Спор и последствия новогоднего желания.

Стоит прозвенеть звонку, Арсений реагирует мгновенно: не дописав дурацкое уравнение до конца, он бросает ручку в пенал, захлопнув тетрадь и учебник, сгребает всё с парты в портфель и первым покидает кабинет. Господи, кто вообще придумал ставить седьмым уроком электив по математике? Этот человек, если, отсидев в школе больше шести часов, его вообще можно назвать таким гуманным словом, явно не учился в десятом классе, вероятно, ничего не знает об отдыхе и уж точно не был подростком. Других причин, по которым можно заставлять детей торчать в душных классах лишний час, просто нет. Увлечённый подобными мыслями, Попов поворачивает направо и спускается на второй этаж, усаживаясь там на свободный подоконник. Помнится, одним из первых плюсов, которые он нашёл в новой школе, была возможность свободно сидеть на широких, как будто для этого и предназначенных, подоконниках. Единственное, за что цепляются учителя, не все, а лишь особо строгие, — грязные ботинки на батареях. Тут есть два выхода: либо не ставишь ноги на трубы, либо не ставишь ноги на трубы при тех, кто может наорать за это. Как только Арсений достаёт свой старенький плеер и втыкает наушники, с другой стороны стремительно спускается низкий парень с хвостиком. Для спуска, между прочим, предназначен ступенчатый коридор, которым воспользовался Попов. Это в начале сентября он, будучи новичком, мог перепутать находящиеся друг напротив друга лестницы, но не теперь, не в конце октября. Всё оказалось проще и, как бы ни хотелось признавать, удобнее: справа поднимаешься, слева спускаешься. Как выяснилось, такое решение прекрасно подходит для больших школ, позволяя избегать толкучки при перемещениях с этажа на этаж. Но некоторым личностям этого, похоже, не понять. Бесцеремонно выдернув наушник из чужого уха, тем самым заявляя о своём появлении, Серёга садится рядом. — Спускаются с другой стороны, — невпопад упрекает своего друга Арсений, рассеянно убирая плеер в портфель. — Я знаю, — лыбится Матвиенко, — ждёшь кого-то? — Да так, придурка одного, — Попов выразительно смотрит на Серёгу, — у которого урок должен был быть на втором этаже. — Да нас пораньше отпустили, вот я и заскочил к Тимофею, на счёт зачёта узнать. — Дай угадаю, ммм… — якобы задумчиво тянет Арс, — чтобы не задерживаться? — В точку. Так чё, погнали? — Погнали, — соглашается Попов и уже поднимается следом за Матвиенко, как вспоминает: — А, Серый, сегодня до пяти. — Хвостатый оборачивается. — В шесть мама с отчимом с работы придут. Серёга пожимает плечами и кивает, направляясь опять не на ту лестницу. Арсений, по-доброму чертыхнувшись, идёт за своим непутёвым другом, решив, что, раз в школе почти никого нет, можно спуститься и тут.

