Mudblood

Часть 1. «Патронус», или «Взгляд в будущее»

BTS - «Fake love»

Конец мая, очень-очень жарко. Хотя жарко даже не от температуры воздуха, а от огня внутри. Странный, не обжигающий, а колючий. Еж какой-то, а не огонь. Чимин тщетно пытался то вчитываться в текст книги, то возвращаться к практике движения палочкой. Хотя почему-то все равно не выходит. Потому что не может сосредоточиться. Юнги появляется из неоткуда, садится рядом и сильно прижимает к себе, требуя внимание к своей персоне. – Юнги-хен, мне вообще-то к экзаменам готовиться надо, – напомнил Чимин, – Не хочу оставаться на второй год. Хен, кто-то увидит! Юнги злится. Юнги все равно. Но оставляя еще несколько невесомых поцелуев на чужой шее, отстраняется. – Тут никого нет, – констатирует слизеринец. Чимин неопределенно пожимает плечами, снова вперивая взгляд в книгу. Юнги тоже невольно опускает туда взгляд. Что же там такого интересного? – Брось, что, не найдется минутки для своего парня? – Мой парень был слишком занят, флиртуя со слащавой рыжеволосой когтевранской…девушкой – не хотелось бы оскорблять кого-то, даже в порыве гнева. – Вот минутки и закончились. Юнги глухо рассмеялся. – Ревнуешь? – Нет, – почти честно ответил Чимин. Нет, он не ревнует. Просто…Просто да. – Ни с кем я не флиртую. – Ладно, – пожал плечами Чимин, остывая. На самом деле, Пака беспокоило другое и уже довольно давно. Он просто зациклился на этом почему-то… Юнги снова приблизился, вовлекая в глубокий поцелуй. Но какой-то слишком односторонний, Мин это ненавидит. Чимин отвечает, но очень уж вяло, растерянно и лениво, как будто нехотя. – Что еще? – Просто…– Чимин опустил взгляд, рассматривая подолы мантии. – Я все еще думаю, что будет после. Юнги закатил глаза. – Опять ты про это. – Не опять, а снова! – недовольно и раздраженно огрызнулся Чимин. – Ты как с хеном разговариваешь? – Как хочу, так и разговариваю! – нагло заявил Чимин, для пущего эффекта показывая старшему язык. Вообще-то провоцировать Юнги не стоит. У Юнги проблемы с контролем. Появилось резкое желание укусить Чимина за его этот самый язык. Но он терпеливо отнесся к переживаниям гриффиндорца. – И что же мучает моего ненаглядного? – Хен, то, что между нами – это не игра? – Мы уже не маленькие дети, чтобы играть. Да и согласись, слишком не детские это «игры», что тогда и играми не назовешь. – И что тогда будет дальше? Когда закончится год? Что, если наши пути бесповоротно разойдутся? – Зачем ты заглядываешь так далеко, Чимин-а? Почему не можешь просто наслаждаться моментом? Например, именно этим. Я же сейчас здесь. Зачем думать о том, что меня возможно не будет в будущем, упуская это драгоценное время? Но это Чимина не убедило. Лучше бы Юнги сказал, что все обязательно будет хорошо. Но Юнги никогда не врет и не дарит пустые надежды. Ведь он сам не знает наверняка, что их ждет, он не брал уроков прорицания. Чимин тянется и обнимает, тяжело дыша в шею. Ему страшно и совсем не хочется, чтобы мучительная учеба заканчивалась. Не хочется в этот ужасный взрослый мир волшебников, где совсем один. Навсегда бы остаться в этом жарком майском дне, где рядом Юнги и можно представить, что жизнь не так уж ужасна. Но реальность сурова. В реальности нужно готовиться к экзаменам, от которых никуда не деться и не убежать. Чимин вертит в руках палочку, не ту, что сломал Линшин, а новую, подаренную Юнги. Она темного цвета, гладкая и с незамысловатыми рунами перед