Спокойствие, женишок

Nirvana – Something In The Way Я наконец-то напиваюсь. Звучит странно, но так оно и есть. По окончанию банкета я, не задерживаясь и не с кем не прощаясь, иду домой. Не припоминаю, что бы перед отъездом оставлял дома бутылку белого, но какой-то заботливый домовой оставил её для меня прямо на столе. Откупориваю её и делаю несколько глотков. Это не без градусное шипящее поилово на банкетах, которое можно пить сутками и оставаться в здравии. Всё, что ниже сорока градусов на вкус как лимонад. То ли дело чистейший спирт. Хотя и он за столько лет перестал оказывать нужное воздействие. Я - конченый алкоголик. И я признаю это. И я научился с этим жить. После моих Игр мне предлагали многое. Сначала я пристрастился к морфию, потом стал выпивать. Наркоман и алкоголик в одном флаконе. Хотя, какая к чёрту разница? Я смело могу назвать наркоманом кого угодно. Зависимость - наркомания. Слова синонимы. И не важно, от чего ты зависишь: от наркотиков, успокоительного, алкоголя или девушки. Это зависимость, в любом случае. Дело только лишь в том, каковы будут последствия. Если ты, вследствие своей зависимости, начинаешь цвести и творить добро, то это оклевещут милым словом "привязанность". "Привязанность" к книгам, ко второй половине, к собаке - это хорошо. Это нормально. Потому что это не разрушает общество. Не разрушает человека. Алкоголь, наркотики - плохо. Потому что разрушают. Отстраняют от мира. Закрывают в стальных решётках твоего собственного сознания. Но, когда у тебя ничего в этом мире не остаётся, уйти - не худший вариант. Выпивая, я руководствуюсь только этим: "Уйти - не худший вариант". Хотя не спорю, звучит как оправдание. Около пяти часов утра я вздрагиваю. Вроде как, мне что-то снилось, а может, это просто нервишки шалят. Уснул на полу. Прекрасно. Спирт вылился. Чудесно. На диване столько хлама, что прилечь - задача из ряда невозможных. Восхитительно. Кое-как встаю и бездумно начинаю разгребать вещи, находящиеся на диване. Треск и стук падающих предметов меня не тревожит. На место, очищенное на скорую руку, валюсь я и как истинный любитель тепла и уюта накрываюсь пледом. Голова в привычном тумане, сон не заставляет себя ждать. Меня будет звонок... телефона? Эту вещь я разбил несколько лет назад и не помню, чтобы её кто-то восстанавливал. Тем не менее я поднимаюсь и снимаю трубку. - Впредь прошу быть чуточку расторопнее. Я звоню уже пять минут. Моё время стоит дороже, -не успел я сказать ни слова, как в моё сознание ворвался голос Оливера. - Мой телефон... - Починили, - кратко отвечает он. - Хеймитч, у меня к вам поручение. - Меня несколько пугает, настолько откровенно он говорит. Я, находясь не в самом лучшем расположении, понимаю, что тут может стоять прослушка. Иногда мне кажется, что люди могут читать мои мысли, потому что Оливер тут же отвечает: - Можете не опасаться. Вашего телефона вообще не существует по мнению Капитолия. Во время вашего отсутствия наши специалисты установили Вам собственный номер и подсоединили его к нашей сети. Не скажу, что это меня обнадёжило, но проверять подлинность его слов мне не хочется. - Что требуется? - подражая его лаконичности спрашиваю я. - Китнисс узнала больше, чем полагается. Наверняка в её голове уже возникли некоторые идеи. Какими бы они не были, узнайте, что она задумала и остановите. - Боюсь, что если Китнисс что-то решила, то её уже ничто не остановит, - ухмыляюсь я. - Вы - единственный человек, который может повлиять на её мнение. Мы на вас рассчитываем. Отбой. Гудки. Чёрт. Китнисс Эвердин, когда наконец устранится тот шлейф проблем, которые мне приходится разгребать? Оглядываю комнату. Рядом с диваном валяется мой парадный пиджак, превратившийся в мятую, бесформенную тряпку. Рядом валяется почти пустая бутылка. Допиваю малые остатки алкоголя и иду к шкафу, хочу найти что-нибудь приемлемое. В поисках Китнисс я могу провести не один час. Кто знает, где её носит. Нахожу свитер и, взяв тулуп, выхожу на улицу. Куда идти? Голова туго соображает, к тому же хочется есть. Решаю пойти в Котёл перекусить и заодно поискать Китнисс. После победы на Играх она стала реже туда