*****

По пути к дому Попова парни много разговаривают, шутят и смеются. Учиться в параллельных классах — это и хорошо, и плохо одновременно. Плюсы в том, что на уроках можно сосредоточиться на учёбе, а не ржать над очередным приколом; из-за разного расписания видеться получается только на переменах, поэтому надоесть друг другу очень сложно, да и тем для разговоров, соответственно, появляется больше. Минусы, в принципе, в том же и заключаются: неодинаковое количество уроков или дополнительных, из-за чего пойти домой вместе удаётся не так часто, а уж времени на то, чтобы, так сказать, потусить иногда совсем не хватает. С Матвиенко Арсений знаком, в общем-то, довольно давно — с первого класса, если быть точным. Девять лет в одной школе пролетели не то чтобы незаметно, но быстро, и вот друзья оказались перед непростым выбором: идти в десятый класс, поступать в техникум или и вовсе попытать счастье в другом городе. Тогда, в мае, парни по непонятным причинам друг с другом не общались, поэтому каждый решал свою судьбу самостоятельно, без дружеского вмешательства. Лето, по крайней мере, у Попова, прошло тихо и скучно: одна только поездка к старшей сестре в соседний город и запомнилась. А вот Серёжа, имея огромное количество родственников, провёл почти все каникулы в Екатеринбурге. «Круто» — думает Арсений, когда Матвиенко рассказывает про очередной забавный случай, которых с другом произошло немало, и грустно улыбается: у него такого лета никогда не было и, наверное, не будет. А потом выясняется, что учиться они будут, ого, в одной школе. Попов, конечно, в химико-биологическом профиле, а Серёжа в физико-математическом, но ничего, всё лучше, чем совсем одному на новом месте. Так, по воле судьбы и из-за стечения обстоятельств их дружба возобновляется снова. — Чё делать-то будем? — Матвиенко выдёргивает Арсения из размышлений, когда они уже обошли магазин и, шлёпая по лужам, приближаются к нужному подъезду. — Не знаю, — выдыхает парень и, достав из портфеля ключи, прикладывает чип, открывая двери, — придумаем что-нибудь. Перешагнув порог однокомнатной квартиры, Серёга скидывает потёртую косуху и, оставив ботинки с рюкзаком у двери, проходит прямо по маленькому коридору на кухню. Арсений возится со своей паркой и шапкой, а относя портфель в комнату и обувь, чтобы поставить её на батарею, слышит: — Аарс, есть чё похавать? — Ты же уже открыл холодильник, всё, что найдёшь, твоё, — с улыбкой кричит в ответ Попов, открывая шкаф. Не будет же он у себя дома ходить в неудобной форме, ну. Остановившись перед дверью в ванную, Арсений, глянув на стол, находящийся в зоне видимости, подсказывает: — Чайник вскипяти. Из-за угла высовывается счастливая морда Матвиенко, который, судя по набитым щекам, нашёл, что искал. Получив ответ в виде кивка и бурчания, отдалённо напоминающего «будет сделано», Попов скрывается в одной из комнат санузла. Ох уж эта дурацкая привычка переодеваться там, где никто не видит. Ей-богу, Арсений постоянно чувствует себя какой-то стеснительной барышней, но ничего поделать с этим не может — привычка она на то и есть привычка, что по-другому уже попросту не получается. А самое интересное, что откуда у такого поведения ноги растут, увы, неизвестно, потому что Попов меняет одежду втайне от чужих глаз сколько себя помнит. Наверное, это что-то из детства. Когда Арсений появляется на кухне, Серёга выглядит довольным и, как первопричина, сытым, однако от предложенного чая и печенья не отказывается. Сидя в совсем маленькой комнате, они болтают о всякой ерунде, в основном, обсуждая последние новости в школе. Затронув тему того, как было непривычно на новом месте, парни вспоминают свою девятилетку, времена, когда учились в одном классе, сидели вместе, когда творили всякую хрень и потом получали за это. Было действительно весело. За неожиданно насыщенным и душевным разговором проходит почти два часа, и до пяти остаётся всего минут двадцать. — Вот и думать над занятием не пришлось, — по-доброму улыбнувшись, Арсений разливает остатки кипячёной воды, наполняя большие кружки раз четвёртый точно. — Ой, да это ты со своими бабскими разговорами пристал, — наигранно возмутившись, отмахивается Матвиенко. Попов лишь часто кивает, мол, ага, конечно. — Тебе завтра к какому? — меняет тему Серёга, заглядывая в телефон. — Ко второму. — Вот зараза, выспишься, — посмотрев расписание автобусов, хвостатый откладывает телефон и прячет лицо в кружке. — Ага, конечно, — как-то горько усмехается Арс. — Поеду-то я к первому. — Так едь на автобусе, — предлагает Матвиенко, закидывая в рот печеньку целиком. — И в чём смысл? — подперев щёку рукой, спрашивает Попов. — Если ехать на автобусе, вставать придётся в то же время, чтобы успеть собраться. Лучше уж с мамой на машине. — Фы ревально ках баба инохда, — бурчит Серёга, дожевывая лакомство, на что Арсений только пожимает плечами. — Ладно, пойду я, автобус, на которых я, в отличие от некоторых, езжу, через десять минут будет. Арсений молча идёт, — хотя куда там идти-то, в однокомнатной квартире, — делает пару шагов за другом в коридор и наблюдает, как тот одевается. — Чего? — интересуется уже одетый Матвиенко, поправляя для полноты образа свой хвостик. — Рад, что у меня есть такой друг, как ты, — ни с того ни с сего признаётся Попов, вгоняя Серёгу в лёгкий ступор. Но спустя мгновение парень, усмехнувшись, отвечает: — А я рад, что у меня есть такая сентиментальная размазня, как ты. Арсений не обижается, нисколько, наоборот, подходит и крепко обнимает Серёгу, похлопывая по плечу. — До завтра, — бросает Матвиенко, прежде, чем дверь захлопывается.