рукоятью. – Юнги-хен, ты умеешь вызывать Патронуса? – поинтересовался Чимин. – Ага, – отозвался Мин. Чимин закатил глаза, потому что господи, есть хоть что-то, чего он не умеет? – Научи меня, – попросил Пак. – Зачем? – Просто, – пожал плечами Чимин, – Да и на экзамене по Защите лишним не будет. – Для этого дементор нужен. – А вот и нет! – возразил Пак, и зачем-то уточнил: – И я хочу обязательно телесного Патронуса вызвать. – Это сложно. – Эй, ты что, не веришь в меня? – Верю. – Ну, так научи тогда. Юнги цокнул языком, закатил глаза, обреченно вздохнул и лениво поднялся на ноги. – Вставай тогда. Чимин послушно встал, ожидая указаний старшего. Можно было подумать, что Пак досаждает ему, но Юнги такой всегда, поэтому Чимин невольно привык уже. И это нисколько не раздражает, не кажется обидным отношением, ведь это просто его характер, привычное поведение и Чимин не собирается и не хочет ничего менять. Юнги обошел его и встал позади. Чимин терпеливо ждал. Мин взял его правую руку с палочкой и направил вперед, другой рукой прижимая Пака к себе за талию. О, да, конечно, идеально, так ведь он только лучше будет сосредотачиваться, ага. – Для того, чтобы вызвать Патронуса тебе нужно счастливое воспоминание. Самое счастливое. Патронус – это чистая положительная энергия. Она защищает от абсолютного зла в виде дементоров, которые питаются положительными эмоциями. Довольно иронично, но логично, ведь это почти прямая борьба духа, эмоций и внутренней силы человека с их пожирателями. Ты должен вспомнить это самое счастливое воспоминание и произнести заклинание. «Экспекто патронум» – отчетливо прошептал Юнги, делая круговое движение рукой Чимина. – Понял? Пак нервно кивнул, шумно выдыхая. И какое у него самое счастливое воспоминание? А есть ли у него вообще такое? Нет, конечно же, у него много счастливых воспоминаний, но есть ли среди них достаточное для патронуса? И какое из них самое счастливое? Он думал о счастливых временах дома, как ездил с родителями в парк аттракционов, как весело, классно и счастливо он себя тогда чувствовал, еще не зная бремени проблем и серьезных переживаний. Думал о том, как у него появился его первый и лучший друг, и как счастлив он был тогда, будто обрел надежду, лучик света в беспроглядно пасмурном небе его жизни. И конечно же, думал о Юнги. Да, эти Пасхальные каникулы и время после них принесли ему много неприятностей и переживаний, да, Юнги тоже принес в его жизнь боль, разрушения, опасность, неопределенность, которую он так не любит. Но вместе с тем принес ему счастливые воспоминания. Только вот, действительно ли они достаточно счастливые? Чимин не любит сомневаться, но и уверенным быть не может. Поэтому медлит. – Экспекто патронум, – как можно четче произносит он. Он вовсе и не надеялся, что получится с первого раза. Ладно, немного надеялся, но это было глупо. Редко у кого так просто выходит с первого раза. – Не переживай, у меня тоже не получилось с первого раза, – сказал Юнги, успевший сесть обратно на траву и теперь наблюдавший за Чимином снизу вверх. Пак слабо улыбнулся, но хмурые брови выдавали сосредоточенность и серьезность. – Возможно, воспоминание не достаточно счастливое? – предположил гриффиндорец. – Возможно, – отозвался Мин, внимательно изучая своего парня взглядом, а затем серьезно сказал: – Дело не в том, о чем воспоминание. Чимин, – позвал он, заставляя смотреть прямо на него и говорил с абсолютной