Ich dien

      Сырая, холодная клетка, где спасал лишь мех четвероногого друга. Пронизывающий голод. Жажда. Всё это стало неотъемлемой частью последних двух месяцев Лили, и она не знала, станет ли лучше, но дыхание Ахилла успокаивало. Волк лежал на боку, вдыхая тяжёлый воздух, наполненный запахом отчаяния и боли. Кто-то сдался. Кто-то был на грани. Вивьен пока держалась, хотя и казалось, что прошла целая вечность с того момента, как она здесь оказалась. Иакова она не видела с тех пор, как тот явился в центр «Клык» и уничтожил там всё к чёртовой матери. Тогда ещё дрессировщица Лили Вивьен Андервуд не знала, с каким монстром она связалась. Начала общение с огрызаний, а Ахилл, её верный товарищ, — волк неестественно огромных размеров, — раскидывал всех, кто подходил слишком близко, но снотворные дротики имели слишком сильный эффект, чтобы с ним бороться. В конце концов, Лили со своим товарищем оказались здесь, в огромной клетке, куда еду и воду приносили раз в пять дней, маленькими порциями.       Девушке было страшно, она задыхалась в неволе. Она хотела вернуть то время, когда не приходилось опасаться за свою жизнь, когда она могла в своё удовольствие заботиться о животных центра и тренировать их, но теперь ничего нельзя было вернуть: вся территория гор находилась под контролем старшего Сида, Иакова. Того центра «Клык», какой здесь когда-то был, уже нет. Андервуд помнит, как сквозь пелену сна от снотворного слышала крики и скрежет клеток. Вряд ли многие выжили, хотя надежда ещё была.       Сам он появлялся раз в неделю, а быть может только к заложникам приходил не часто и, едва девушка видела его сквозь прутья своей клетки, как по телу проходил озноб. Его губы были растянуты в казавшейся мягкой улыбке, но глаза… О, в его глазах полыхала жажда получить желаемое. Он испытывал садистское удовольствие, наблюдая за тем, как мучаются его пленники, как они жадным взглядом ловят его нерасторопные движения, когда он бреется и словно нарочно проливает воду близко от клеток. Вода была для всех них на вес золота, а у Иакова её было предостаточно. В тот день он снова медленно прошёлся вдоль клетки, разглядывая спину девушки, прислонившейся к прутьям своей клетки. Его взгляд оценивал состояние, но не физическое, психическое. Он прекрасно видел перемены её взгляда и мог с точностью сказать, сколько ещё нужно, чтобы она сдалась.       — Этот мир забыл, что когда-то был сильным. Слабых всё больше, и они заполонили эту планету, надев маски, как и сильные, которым кажется, что они ослабели. Но маски не меняют сущность. Слабый всегда останется слабым. А сильным… пора проредить стадо, — его губы, обрамлённые рыжей копной жёстких волос, дрогнули в попытке усмехнуться. Он чувствовал своё превосходство и был прав. Сейчас он точно превосходил всех их, но всё же что-то во взгляде девушки не давало ему покоя. Она словно бы просто подстраивалась под ситуацию: хочешь, чтобы боялась — пожалуйста, не хочешь — плюну в тебя прямо сейчас. Это хамелеон в обличии человека, но где-то в глубине спит сильный дух и, если его разбудить, Иаков получит волевое оружие для достижения своих целей. Он понял это ещё тогда, когда Ахилл загораживал её собой в попытке защитить. Ни один волк не стал бы защищать слабого душой. А такие волки, как Ахилл, станут прекрасными охотниками. Больше. Мощнее. Агрессивнее. И эта девчонка поможет их создать. С этой мыслью Иаков кинул сквозь прутья небольшую металлическую миску, но Лили, измождённая, едва ли взглянула на брошенную ей тарелку сырого мяса.       — Ешь, — прошелестела Лили, пуская Ахилла к миске и не сводя пристального взгляда с Иакова, хотя она всё ещё сидела вполоборота к нему, напряжённо и готовясь отбежать от прутьев, к которым прислонилась. Волк, слишком голодный для того, чтобы отказываться, подошёл к еде, вдыхая запах, а следом, ничего странного не учуяв, разом заглатывая куски, слишком маленькие, чтобы утолить почти недельный голод, но достаточные для того, чтобы восстановить немного сил. Сид потянулся к девушке, хотел повернуть к себе её лицо, заставить смотреть прямо, а не искоса, словно волчонок, но Лили, едва почувствовав его мозолистые пальцы на своём подбородке, дёрнулась и с силой укусила мужчину за большой палец, почувствовав, как лопнула его кожа и на языке ощущая вкус крови, когда её зубы достигли кости второй фаланги. Но долго радоваться не пришлось — второй рукой, ухватив светлые волосы девушки в кулак, он заставил её согнуться пополам, после чего с силой дёрнул на себя, впечатывая её затылком в железные прутья и заставляя кряхтеть от боли, сдерживая всхлипы. Схватив тонкими пальцами обеих рук его запястье, будто это могло спасти от ещё одного удара, Андервуд медленно подняла взгляд на Иакова, и он увидел именно то, что хотел увидеть: её дерзость, её смелость сменялась страхом и осознанием того, что ей никто не поможет. Здесь только он решит, жить ей или подохнуть как последнему отбросу. Сид чуть улыбнулся, довольный результатом: «Как только ты поймёшь то, что я хочу донести до тебя, ты получишь всё, что угодно. Подумай».       А затем приказал не давать ей воды и еды до его следующего появления, и снова ушёл, оставив её наедине со своими мыслями и обессиленным товарищем. Всё, о чём могла думать Лили — пустота. Ей хотелось вновь ощутить вкус еды, хотелось сделать глоток живительной влаги и очутиться на мягком матраце, хотелось вдохнуть свежего горного воздуха, какой бывал каждое утро, но в конечном итоге все «хочу» смешивались в единое пустое «ничего». Становилось больно глотать, во рту пересохло, губы слиплись и разлипались с большим трудом, конечности не слушались и всё, что происходило за решётками клетки, казалось слишком далёким. Вивьен несколько раз теряла сознание, проваливаясь в чёрную пучину, но просыпалась, когда Ахилл глухо сипел, словно бы пытаясь зарычать. Андервуд уже не была уверена в своих целях. Не знала, за что умирать и почему она должна жертвовать собой. Слова Иакова врезались в мозг и, казалось, пустили там корни, не желая покидать измождённое стрессом сознание. Он прав.       Чертовски прав и Лили готова признать это. Готова сдаться, потому что от её решения зависит не только её жизнь.       Иаков снова пришёл через десять дней после того разговора. В его руках был кувшин, и Лили практически каждой клеточкой своего ослабленного тела почувствовала, как в этом кувшине плещется вода. Чувствовала, как пересохшее горло болезненно сжимается в попытке глотнуть, но это слишком больно. Иаков открыл калитку, проходя внутрь и останавливаясь. Он издевался. Лили уже была на грани смерти и её волк тоже. Светлые волосы, пышной копной обрамлявшие круглое лицо, теперь были испачканы и липли к щекам и высоким скулам, покрытым едва заметными веснушками. Карие глаза казались чёрными и в них уже не было той искры, того вызова, с каким Андервуд встретила Иакова в «Клыке». В них была лишь вселенская усталость и желание покончить со всем этим. Вивьен балансировала на грани жизни и смерти, и гранью её было острие ножа. Любое её решение станет последним решением, которое будет принадлежать ей. Серая майка Лили, пропитанная потом и грязью, порвалась, открывая разодранную кожу живота и рёбер. Наливая из кувшина в миску, чтобы отдать её волку, Иаков наблюдал за жадным взглядом Лили. Она уже приняла решение и её сговорчивость порадовала Сида. Он позволит ей немного свободы, но лишь для того, чтобы после затянуть ошейник туже. Проведя большим пальцем по нижней губе девушки, он помог ей приоткрыть рот, — даже это сейчас было невыносимо сложно сделать, — и прислонил кувшин к её губам. Первые четыре глотка были сделаны через силу, но, превозмогая боль, жмурясь и делая редкие вдохи, Лили опустошила весь сосуд, впившись ослабевшими пальцами в ладони Иакова, придерживающие кувшин. — Ты приняла верное решение.       