заглядывать, но я уверен, что она там появляется. Снег почти растаял, бреду по почерневшей от угля дороге в сторону Котла. Ещё за несколько кварталов я понимаю, что что-то не так. Слишком много шума, слишком много суеты. На подходе я вижу горящий рынок. Миротворцы разгоняют людей, палят их товар. Крики, а кое-где даже слышны взрывы. Первой мыслью врывающейся в моё сознание является вопросительное: "восстание?!". Но она улетучивается сразу же, как только я приглядываюсь и вижу повсюду Капитолийские флаги. Что ж, сплошные разочарования. Восстания нет, рынок горит, сегодня я не поем. И я больше чем уверен, что на это пламя прилетит моя Огненная красавица. Но появляется не она. Двое мужчин, одетые в форму миротворцев тащат Гейла к столбу, появление которого я явно не заметил. Гейла приковывают к нему и один из миротворцев одним движением срывает с Гейла рубашку. Это вызывает у меня странные ассоциации, но они тут же улетучиваются, как только парень получает первый удар. Второй, третий, четвёртый. Удары сыпятся на него, даже не давая парню возможности перевести дух. Я словно прирастаю к земле. Не знаю, что будет глупее, стоять и смотреть, или лезть из огня в полымя. И пока я пытаюсь выстроить цепочку логичного решения, с небольшим опозданием появляется моя Огненная. Она летит к миротворцу, и очередной удар обрушивается на неё. Это мигом отрезвляет меня, и я спешу к площади, на которой уже собралось достаточно народу. Палач уже занёс руку для второго удара, но я громко гаркаю: - Тихо! - после чего мужчина останавливается, а я чувствую прилив власти. Люди затихают и смотрят на меня. Правда, моё триумфальное шествие прерывается, когда я спотыкаюсь о чьё-то тело на земле и чуть не валюсь на землю. Дарий. Когда я успел пропустить его падение мне под ноги? Не важно. Я рывком поднимаю Китнисс на ноги и смотрю на неё. Левый глаз заплыл, половина щеки горит пунцовым цветом. И это не от смущения. - Это победительница семьдесят четвёртых Голодных игр! - рявкаю я, обращаюсь к миротворцу. - Плевать мне, кто она. Она мешает наказанию, - раздаётся жёсткий, незнакомый голос. - Я не говорил, что она умная, - отвечаю я, видя, что это не один из знакомых мне миротворцев из нашего дистрикта. - Ей через неделю фотографироваться в свадебном платье. Что я скажу стилисту? - Она прервала публичное наказание сознавшегося преступника, - я улавливаю странный акцент. Он точно не из близлежащего дистрикта. Однако его месторождение - не главная задача. - Да пусть хоть подорвёт Дом правосудия, мне плевать! Посмотри на щёку! Это шрам не заживёт за неделю. - Меня это не касается, - ледяным тоном отвечает тот. - Ничего, коснётся. Вернусь домой - первым делом звоню в Капитолий. Пусть выяснят, кто вас уполномочил портить прелестное личико моей победительницы! Подействовало. Миротворец потерял свой первоначальный задор и сделал чуть заметный шаг назад. Победа. Подходят люди. Кто-то что-то говорит про достаточное количество наказаний, но я озабочен только тем, чтобы Китнисс спокойно выстояла это. Она сильная. В итоге я вижу, как миротворец пропускает плеть через пальцы, и его лицо окрашивают капли крови. - Забирайте его, - холодно бросает он. - Но впредь пусть не суётся за землю Панема. - И я хочу выбить ему пару-тройку зубов, уловив в его взгляде жажду крови. - Гейл! - Китнисс бросается к парню, а Пит, (когда он вообще успел появиться?), перерезает верёвки. - Отнесём его к твоей матери, - говорю я, опускаясь рядом с Китнисс, чтобы подхватить Гейла. Она безмолвно кивает. Люди понемногу расходятся. Остались только мы трое и пара товарищей Гейла из шахты. Один из них достаёт где-то доску, на которую мы кладём Гейла и как можно быстрее стараемся убраться отсюда. Вспоминаю о Китнисс и, не оборачиваясь, советую ей приложить снег к щеке. Ясное дело, что она мне дороже Гейла, но она не поймёт, если я буду вертеться возле неё, когда Гейл истекает кровью. Я и сам бы не понял. По дороге ребята рассказывают, как было дело, хотя я и сам всё видел, слушаю их версию и понимаю, что некоторые детали я упустил. - Теперь нам всем придётся несладко, - подытоживаю я. На пороге дома Эвердин нас встречает