серьезностью, – дело в том, как ты его видишь. Оно может быть совсем ни о чем, какая-нибудь мелочь. Важно то, считаешь ли ты его самым счастливым. Ты не должен сомневаться, вот когда ты будешь уверен, что это воспоминание подойдет, тогда все получится. Сомнения отравляют душу и положительные эмоции, затмевают собой все. Поэтому ты не должен сомневаться. У тебя получится. Пак согласно кивнул и вскинул руку с палочкой перед собой. Он не должен сомневаться. Сомнения пустые, они отравляют душу почем зря. Забавно, Юнги так просто понял, в чем причина его неудачи. Читает его как открытую книгу, никакая легилименция не нужна. Вероятно, Юнги прав. Совсем не важно, о чем воспоминание, ведь счастливыми их делает не содержание…Счастливыми их делаем мы сами. Конечно, у него не получилось сразу, но… – Экспекто патронум! – и из палочки попытке на восьмой водопадом полился яркий белый свет, складываясь в определенный образ животного. Оно было похоже на неясную ленту света, и Чимин никак не мог понять, кто это. Потом послышался неясный смешок от Юнги. Чимин присмотрелся. – Что? Нет…Почему? Змея? Как такое возможно? – недоумевал Чимин. Змея…патронус…у гриффиндорца… – Ну, почему бы и нет? – буднично отозвался Мин, – Патронус волшебника ведь отражает его суть... – Я разве похож на змею? – обиженно интересуется Чим, – Может быть это конвергенция? – Увы и ах, на такое она влиять не способна. Зато способно кое-что другое…– Юнги загадочно улыбнулся, откидываясь на траву и глядя в бесконечное ярко-голубое небо, – Подрастешь, может, поймешь. – Хе-е-ен, – обиженно тянет Чимин, а Мин улыбается еще довольнее, закрывая глаза. Через время голос Чимина звучит совсем близко, ведь он ложится на траву рядом, совсем забив на подготовку к экзаменам, – А какой у тебя патронус, хен? Юнги усмехнулся. – Возможно, когда-то ты узнаешь. – уклончиво ответил он, – О чем ты вспомнил, когда вызвал патронуса? – Вообще, это воспоминание пришло ко мне как-то внезапно. Кандидатов на звание самого счастливого было много. Одно лучше другого. Но это было… каким-то иным. Отличающимся от других. Хотя по своему сюжету оно не было чем-то сверхнеобычным, но оно какое-то…особенное. Наверное, поэтому сработало. – Ну, так о чем оно было? – в голосе Юнги уже читалось неприкрытое любопытство. Теперь усмехнулся уже Чимин. – Возможно, когда-то ты узнаешь, – передразнил Чимин. Юнги цокнул языком и закатил глаза, хотя последнего Чимин не увидел, потому что тоже был занят созерцанием неба. – Юнги-хен, – позвал Пак через некоторое время, – чем ты займешься после Хогвартса? – Опять ты об этом? – Нет, не об этом. А вообще. Кем ты хочешь стать и чем заниматься по жизни? У тебя же есть планы на будущее? – Ну…да. Я долго размышлял, на самом деле, чего хочу. Когда-то мечтал сбежать от всего и жить одиночкой на краю мира. Такие идеи посещали меня из-за моей раздражительности, легкой интровертности и потому что меня бесило, что вся моя судьба уже прописана, что я должен буду делать то же, что и мои предки. То же, что и мой отец. Но потом…я как-то подумал... У меня особо и выбора-то нет. Бросить все было бы крайне безответственно. Это создавалось годами и столетиями, я просто не имею право все разрушить. Я тоже смог бы внести свой вклад в историю своей семьи. Почему бы и нет? Власть – это отнюдь не плохо, власть – это сила. А я пока что не всесильный, чтобы противостоять своему предназначению. От чего-то не убежишь. Однажды я