До прихода родителей осталось чуть больше часа.

*****

Попов сидит на первом этаже двухъярусной кровати, шарясь в телефоне, когда замок щёлкает, и в дом заходят родители. Вернее, мама и отчим. Везде порядок, посуда помыта, значит, бояться нечего. Так считает Арсений. — Привет, — слишком радостно для обычного приветствия, поэтому сын осторожно вторит матери. — Как твои дела? — женщина проходит в комнату и, взглянув на парня, раскрывает руки для объятий. — Иди сюда, Сень, я соскучилась. Арсений морщится от противного сокращения своего имени, но послушно встаёт и обнимает маму. Та гладит его по спине и, как бы между прочим, интересуется: — Как учёба? Попов мгновенно понимает: вот оно. Вот то, что на самом деле интересует эту женщину, и ничего хорошего в этом нет. Вернувшись обратно на кровать, Арсений как можно спокойнее отвечает: — Всё нормально. — Мы разговаривали с твоим классным руководителем, — резко вклинивается в разговор Миша, присаживаясь на раскладной диван у соседней стены. Парень поджимает ноги под себя и молчит, молчит, молчит, лишь бы не встретиться с ними глазами, лишь бы… — Что с оценками, Арс? — уперевшись локтями в разведённые колени, мужчина подпирает подбородок и смотрит, кажется, в никуда. Арсений думает, отчаянно пытается отыскать в голове тот ответ, который бы сейчас их устроил, но, не найдя ничего, делает неправильный выбор, решая ткнуть пальцем в небо. — Вы же сами всё знаете.

Всё.

— Ха! Нет, Миша, ты слышал? Слышал, что он сказал? — мать мгновенно срывается и начинает кричать. — Да, Арсений, мы всё знаем! Все твои двойки, все твои прогулы, я вот только одного понять не могу: с каких пор тебе так плевать на учёбу? Или тебе плевать на своё будущее? А может быть тебе совсем похуй на свою мать?! Нет, ты мне скажи, я что, плохая мать?! Что ты молчишь? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Смотреть на неё, к счастью, не приходится: Миша соображает довольно быстро, поэтому силой уводит Веру на кухню, плотно закрывая дверь. Арсений закрывает лицо руками и, проведя по вискам, хватается за голову, с силой оттягивая тёмные волосы, сгибаясь при этом всем телом в противоположном направлении.

Больше ему не хочется ничего.

Не поленившись, Попов сооружает своё обыденное укрытие, завешивая первый ярус кровати покрывалом, и, несмотря на слишком ранний час, заваливается спать, сбегая от реальности в пучины сна.

*****

Просыпается Арсений от привычного маминого прикосновения. Удивительно, но, что бы ни произошло накануне, утром всё идёт так, как происходит вот уже шестнадцать лет: Вера лично будит сына, готовит ему завтрак и отвозит в школу. Единственное отличие лишь в том, что после ссор она молчит. За всё утро женщина не произносит ни единого слова. Арсений съедает всю гречку, боясь, что остатки еды могут усугубить ситуацию, спешно одевается в ванной и, собрав портфель, летит в коридор, но замирает на месте, уставившись на маму. Она красивая, думается ему неожиданно. Длинные, чёрные, как у него самого, волосы аккуратно собраны в шишку, голубые глаза слегка подведены, а губы алы без всякой помады. Накинув на себя тёмно-синее пальто и взяв ключи от машины, стройная женщина последний раз смотрит в зеркало и хлопает входной дверью. Арсений чувствует себя виноватым.