мама Китнисс. Она расширяет глаза от удивления. - Новый глава, - коротко бросаю я. Она меняется на глазах. Оперативность миссис Эвердин и Прим просто поражает. Они за считанные секунды очищают стол, накрывают его тканью и опускают на него Гейла. - Глаз не задело? - спрашивает мама Китнисс, увидев её опухшее лицо. - Принести ещё снега? - осведомляюсь я. Она мотает головой и спрашивает: - Ты сможешь его спасти? - но ответа она не получает. Я приобнимаю её за плечи и говорю: - Не волнуйся. До Крея тоже стегали жителей почём зря, и всех доставляли к ней. Конечно, это её не успокаивает. Она берёт мою руку в свои ладони и крепко сжимает. "Это нервное" понимаю я, а остальным просто нет дела. С неохотой я высвобождаю свою руку из её пальцев и отправляю Брисла и Тома по домам, предварительно всунув им в руки по крупной купюре. Прибегает Хейзел. Миссис Эвердин почти заканчивает промывать раны, когда Гейл приходит в себя. Ему предлагают выпить травяной настой. - Этого мало, - твёрдо говорит Китнисс. - Добавим успокоительного сиропа. Настойка скорее от воспаления, Китнисс... - Дай же ты ему нормальное лекарство! - орёт девушка. Я сам обо всём догадываюсь, и прежде чем Китнисс натворит глупостей, я заламываю ей руки и пытаюсь выпихнуть из комнаты. Она брыкается и поливает меня и мать на чём свет стоит. Пит приходит на помощь и мы вместе удерживаем её на постели в одной из комнат. Когда она наконец успокаивается, Пит решает сходить вниз. Когда он уходит, я, придерживая руки девушки, говорю: - Что ты делаешь? Ты только мешаешь своей матери. Успокойся хоть на секунду, от тебя ничего не зависит. Они с Прим знают своё дело. - Гейл... -выдавливает она. - Знаю, -обрываю её я. - С ним всё будет хорошо. Глупо. Чертовски глупо заверять человека в том, в чём сам не уверен. Пит возвращается с чашкой успокоительного отвара и та, глотая слёзы, выпивает его и слегка затихает. В этот момент я вспоминаю, зачем вообще хотел увидеть Китнисс, но видя, что она не в состоянии разговаривать, расспрашиваю Пита. А он знает не так и мало. Я узнаю о Сноу, о том, что убедить его им не удалось, о восстании в Восьмом дистрикте. Интересно, с какого времени мы с Питом поменялись местами, и теперь секреты она делит с ним? В конце Пит добавляет, что Китнисс предлагает бежать, и я начинаю видеть всю серьёзность ситуации. Видеть-то вижу, но вот на какой я стороне, и куда тянуть Китнисс, я пока не в состоянии определить. В комнату поднимается миссис Эвердин. На приглушённых тонах мы обсуждаем сегодняшнее происшествие и приходим к выводу, что ситуация становится всё хуже и хуже. Для полноты картины раздаётся звонок и голос Китнисс: - Они его не получат! -"Какое беспокойство", - про себя усмехаюсь я. - А может, пришли за тобой, - говорю я. - Или за тобой, - отвечает она. - Дом-то ваш, - пожимаю плечами я. Все вместе мы спускаемся посмотреть, кого же там принесло. Только вот Китнисс на пол пути останавливается, подходит к Гейлу и, взяв его за руку, целует в щёку. Ну а что? В дружбе тоже есть доля чувств. Хотя, откуда я могу знать? Мой лучший друг - я сам. И даже я порой с трудом переношу себя. На пороге дома появляется Мадж, она принесла лекарство для Гейла. Я осведомляюсь о здоровье её матери, она отвечает, что всё хорошо. На этом, она заканчивает наш диалог и развернувшись уходит в бурю. Мы с Питом уходить не собираемся, но миссис Эвердин отправляет нас по домам, отдыхать. Не хочу настаивать, поэтому быстро попрощавшись выхожу на улицу, и как можно быстрее пытаюсь добраться до дома. Насколько раз поскользнувшись на льду, я всё же нахожу свой дом. А учитывая моё, не такое уж и хорошее зрение, плюс ко всему снег будто бы повсюду, это стоило мне немалых усилий. Не успел я полностью раздеться, как снова слышу звонок телефона. - Оливер. - Я даже не сомневаюсь в то, что это он. - Есть сведения? - без колебаний отзывается тот. У меня пара секунд, чтобы решить, рассказать ему, или подождать, пока Китнисс сама мне всё объяснит, тем самым определиться, на чьей же я стороне. - Пока всё глухо, - отвечаю я. - Надеюсь завтрашний день принесёт больше информации, - говорит Оливер и вешает трубку.