Спор и последствия новогоднего желания.

«Это не воровство. Воровство — это забирать чужое, а я возвращаю своё» — мысленно успокаивает себя Арсений, параллельно пытаясь найти свой учебник. Расстегнув не большой отдел, а тот, что поменьше, Попов впадает в лёгкий ступор. В открытом кармане лежит трансформер. Игрушечный, мать твою, здоровый трансформер. Парень смотрит на робота большими от удивления глазами и, недоверчиво ткнув в него пальцем, отодвигает неожиданную находку в сторону. Подумать о том, зачем Антону с собой детская игрушка можно позже, сейчас надо найти географию. Арсений уже хочет закрыть карман, в котором кроме трансформера, кажется, ничего нет, как замечает что-то белое на дне. Интерес моментально берёт верх, и, ни секунды не раздумывая, Попов засовывает руку и извлекает из портфеля пачку винстона. А Шастун, оказывается, полон сюрпризов. Пытаясь сопоставить наличие детской игрушки с имеющимися сигаретами, брюнет быстро закрывает один отдел и открывает следующий, в котором лежит пара тетрадей, пенал и один единственный учебник. Парень пялится на потрёпанную книгу, отчего-то замешкавшись. Когда же он вытаскивает географию и закрывает чужой портфель, то слышит откуда-то сверху: — Что ищешь, Попов?

Всё. Спалился.

Арсений замирает и, кажется, даже дышать забывает. В голове — ничего, звенящая пустота, давящая на виски изнутри. Зажмурившись и обречённо выдохнув, он медленно поднимается и разворачивается, оказываясь лицом к лицу с Антоном. Попов готов к чему угодно — к справедливому возмущению, естественному крику или даже к открытой насмешке, но поднимая голову он не видит ничего из этого. Шастун смотрит на неудавшегося воришку абсолютно спокойно, чуть приподняв подбородок и улыбаясь опять-таки лишь уголком губ. Он не задаёт вопрос вслух, но спрашивает. Спрашивает глазами. В его взгляде ясно читается: «Ну, ну, ну, что ты скажешь в своё оправдание, м? Давай, я слушаю». Арсений это прекрасно понимает. Попов опускает голову и, стиснув в руках учебник, позволяет себе совсем уж ребяческое — он виновато переминается с ноги на ногу. Антон сверху вниз смотрит на это самовольное жертвоприношение совести, и искреннее изумление тихим выдохом выбивает воздух из его лёгких. Ему вдруг хочется, рассмеявшись, бросить «Ну ты даёшь!» и потрепать парня перед собой по тёмным, по-девичьи пушистым и густым волосам. Но гораздо интереснее, что же скажет или сделает сам Арсений. Поэтому Шастун кладёт руки в карманы длинной толстовки и выжидающе перекатывается с пятки на носок и обратно. А Попов молчит. Смотрит на свои ботинки, прижимая к груди дурацкую географию, и ждёт, когда же Антон начнёт отчитывать его за совершённый проступок. Прямо как в детстве. Однажды летом, когда маленький Арсюша на вопрос «Сколько тебе лет?», гордо улыбаясь, отвечал «Пять!», ему купили новые красные штаны. Не детские несерьёзные «штанишки», а именно настоящие, как у взрослых, штаны. На новой вещице не было никаких узоров или смешных рисунков, штаны выглядели точно как папины. Только цвет — не черный, а красный. Но Арсюшу это нисколько не смущало, ведь гораздо важнее, что ему купили взрослую одежду, значит, считают взрослым и его. Попов берёг свою обновку как зеницу ока — гуляя в штанах на улице, он был очень, насколько это вообще возможно для пятилетнего ребёнка, аккуратен, чтобы не замарать или, ещё хуже, не порвать их, а приходя домой, убирал любимую вещь в шкаф.

Но иногда собственные усилия беспомощны против обстоятельств.