убью своего отца, получу свой титул, свою власть и сделаю все так, как я хочу. Возможно, я был бы плохим лидером для этой семьи, ну, какой есть. Ведь всяко лучше, чем ничего? А возможно, когда-то, когда передам власть своему приемнику, в глубокой старости, я перееду в Хогсмид, куплю двухэтажное здание. Открою магазин зелий на первом, а сам поселюсь на втором и буду ожидать своей смерти в надежде, что прожил не плохую жизнь. Да, буду смотреть на пришедших из Хогвартса студентов и вспоминать свою молодость, буду приговаривать, как старый ворчливый дед, что «вот а мы в свое время…». Чимин усмехнулся, представляя себе старого ворчливого Юнги. – А ты, Чимин? Как планируешь провести свою жизнь? – Ох, не знаю…Наверное, после Хогвартса пойду работать в Министерство. Но для этого еще экзамены сдать надо. А еще хочу стать писателем и писать книги подобно тем, что уже читал. – Писателем? – рассмеялся Юнги. – Эй, чего смешного? Ну тебя, хуже любого ворчливого деда. Злобный карлик! – Эй, я выше тебя вообще-то! – А это прозвище и не я придумал, – хитро захихикал Чимин, – И погоди! Ничего ты не выше! – Выше! – отрезал Мин. – Нет! Не правда! – Выше, – повторил Юнги. – Может быть, но очень немного, так что даже не считается! – Считается, – уверенно заявил слизеринец. Чимин не стал дальше спорить, потому что это бессмысленно. Ни один из них не осмелился сказать о том, что видит их вместе в своем будущем. Но ни один из них и не отрицал возможность на общее будущее. Воображение Чимина отчетливо нарисовало небольшой двухэтажный дом где-то среди улиц Хогсмида. Нарисовало слегка темное помещение, заставленное столами с разными бутылями и колбами, стеллажами с ингридиентами и книгами. Нарисовало старые ступени на второй этаж с одной противно-скрипучей половицей. Нарисовало комнату с большой кроватью и письменным столом с кучей чистого пергамента, на котором Чимин оставляет свой вековой вклад... – Змея. – Что? – переспросил гриффиндорец, вырванный из собственных фантазий. – Мой патронус – змея. Ну, это многое обьясняет вообще-то. Чимин слышал о том, что когда люди любят кого-то, то их патронус становится таким же, как и патронус их возлюбленного (или возлюбленной) или принимает его (или ее) облик (если это анимаг, к примеру). Чего греха таить, Чимин самолично читал слезливую книжонку одной волшебницы, откуда и узнал об этом. Но не думал, что когда-то столкнется в жизни. И уж точно не думал, что сам станет, как герои тех книг. Забавно и неловко как-то… И вообще, он не считал, что достаточно сильно влюблен в Юнги, чтобы произошло нечто подобное. Но магию не обманешь... Был жаркий день в конце мая. Впереди самое страшное – экзамены. Последние экзамены. Самые серьезные и сложные из всех, что были. И они уже так близко, что самое время впадать в панику и депрессию, чередуя эти состояния. Солнце пробиралось сквозь зеленые листья дерева, лаская кожу. Хотелось закрыть глаза и заснуть, а проснуться уже в июле, дома, в родительском коттедже. Чимин бы правда волновался, паниковал и впадал в депрессию, но рядом с Юнги было так спокойно... Он бы снова поднял тему будущего, но не хотелось портить момент. Юнги прав, стоит ценить эти драгоценные мгновения, пока они есть. А то, что будет потом – будет потом. Не стоит заглядывать так далеко в грядущее… Возможно их не ждет совместное будущее, а может ждет. Но это уже совсем другая история…

***

Часть 2. «Зато живется им не скучно...»