*****

Школа кажется особенно шумной после поездки в гробовой тишине, поэтому Попов решает, что позвонит Серёже позже. Сейчас, чтобы переждать пропускной и привести мысли в порядок, надо найти тихое место. И такое, к его большому удивлению, находится: закуток на первом этаже между коридором в младший блок, одиночной лестницей наверх и малым спортзалом оказывается абсолютно пустым. Здесь всего два кабинета: класс музыки, где у них по понедельникам проходит математика, и обж, которое стоит сегодня пятым уроком. Расположившись на подоконнике, Арсений достаёт плеер с наушниками и, включив какую-то спокойную музыку, прикрывает глаза, стараясь ни о чём не думать. За окном начинает моросить дождь.

*****

— Записываем дату, двадцать восьмое октября, тема урока… Кто-нибудь вообще воспринимает такой предмет, как география, всерьёз? По мнению Арсения, даже отличники относятся к этому предмету внимательно лишь потому, что им нужны пятёрки. К хорошим оценкам Попов уже не стремится, поэтому отворачивается к окну, надеясь, что пейзаж и погода на улице смогут занять его на ближайшие сорок минут. Настроение просто дерьмовое, ничего интересного на уроке не предвидится, поэтому уже через десять минут после звонка, Арсений хочет прогуляться, отпросившись выйти. На втором этаже пусто. На горизонте не видно никого и ничего. Парень решает спуститься на первый этаж через старший блок, а вернуться уже через младший. Когда лестница уже позади, Попов поворачивает в широкий коридор с длинной раздевалкой и тут же впечатывается во что-то. Точнее, в кого-то. Понимает он это спустя секунду, когда слышит откуда-то сверху «Ой, сорян» и поднимает голову. Арсений — самый высокий в 10в, а эта шпала, почти на две головы выше Попова, явно самая высокая во всей школе. Пару раз моргнув и выпалив «даничегоэтотыменяизвини», неуклюжий парень продолжает свой путь, но уже заметно быстрее. Да уж, новая школа до сих пор полна открытий: Попов проучился здесь почти два месяца, а местного Гулливера встретил только сейчас. Может, пора смотреть по сторонам? Вернувшись в класс, Арсений думает, чем себя занять. Вариантов, к сожалению, немного — всего два: можно бесцельно глазеть в окно, но это уже слишком скучно, либо можно порисовать, но нет вдохновения, руки не оттуда растут и так далее, и тому подобное. В момент, когда Попов под лозунгом «Чем чёрт не шутит» решает вздремнуть и уже даже укладывает голову на согнутые в локтях руки, дверь кабинета неожиданно открывается. В класс заходит директор, поэтому учитель, подорвавшись сама, машет детям рукой, чтобы те тоже встали, на что Сергей Николаевич отрицательно мотает головой и улыбается. — 10в, у меня для вас отличные новости. — Обычно ничем хорошим это не заканчивалось. — С сегодняшнего дня с вами будет учиться ещё один ученик. — Мужчина смотрит на всех так, словно ждёт непременного одобрения. — Ну, вы люди взрослые, сами разберётесь, поэтому, — он прочищает горло, — Шастун, входи. Двадцать пар глаз устремляются в дверной проём, и порог перешагивает высокий, русоволосый парень, останавливаясь рядом с директором. В кабинете воцаряется тишина. Сергей Николаевич, скомкано попрощавшись, желает новенькому удачи и испаряется. Арсений смотрит на объект внимания всего класса и не верит собственным глазам. Гулливер?

— Всем привет, я Антон Шастун, рад знакомству.