Как-то днём среднюю группу детского сада «Ромашка», в числе которой был Арсюша, вывели на прогулку перед сон-часом. Погода стояла тёплая, духота уже сошла на нет, поэтому маленький Попов снова мог щеголять в своих штанах, а не ходить в дурацких детских шортах в горошек. Арсюша важно вышагивал вдоль ограды, заведя руки за спину — так делал папа, когда мама спрашивала у него что-то непонятное, но точно требующее мудрого совета. Раз сегодня на нём штаны, играть нельзя. Но мальчик быстро нашёл эту, как там взрослые говорят... Альретнативу, во!* Если нельзя возиться в песочнице или носиться, играя в вороного коня, можно подонимать воспитательницу вопросами или полюбоваться природой. Однако неудача всё равно настигла ребёнка: из двух воспитательниц, только одна, та, что помоложе, всегда отвечала Арсюше и рассказывала что-то интересное, а всё, что за оградой, мальчик изучил очень быстро, поэтому приходилось ждать чего-то нового. Старая морщинистая Маргарита Григорьевна что-то закричала и полушагом-полу бегом направилась к кучке девчонок. Те подскочили и с визгами разлетелись в разные стороны — конечно, это вам не добрая Елизавета Анатольевна, по головке не погладят. Арсюша вздохнул и сел на ближайшую лавочку. Подул прохладный ветерок. Попов прикрыл глаза и подумал, что даже ненавистный сон-час намного интереснее, чем прогулка со строгой Маргаритой Григорьевной. Вдруг раздался странный звук. Что-то тоненькое, протяжное и едва-едва слышное. Темноволосый мальчик огляделся по сторонам и прислушался. Писк, а это был точно он, повторился, но уже громче и надрывнее. На четвёртый раз Арсюша догадался: где-то пищит котёнок. Маленькое животное отчаянно звало на помощь, поэтому ребёнок вскочил и, повертев головой, побежал на поиски. Прислушиваясь, мальчик понял, что искать несчастного нужно в той части садика, где находился он сам. Когда поиски не дали никаких результатов, а затихший было котёнок снова запищал, в детскую голову пришла мысль, что бедняжка может быть и за пределами садика. Арсюша подбежал к ограде и посмотрел в ту сторону, откуда доносился звук — кустарники, за ними грунтовая дорога, гаражи и, скрытый деревьями родник. Родник...

Нет, нет, нет, только не это!

Мальчик, ни секунды не раздумывая, помчался в дальний угол, туда, где есть дырка в ограде. Убедившись, что Маргарита Григорьевна занята и побег заметит не сразу, Арсюша стал пролезать между железными прутьями, и когда всё уже почти получилось, он зацепился за что-то ногой, поторопившись, дёрнул и...

порвал штаны.

На правой голени красовалась заметная, неровная по краям дырка. Арсюша так и замер, не отцепившись даже одной рукой от ограды и не решаясь пошевелить ни ногой, ни чем-то ещё. Он. Порвал. Любимые. Штаны. От досады мальчику захотелось не заплакать, а разреветься, так, как это делают девчонки и совсем маленькие дети, именно так, как всегда запрещала мама, ведь «сынок, ты же мужчина, мужчины не плачут». Ага, а ещё мужчины не рвут штаны. Шмыгнув носом, Арсюша привалился к ограде спиной и зажмурился. Зачем он вообще куда-то полез, сидел бы спокойно...

Точно. Котёнок.