Что было после — Лили помнит слабо. Редкие картинки и ощущения того, что было перед тем, как она провалилась во тьму, говорящие о том, что её выволокли из клетки и куда-то тащили, но более девушка ничего не вспомнила. На утро, когда её тело, наконец, получило необходимый отдых, Андервуд проснулась в неизвестном ей месте. Поначалу казалось, что это небольшая комната, но, оглядевшись, Андервуд подумала, что это скорее склад. Ну, конечно, кто же отнесёт заложника в дом? Склад был по периметру заполнен коробками разных размеров, ворота, служившие своего рода четвёртой стеной, были раскрыты и четверо мужчин, мельком наблюдая за девушкой, таскали коробки из помещения на улицу, а ещё шестеро стояли возле грузовых машин, принимая коробки и укладывая их в кузова, но не это было сейчас интересно. Чуть поодаль, прямо возле двери выхода, удобно разместившись в тентовом кресле и прокручивая в руках армейский нож, находился Иаков. Он наблюдал за девушкой, чуть сощурившись и Лили почувствовала, как по её организму, словно инфекция, распространяется страх. Сид внушал ей лишь страх, и это чувство могло стать по своей силе схожим со стаей саранчи: оно пожирало каждую мысль, которая смела возникнуть в голове Вивьен, оставляя девушку молча сидеть, уставившись на мужчину.       — Лили… — вдруг пискнула девушка, удивив даже себя и заставив Иакова замереть: «Что?» — Моё имя, — более ровным голосом проговорила Андервуд, отчего-то смутившись неловкости этой ситуации и своему слабому голосу. Ей почему-то казалось, что, если Иаков дал ей свободу, то она хоть что-то, да значит. — Лили Вивьен Андервуд. Иаков смотрел немного удивлённо, а затем лишь кивнул, заставляя девушку смутится сильнее: ему было не интересно её имя, она всего лишь ещё одна послушница, которая приведёт его и его семью к цели. Осознание этого сотворило с девушкой невообразимые перемены: резко поднявшись, она огляделась в поисках Ахилла, но его нигде не было и это послужило большей мотивацией к действию. Грозно воззрившись на своего не состоявшегося собеседника, Лили нахмурилась и громким, чётким голосом произнесла: «Стой, отведи меня к моему волку!»       Иаков, собиравшийся уйти, вдруг обернулся. Он пока не мог понять, раздражает она его или забавляет, поэтому молчал, пока девушка резвыми шагами сокращала расстояние между ними. Она только делала вид, что боялась, но, едва того потребовала ситуация, как вся эта трусость мигом испарилась. Это была та маска, о которой говорил Сид тогда, возле клетки.       — Тебя не учили, что терпение – это благодетель? — с толикой иронии поинтересовался Иаков, глядя на девчонку с высоты своего роста. Он только сейчас заметил, что она была маленькой, похожей на ребёнка с этим странным злым выражением лица, которое выглядело слишком забавно, чтобы злиться на неё, однако, внешний вид ей сейчас мало помог бы, так как фильтровать речь она не могла и этим она снова возвела стену между собой и Иаковом. А ведь он был почти готов рассказать ей. — Меня учили, что терпение, это то, что имеет свойство заканчиваться. Где мой волк? Отведи меня к нему.       