос, конечно, знает. Но она хочет для них счастья, почти также искренне, как для нас. Поэтому я не выдерживаю и, обернувшись, прижимаюсь своим лбом к ее, все еще немного влажному после душа. Это всегда очень волнующий момент. Если вы не понимаете, о чем я, то точно никогда не испытывали такого. Вы собственной кожей чувствуете родное дыхание, буквально ощущаете, что вот он — ваш человек, прямо перед вами. И видите глаза. Так близко, что кажется, можно просто умереть ради них. А ее — вдвойне прекрасны. Карие с золотистыми прожилками. А я еще, дурак, когда-то не любил этот цвет у других. Пока не встретил ее. И ресницы, длинные-длинные. Черные, только на концах выгоревшие под палящими лучами. А еще вижу ее волосы, разметавшиеся в стороны сейчас особенно сильно. Дикая помесь каштанового и медного. Люблю этот цвет. Но сейчас в ярком свете солнца, добравшегося до нас сквозь большое окно, они кажутся такими рыжими, словно горят. Дух захватывает. И весь мир застывает в недоумении, ведь разве есть что-то важнее в этот миг? Разумеется, нет. Разрывать такой контакт невыносимо, но, кажется, я сойду с ума, если покалывание на моих губам не прекратится. Поэтому я захватываю ее в поцелуй, притянув лицо руками, и поваливаю под себя. Оторвавшись от меня всего на мгновение прежде, чем потянуться вперед вновь, она тихонько смеется, и я готов отдать все в этом мире, лишь бы снова и снова находить в ней счастье. Где-то далеко за окном крикнула чайка. С манящих губ сорвался приглушенный жаркий стон.