Спокойствие, женишок

      Пятна… Какие-то разноцветные пятна кружатся надо мной, будто я только что сильно надавил себе на глаза. Вспышки и свет, со зрением определённо что-то не то. Пытаюсь встать, интересно, на чём я лежу? Похоже, что на полу. Рука мокрая, остаётся только надеяться, что это вода. Кое-как сажусь на пол и прислоняюсь к ножке стола, нюхаю руку. Спирт. Не такой ядрёный, как был лет десять назад, но заправиться можно. Зрение ещё не восстановилось. Вокруг меня змеи, привидения и зомби. Хотя это всего лишь старый галстук, тумбочка и светильник. Воображение разыгралось… Но это хорошо, хоть одно из моих чувств работает. Встаю - это плохо получается. Меня пошатывает, но я крепко цепляюсь за край старого, обшарпанного стола, и не отпускаю его, пока вещи не приобретают привычные очертания, а гравитация частично восстанавливается. Бью себя по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. Провожу по волосам и чувствую, что они представляют некое подобие наждачной бумаги. Панк-рок по мне плачет - вполне вписываюсь в образ. Чешу в затылке и пытаюсь вспомнить, что вчера было. Похоже, я напился.       Какое удивительное наблюдение.       Мысли путаются, глаза не могут сфокусироваться на одной точке, тело шатает. Хочется рухнуть на пол и снова уснуть, но я заставляю свой мозг понять, где я нахожусь. А нахожусь я в комнате на втором этаже. Я даже не потрудился дать ей название типа: гостиная, прихожая, кабинет или что-то в этом роде. У меня это просто комната, в которой есть стул, стол, небольшой комод и сундук. А ещё куча всякой грязи, тряпок и пыли. На ватных ногах плетусь к лестнице. На середине пути неожиданно отмечаю жуткую сухость во рту и, сменив направление, тащусь на кухню. Там, в куче хлама и битого стекла, раскапываю непочатую бутылку белого и делаю несколько глотков. Жгучая жидкость разливается по телу, но утоляет жажду и распространяет тепло. Раньше я получал долю эмоций от выпитого, сейчас я лишён даже их. Единственное оставшееся ощущение - легкая тошнота, но и это привычное чувство, чтобы со спокойствием игнорировать его. В конце концов я допиваю эту бутылку и опустошаю ещё одну, которая уже была открыта и неизведанным образом попала мне в руки.       А дальше я забываюсь. Это чувство мне нравится. Будто ты летишь в огромной тёмной галактике, среди мерцающих и вспыхивающих иногда огней. Я словно вечный запутавшийся странник: лечу куда-то и никогда не долетаю до пути. Однако за все годы пристрастия к алкоголю, я уже привык к разочарованиям, и то, что я не долетел, меня не тревожит. Где-то в потёмках сознания я чувствую прикосновение, но это всего на долю секунды, дальше снова блаженная пустота. Но внезапно на меня обрушивается что-то, от чего я вскакиваю как ошпаренный и начинаю махать ножом, который всегда держу при себе, и на автомате опустошаю свой словарный запас. Спустя минуту я начинаю различать очертания комнаты и девушки, которая сидит на окне и готова спрыгнуть в любую минуту. Китнисс. Возле неё лежит ведро. Мне кажется, или я начинаю догадываться, кто вытащил меня из небытия, и почему я весь мокрый.       - Что ты тут забыла? – еле шевеля языком спрашиваю я.       - Ты сам просил разбудить тебя за час до приезда телевизионщиков, – спокойно отвечает она.       - Чего? – до меня туго доходит смысл слов.       - Правда сам! – настаивает та.       Вполне возможно. Жаль только, что я сам этого не помню.       - Почему я весь мокрый? – спрашиваю я, хотя причина мне уже ясна. Просто мне нужно время для того, чтобы переварить развитие событий и хоть на один процент прийти в себя.       — Никак не могла растолкать. Знаешь, если тебе так нужна мамочка, в следующий раз проси Пита...       Опять понеслась. Вечно она все проблемы смахивает на Пита. Бездарная девчонка. Он спасает ей жизнь, а она так относится к нему. Не хотел бы я быть её напарником, ох не хотел бы. Внезапно слышу новый голос:       — О чем меня надо просить?       Пит. Он подходит к столу и выкладывает на него две буханки свежего хлеба. Странно чувствовать запах хлеба в моём доме.       — Разбудить меня без радикальных мер, грозящих воспалением легких, – бурчу я и снимаю засаленную майку.       Пит режет хлеб, Китнисс всё ещё сидит на окне. Парень протягивает мне ломоть и наконец обращает внимание на Китнисс.       - Угощайся.       - Спасибо, но я поела в Котле.       - Пожалуйста.       Эти голоса настолько натянуты, что даже я, будучи не совсем трезвым, понимаю, так дело не пойдёт. С Питом проще, он сам схватывает всё на лету, этой же барышне нужно тысячу объяснений дать, прежде чем она пойдёт на что-то.       - Придётся над вами поработать, – хмуро добавляю я.       - Помойся, Хеймитч, – бросает Китнисс и спрыгивает с окна.       Эта девчонка порой выводит меня из себя. Я бы с большим удовольствием сопровождал Пита по туру победителей. Но есть в ней что-то, отчего я не могу представить нашу команду без неё. Возможно, это какой-то стойкий дух, или прочность, или готовность к препятствиям, или же ненависть к властям. А может быть мы просто очень похожи. Даже сейчас я согласен с ней. Я запихиваю ломоть хлеба в рот и, шатаясь, бреду к ванной.