Сид хотел дать ей свободы, он был уверен в этом, пока не понял, что свобода извращает её сознание: она забывает, где её место, и долгом Иакова было ей указать на него. Взгляд мужчины остановился на цепи, лежавшей на одной из коробок. Кивнув, скорее своим мыслям, чем словам девушки, Иаков взял цепь в правую руку, пальцами левой вцепляясь в плечо девушки, не давая ей возможность сбежать, о чём она подумала, едва увидев в его руке новое оружие. Однако, цепь, словно змея и будто по собственной воле, была обмотана вокруг шеи Лили, крепко впиваясь в горло девушки и кулак Иакова. Девушка вырывалась, задыхаясь, падала наземь, не поспевая за быстрыми шагами мужчины, просила его остановиться, но Сид, волоча за собой беднягу, ответил спокойным голосом: «Ты просила отвести тебя к твоему другу. Я отвожу». Лили отчаянно пыталась сделать хоть вдох, но звенья так плотно вжимались в горло, что это было слишком трудно и всё, что раздавалось — лишь хрип. Из глаз текли слёзы, и Андервуд впервые по-настоящему испугалась, что задохнётся, однако она ещё не знала о планах Иакова.       Все вокруг лишь молча наблюдали за тем, как Сид волочет девушку по пыльной земле и напевает под нос излюбленный мотив. Некоторые усмехались, другие никак не реагировали, но не было тех, кто как-то посочувствовал бы ей, потому что для всех она была чужой, той, кто не разделял их веру. Иаков открыл дверь клетки, тихо скрипнувшую от старости, подтянул Лили ближе и толкнул её внутрь. Требовалась дрессировка, прежде чем она сможет быть полезна. В вольере оказался и Ахилл, который мгновенно подбежал к хозяйке, закашлявшейся, едва цепь на шее ослабилась. Андервуд потянулась к своим оковам, чтобы полностью освободиться, но была остановлена мягким голосом Иакова: «Если ты снимешь цепь, я верну тебя в те клетки, так что советую подумать хорошенько, прежде чем принимать решение. Вряд ли твой организм выдержит ещё неделю без еды и воды». Лили обернулась, глядя на мужчину со смесью страха и презрения, не понимая, чего он хочет добиться этим. Словно кнутом и пряником, он морит её голодом, а затем помогает выпить воды, заковывает в цепи, следом мягко предупреждая о последствиях. Словно он… дрессирует. Эта мысль не давала покоя. Иаков готовит её к чему-то, но пока что Вивьен понятия не имела, что именно её ждёт. В итоге, Лили просидела так до вчера, с цепью, обмотанной вокруг шеи, обнимая Ахилла и напевая старую колыбельную, которую слышала, когда была ещё совсем дитём. Сид вернулся уже ночью и, обнаружив, что Лили так и не сняла цепи, остался доволен. Теперь она могла услышать план Иакова и помочь. Других ответов он не примет: не сейчас, так позже, но он заставит её. Опустившись на корточки возле клетки, мужчина достал из кармана деревянную коробочку и покрутил её в руках, пока, впрочем, не намереваясь открывать. Вивьен нужна ему не для этого. Не сейчас.       — Твой волк явно больше сородичей. Почему? — начал разговор Сид, не глядя на собеседницу. Та, наоборот, несмотря на тусклый свет фонарей, которые едва ли освещали пространство улицы, внимательно разглядывала Иакова, словно видела его впервые. На нём армейская форма и жетоны, какие Лили видела у своего отца. Значит, Иаков в прошлом военный и, как выяснилось по нашивкам на рукавах, служил в воздушном десанте. Что ж, это уже прогресс, теперь Вивьен могла точно сказать, что, помимо того, что он фанатик, он ещё и с послевоенной травмой. Это было ясно и это сильно настораживало.       — Он таким родился, — коротко ответила Андервуд, пожав плечами. На правой стороне лица Иакова, на щеке и на лбу, прямо над бровью, шрамы, похожие на ожоги. Впрочем, Лили плохо в этом разбиралась, это могло быть что-то другое, но они были, хотя уже практически сливались с основным цветом его кожи, хоть и гораздо слабее, чем остальные шрамы на его лице. На оголённых участках кожи рук тоже были видны шрамы и ссадины, ожоги, так и не зажившие, и избороздившие всю его смуглую кожу, но больше всего выделялась новая рана на большом пальце левой руки, оставленная зубками Лили.       — Как ты его дрессировала? — незамедлительно спросил Иаков, наконец переводя взгляд с коробочки на девушку. Та качнула головой: «Никак». Ложь. Иаков не верил ей, потому что не мог волк без дрессировки так охранять свою хозяйку. Только если…       — Что вас связывает? — сощурился Сид, поднимаясь на ноги. Лили чуть помедлила с ответом, что дало Иакову понять: он на верном пути. Это был тот вопрос, на который нужно было знать ответ, и та информация, которая могла лишить Лили последней надежды на спасение. Если он узнает о том, как привязаны друг к другу Андервуд и Ахилл, он сможет использовать их друг против друга. И он будет это делать.       Ахилл родился последним из всех своих братьев и сестёр. Помимо этого, он был самым крупным, и его мать, едва родив его, погибла и заботу о волчатах взяли на себя сотрудники центра. Ахилл достался Лили, и девушке поначалу было трудно. В тельце Ахилла едва ли теплилась жизнь и лишь бессонные ночи, проведённые с ним, помогли Ахиллу выжить. Андервуд и не заметила, как привязалась к этому пушистому созданию и вскоре уже никто не мог бы их разлучить. Ахилл настолько привязался к своей хозяйке, что пришлось начать выпускать его на ночь из «Клыка», чтобы он шёл домой с Вивьен, а девушка, особо не сопротивлялась и с удовольствием пускала друга в свою комнату. Так они жили почти три года и этого времени хватило, чтобы их уже нельзя было разлучить. — Я жду ответ, — надавил Сид, потянувшись к калитке. Паника, мгновенно возникшая в голове девушки, заставила её мгновенно ответить: «Я когда-то спасла его и с тех пор мы всегда… вместе».       Запоздалое осознание и очередная волна страха. Что он сделает? О чём он думает? Он снова потащит её за цепь? Почему он молчит? Сердце замирает в ожидании и начинает кружиться голова. Она не хочет в те клетки. Она боится помереть там ни за что. — Я хочу создать волков, которые будут больше обычных. И ты будешь их тренировать, — задумчиво произнёс Иаков, открывая клетку и заходя внутрь, после присаживаясь напротив Лили. — Твой волк поможет тебе. Что скажешь? «Как будто тебя это интересует. Ты же уже всё решил», — пронеслось в голове девушки, а вслух она, кивнув, пробормотала тихое «Хорошо».       Следующие четыре месяца Лили провела, делая каждый день одно и тоже. Волков пускали в небольшой загон по одному, давая время на осмотр территории, затем запускали Ахилла. Будучи больше и мощнее, он быстро завоёвывал авторитет среди новых зверей, а после, в самую последнюю очередь, заходила Лили. Иаков наблюдал за ней, за её плавными движениями, слушал её мягкий голос и осознавал, что он не ошибся. Она поможет. Некоторые волки, принимая агрессивное положение, скалились, но Ахилл не позволял им зайти дальше, ставя их на место. Другие принимали Лили более дружелюбно: осторожно подходили ближе и обнюхивали девушку, позволяли себя погладить, хоть и немного. Другие, младше и менее опытные, и вовсе решали поиграть и начинали бегать вокруг Андервуд, цепляя её носом и припадая передней частью туловища к земле. Спустя месяц набралось уже больше четырёх десятков волков, так или иначе принявших Лили и Ахилла. Девушка проводила со зверями много времени, кормила их и играла с ними, но совсем не замечала пристальный взгляд серо-голубых глаз другого хищника. Иаков с некоторым удовольствием наблюдал, как она становилась мягче, когда общалась с волками, её лицо расслаблялось и тонкие губы чаще растягивались в улыбке. С ним, — Иаковом, — Лили никогда не улыбалась. Опускала голову и сжималась, готовясь к удару. За всё время, страх к нему стал неподдельным, и это тоже нравилось Сиду.