BTS - «Airplane pt.2»

Тэхен сидел на скамье во внутреннем дворе и изображал крайнее увлечение книгой, в которой за все это время не прочитал ни слова. Его очень раздражала шумная компания неподалеку. Но уходить он уж точно не собирался, все время нервно на них поглядывал. Чонгук в окружении девушек чувствовал себя как рыба в воде, что не могло не раздражать. О, этот – как окрестил его Тэхен – мелкий поганец был точно осведомлен о внимании к своей персоне со стороны одного гриффиндорца, изображавшего бурную подготовку к экзаменам. И делал все это точно ему на зло. А лепечущие наперебой девушки этому только рады. Конечно рады, ведь это сам Чон Чонгук, мать его! Вы что, это же радость-то какая, что им, этим легкомысленным дурочкам, столько внимания уделили. А Чонгук бы и сам рад свалить подальше от всего этого, в тихую слизеринскую спальню. Но точно не сделает этого, ведь он что, зря весь этот спектакль развел? Знает ведь, как Тэхену не нравится его этот фанатский клуб. Ким не признает, что ревнует, но он точно ревнует. Ну вот и пусть поревнует. Поссорились они из-за абсолютной ерунды. Точнее из-за стечения разной ерунды. Во-первых, из-за Кубка по Квиддичу, который снова отбил Чонгук для Слизерина. Но это было меньшее из проблем, ведь несмотря на поражение, Тэхен был рад за него. Еще все тот же девчачий фанатский клуб, что вечно крутился перед слизеринцем всем составом. А еще напряжение перед экзаменами сказывалось на раздражительность. Все это привело сначала к спору, а потом к ссоре. Тэхен свою вину признать не желает, потому что нет одного виноватого, виноваты всегда двое, но глубоко в душе понимает, что он виноват. Виноват в том, что не умеет держать свой острый язык за зубами. Незаметно для Тэхена, толпа начала утихать и он не сразу понял в чем причина. А причина в отсутствии виновника шума. Видимо, Чонгуку все же надоело и он наконец смылся от дам подальше. Только вот как Тэхен упустил этот самый момент? А вообще он за ним не следил, нет, что вы. Заходить в замок Чонгук не торопился. Сумерки давно накрыли шотландские холмы, воздух уже не был таким раскаленным, как днем, но было все равно тепло. Прогуливаясь по прилегающим к Хогвартсу территориям, Чонгук услышал отдаленный смех. На берегу Черного озера было двое студентов. Узнать, кто это, даже издалека, не составляло труда. Обычно он видел тут только Джина и Намджуна, и нет, конечно, он не подглядывал и не шпионил. Просто ему свойственно замечать. Это место было достаточно романтичным для них, но вот второго своего хена он здесь не ожидал увидеть. Да, в серебристом свете луны светлую шевелюру Юнги было не так и тяжело узнать, как и не трудно было узнать смех Чимина. Конечно, он у него был не таким… выделяющимся, как у Джина (из-за чего тот смеялся крайне редко, ну может еще и из-за природной серьезности), но все равно необычный. Что же такого в нем необычного? Какой-то он чересчур чистый и искренний. Чонгук за свою жизнь очень мало слышал чей-то смех. Его хены смеялись очень редко, можно сказать почти никогда. Были смешки, насмешки, усмешки и ухмылки, но не смех. А еще ему очень нравится смех Тэхена. Музыка для ушей. Тэхен не страдал излишней спокойностью, поэтому смеялся часто, сохраняя при этом всю свою странную серьезность. Чимин лежал головой на коленях у Юнги и что-то активно ему рассказывал. Чонгук сначала понять не мог, в чем причина того, что он больше не чувствует той боли, которая появлялась при прикосновении к Мину. Наверное, он не мог понять этого, потому что не знал природу этого чувства. Но у него появилась догадка. Помнится, как-то еще до Пасхальных каникул они с Юнги говорили об этом. Когда Чонгук сказал, что он не сможет вечно мучаться из-за смерти Юнии и ему нужен кто-то, кто поможет справиться, то Юнги ответил, что не родился еще такой человек… Юнги ошибался, этот человек сидел в нескольких метрах от него самого и был рожден уже как семнадцать лет. Наверное, все дело в Чимине. Нет, не так. Все дело в Юнги и Чимине. – Чонгук? – позвал голос откуда-то позади. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Этот голос был слишком знакомым. Чонгук даже на секунду забыл о том, что они поссорились. Но он не готов так быстро и просто закрыть на все глаза. Он повернулся к Тэхену, ничего не отвечая, только ожидая. – Я был не прав, – сказал Ким, – Я погорячился. Беру свои слова назад. – Тебя тогда никто за язык не тянул, – безучастно заметил слизеринец. – В порыве ярости человек и выкладывает всю правду. – В порыве ярости человек давит на больное, – в тон ему парировал Тэхен. – Тогда как я могу доверять тебе, если ты можешь использовать это против меня, чтобы давить на больное? – Брось, Чонгук, ты принимаешь все слишком серьезно и преувеличенно. – Да? А мне кажется, я тогда все правильно понял. Давай, Тэхен, признай уже, что ты на самом деле так думаешь. – Нет…Не совсем. Хотя, знаешь, ладно, Чонгук. Да, я так думаю. Конечно, в гораздо меньшей степени и не так преувеличенно, как сказал, но… – Я услышал достаточно, – перебивает его Чонгук, не желая больше это выслушивать. – Нет. Будет достаточно, когда я так скажу. Ты выслушаешь меня, понял? – тоном, не терпящим возражений заявил гриффиндорец. – Кто ты, чтобы мне указывать? – холодно поинтересовался Чонгук. – Во-первых, твой парень, если вдруг ты забыл. А во-вторых, Ким Тэхен, которого лучше не злить. Чонгук невесело рассмеялся. – Я уже весь дрожу! – саркастично бросил он. – Я не шучу, – на сарказм и смех Тэхен и бровью не повел, сохраняя невозмутимую серьезность. – Я могу приковать тебя цепями и держать в Выручай-комнате. На «законные» пытки у меня фантазии хватит. Поверь, тебе это не понравится. И я все равно заставлю тебя меня выслушать, хочешь ты того или нет. – Валяй, – сдался Чонгук. Тэхен победно улыбнулся. – В большинстве своем я так не считаю, просто мою голову посетили подобные мысли. Так или иначе, какая разница? Несмотря на все то, я все равно с тобой. Ты все равно очень дорог мне. Я жалею о том, что сказал, просто я не умею держать язык за зубами, вот и все. Чонгук с минуту скептично помолчал, затем толкнул Тэхена в плечо. – Ты, блять, долбаный мудак! Конченый придурок! Безчувственный чурбан! – кричал на него слизеринец, сопровождая тычками. Затем с истеричной ехидностью добавил: – Ой, прости, я так не думаю, просто мою голову посетили подобные мысли! Тебе совсем было насрать на то, что я чувствовал в тот момент, да? Ебанный эгоист! – Вовсе не ебанный, чего ты наговариваешь, – усмехнулся Тэхен. – Ебанный, как раз-таки, у нас тут кое-кто другой… – Ким Тэхен! Тэхен рассмеялся и попятился. Чонгук и правда разозлился, а мало ли что ему в голову может прийти. А в голову ему пришло стереть эту наглую ухмылку с лица своего парня. Желание настолько непреодолимое, что он и не собирался ему противиться. И не важно, какими методами... – Эй, ну куда ты ухо-одишь, Тэхен-а?! Ты же поговорить вроде хотел? – тоном, не сулящим ничего хорошего, растягивая слова, кричал в догонку слизеринец, направляясь в сторону Кима. – В следующий раз, – ехидно отозвался Тэхен, заливаясь смехом и убегая. Злить мелкого все же весело, но не хорошо как-то получилось, он ведь мириться хотел… Это был лишь вопрос времени – когда Чонгук его догонит. Разгневаный Чон схватил Тэхена за шиворот. Ким, ни капли не растерявшись, тоже притянул его за края мантии ближе к себе. На секунду замер, глядя ему прямо в глаза и ухмыляясь, а в следующую уже во всю использовал бесчестное и вовсе незаконное, по мнению Чонгука, оружие – поцеловал. Поцелуй был как никогда страстным, наполненным огнем чоновой ярости и остротой тэхенова коварства. Хорошо, что никого рядом нет, а то их бы точно обвинили в непотребстве. Предварительно прокусив нижнюю губу гриффиндорца и почувствовав солоноватый вкус крови с