Попов сорвался с места и, раздвигая кусты, добежал до дощечки, ведущей через болотце к роднику. Присмотревшись, Арсюша увидел впереди двух пацанов и мелькнувшую в их руках шёрстку пищащего животного. Пробираясь к хулиганам, мальчик торопился и, оступившись, намочил сандалик. Оказавшись у родника, Попов, не придумавший к этому моменту ничего, что можно было бы сказать, пролепетал: — Не трогайте его. Пацаны остановились. Котёнок, которого держали за шкирку над водой, продолжал звать на помощь. Хулиганы обернулись, и тот, что пониже и потолще, злобно глянул на Арсюшу. — Чё? Папа всегда учил, что если хочешь чего-то добиться — говорить и действовать нужно уверенно, даже если страшно. А сейчас было очень страшно. Набравшись смелости, Арсюша повторил громче и чётче: — Не трогайте котёнка! Худощавый пацан, тот, который держал беспомощное животное, усмехнулся: — А то что? — Я.. Я вас побью! — для убедительности Попов даже сжал кулаки. — Слышал, Пахан, эта малявка хочет нас побить, — рассмеялся пухлый. — Ага, как же, — согласился Пахан. — Иди отсюда, пока можешь, не мешай нам учить этого драного кота плавать. Громко засмеявшись, пацаны снова отвернулись к роднику и уже хотели топить зверушку, как вдруг Арсюша, расталкивая обидчиков, попытался спасти животное. — Пшёл отсюда! Пухлый резко оттолкнул мальчика, и тот, не устояв на ногах, упал на щебёнку. Вскрикнув и зажмурившись от боли, Попов посмотрел на раненые ладошки и, стряхнув с них пыль, начал вставать. — Раз так нужен этот блохастый кусок шерсти, на, забирай! — с этими словами Пахан швырнул котёнка в сторону и дал пять своему сообщнику. Детские глаза расширились от такого жестокого обращения, а в уголках скопились слёзы. Мальчик, забыв о собственной боли, поднялся на ноги, подбежал к чудом уцелевшему комочку и аккуратно взял его на руки. Сконцентрировав всё внимание на бедном, испачканном в неизвестно откуда взявшейся зелёнке котёнке, Арсюша подставил спину. Худощавый пацан со всей силы толкнул ребёнка, отчего тот полетел вперёд, больно падая на колени и выставив одну руку, чтобы не раздавить спасённое животное собственным весом. — И штаны у тебя отстойные! — крикнул напоследок один из хулиганов. Вернувшись в садик, Арсюша пытался объясниться перед разъярённой Маргаритой Григорьевной, но та даже слушать не желала. Стало ясно — проще помолчать, выслушать все упрёки, а потом уже извиниться. Правую руку, которой мальчик упёрся, чтобы не упасть, сильно щипало из-за крапивы, ладошки болели от мелких царапин, а в душе скреблась обида за испорченные штаны. Когда пришла мама, догадки подтвердились — стоять и молчать пришлось второй раз, причём это помогло ребёнку. И не только ему: увидев искреннее раскаяние своего сына, Вера разрешила забрать спасённого котёнка домой. В тот день Арсений, сам того не зная, получил сразу два жизненных урока: чтобы спасти кого-то или сделать хорошее дело, иногда приходится жертвовать, порой даже самым дорогим, и, если начал что-то — заканчивай, как бы тяжело и страшно не было. А терпеливо выслушивать упрёки и обвинения, не говоря ни слова, стало одной из привычек мальчика. Попов молчит. Смотрит на свои ботинки, прижимая к груди дурацкую географию, и ждёт, когда же Антон начнёт отчитывать его за совершённый проступок. Но Шастун не произносит ни слова. Тишина. Арсению хочется посмотреть на длинного перед собой парня, чтобы понять, чего ждать, но он не решается. Не может. Ему бы хоть долю той храбрости, которая была у него в детстве, хоть каплю. Молчание затягивается уже слишком сильно, когда наконец-то звенит звонок. Для Попова это как сигнал — можешь уходить. И он разворачивается, продолжая сверлить взглядом пол, и идёт на своё место. Антон удивлённо поднимает брови. Оксана ничего не спрашивает. Она всё видела сама. Они сидят, обняв стоящие на коленях портфели, и, кажется, никуда не собираются идти. — Твой друг что, немой? Арсений поднимает глаза, и картинка складывается: окольцованные руки, упёртые в парту, бежевая толстовка и взгляд зелёных глаз, направленный на Фролову — перед ними реально стоит Шастун. Оксана отрицательно мотает головой. — Ясно-понятно, — получив ответ, Антон бросает на Арсения нечитаемый взгляд и уходит, хлопнув дверью. Когда звонок звенит уже с перемены на урок, Попов встряхивается и, наскоро собрав портфель, быстро шагает к выходу. — Я домой, — сообщает он подруге через плечо. Надо валить. Плевать, что впереди ещё два электива.

Надо валить.