металлическим привкусом, Чонгук оттолкнул его от себя. – Не надейся отделаться так просто, – сказал он на последок, идя в сторону замка, который уже начинал зажигать свет в окнах. Тэхен проследовал за ним, не собираясь отступать. Догнал его уже в помещении. По коридору сновали студенты, но Тэхена это нисколько не смущало. – Хватит дуться, Чонгукки, – сказал Тэхен, подходя слишком близко и заставляя того опереться на край подоконника. – Давай, скажи: «Чего ты как маленький, Чонгук. Хотя почему как?», – сьязвил он, – Ты предсказуем. На это Тэхен лишь фыркнул. – Вообще-то я не собирался этого говорить, – сообщил он, – Я вообще не собирался ничего говорить. Я собирался… Тэхен схватил Чонгука за ягодицы, усаживая на подоконник. От неожиданности Чон впился в чужие плечи пальцами. – Ты чего делаешь? – возмутился слизеринец, – Совсем недалекий? – Ага, – выдохнул он Чонгуку в губы. На них уже начинали оборачиваться. Ну, чего греха таить, откровенно пялились. Чонгук отстранился, чувствуя лопатками стекло. – Ладно, Тэхен, прощаю, только прекрати меня лапать, тут же дети, Тэхен! – Честно-честно прощаешь? – прищурился Ким. – Да, отойди от меня, ненормальный! Тэхен немедля отошел на несколько шагов назад. – Теперь ты мне кое за что ответишь, – недовольно прошипел гриффиндорец. – За семерых девиц во дворе. Чонгук закатил глаза. – Вот пусть они тебе и отвечают, – сложил руки на груди. – Был бы я их парнем, они бы и отвечали. Тэхен резко развернулся, горделиво вскинув подбородок, и пошел прочь. Чонгук тяжело вздохнул, слезая с подоконника и спрашивая у всех существующих и нет богов, за что ему такое наказание. Зато живется им вдвоем не скучно.

***

Часть 3. «Плацебо», или «Чтобы победить...»

J-Hope - «Airplane»

За небольшой постройкой рассыпалось целое поле из гранитных глыб. Это, наверное, единственное место на территории поместья, куда он приходит по собственному желанию. Наглухо закрытый склеп, который распечатывают только тогда, когда кто-то из семьи умирает. Хосок знает, что это не заставит себя слишком долго ждать. Пусть все тела покоятся глубоко под землей, в фамильном склепе, им все равно ставят надгробия позади него, в память об умерших. Одно из них посещается чаще, чем все другие вместе взятые. Один Хосок приходил сюда уже сотни раз. Он просто не может не приходить. Приходил, пришел и придет вновь. Хосок сел напротив надгробия, на сырую землю. Ему даже не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что он пришел к нужному, но глаза невольно цепляются за имя…

«Мин Юния»

Здесь никогда ничего не меняется. Только изредка разные цветы лежат и вянут. И лишь один единственный цветок остается неизменный уже много лет, будто застыл во времени. Белая роза, принесенная сюда Юнги. Белые розы были ее любимыми цветами. Не за их благородный вид, хотя и за это, возможно, тоже. Просто белые розы ассоциировались у нее с семьей. Нет, не с Минами. С ее настоящей семьей: с матерью, с Юнги и с ней самой. Поэтому она в детстве и посадила три белых розы в саду. Три и не единой больше. Неизменной остается и выгравированная эпитафия. «Чтобы победить, не нужно быть сильнейшим» Обычно в эпитафиях на надгробиях пишут что-то в память об умершем, что-то по типу «помним-любим-скорбим». Но на этом кладбище на каждом монолите какая-то заумная мысль или цитата. Эпитафия на ее надгробии – это цитата ее самой. Она часто это говорила. Чаще всего это была лишь эта фраза, иногда она что-то добавляла к ней. Хосок помнит, как-то она сказала: «Чтобы победить, не нужно быть сильнейшим, нужно верить». Именно вера в себя помогает собраться в нужный момент, вера в победу притягивает удачу. Видимо, Юния не верила, что сможет победить тогда, когда отец Хосока… А однажды она сказала: «чтобы победить, не нужно быть сильнейшим, ведь все однажды проиграют». Раньше Хосок никогда не понимал это, да наверное, не понимает и сейчас. Но ему нравится, как звучит эта фраза. Когда ей удавалось обыграть Юнги в шахматы, она говорила, что чтобы победить, не нужно быть самым сильным, нужно быть самым удачливым. Она верила в волю случая. Верила, что даже слабейший способен победить сильнейшего, если судьба повернется к нему нужным местом. Хосок всегда поражался тем вещам, что иногда слышал от нее. Ведь не могла такое говорить девочка малых лет. Хосок приходил сюда и рассказывал о том, что накопилось. Раньше, еще при жизни, она всегда выслушивала и поддерживала его. Она всегда все понимала и никогда не судила людей, как бы страшно и странно они не поступили. Наверное, поэтому Чон полюбил ее. Полюбил и не может разлюбить. Поэтому ему страшно. Страшно всю жизнь любить лишь призрак, лишь память о ней. Многострадальный Юнги думал, что ему тяжелее всего пережить эту утрату. Но никто никогда не знал, как тяжело было Хосоку. Никто и никогда в полной мере не поймет его. Даже Линшин. О нет, Линшин был от этого далек. Он любил ее странной любовью. Хосок даже любовью это назвать не может. Это скорее желание владеть. Хосок же пронес свои чувства через года и уверен, что они не угаснут никогда. Он никогда не требовал взаимности, он довольствовался тем, что дарила ему судьба. Хотя, возможно, будь он смелее и настойчивее, все сложилось бы иначе. – Привет, Юния. Ему было не сложно представить, как она сидит, опираясь спиной на гранитное надгробие и обнимает руками поджатые ноги. Как внимательно и изучающе смотрит на него. Хотел бы он услышать ответное приветствие, но он в нем не нуждался. Поток мыслей и проблем изливался в пустоту и Хосоку становилось лучше. Возможно проблемы никуда и не уходили, но ему становилось лучше. Она не была лекарством, она была плацебо, но никогда не была пустышкой. Оно же может вылечить. Как на счет «эффекта плацебо»? Благодаря внушению, вере в выздоровление. Было бы иначе, будь она рядом... Но ее нет. Хосоку кажется, что он ощущает ее присутствие где-то рядом. Такое, какое не увидеть глазами, не почувствовать прикосновением пальцев, не услышать. Такое призрачное, эфемерное, не отпускающее. Наверное, он просто сходит с ума, но предпочитает не думать об этом. У него и так много проблем, о которых он сейчас и рассказывает. Есть о чем поразмыслить, получая советы единственного собеседника – одиночества. – Мне страшно, – признался Хосок. Он никогда не боялся признаваться ей в своих слабостях, в своих пороках или недостатках. Единственное, что он не мог произнести при ней в слух, так это то, насколько сильно ее любит. Обидно. – Я никогда не хотел признавать это, но я действительно боюсь их. Хотя не их, а его. Господина Мина. Мой отец и брат уже попадали под его подозрения. А теперь он узнал, что брат украл твое письмо и отдал Юнги, хотя и действовал он с мистером Кимом. А теперь я боюсь того, что он может с ними сделать. Боюсь своего бессилия, ведь ничем не могу им помочь. Боюсь того, что история Кимов повторится с нами. Их семью просто стерли с лица земли. Ведь Мин убил мистера Кима, да, сразу после того, как разобрался с делами в Хогвартсе и все там замял. Слишком много проблем он доставил ему, так что не удивительно. Кстати, ты ведь не знала, что тетушка Ким умерла? Она умерла через полгода после тебя. – Хосок на секунду задумчиво замолкнул, прервав свой рассказ. – Она была очень похожа на тебя. Не внешностью, конечно, ну, ты понимаешь о чем я. Хотя, если сравнивать: вы с Юнги совсем не похожи на них с отцом. Слишком разные, как и наши семьи. Кстати, забавно, каждый раз, когда слышал историю семьи Ким, все представлялось так, что это леди Чон охмурила молодого, амбициозного, но не лишенного наивности Кима и разрушила его жизнь, обрекла. Но если посмотреть на эту историю без предвзятости, то это Ким сам все разрушил и утянул ее на дно. Он сам проиграл в дуэли, а затем строил козни против Мина, поставив всю семью в еще худшее положение. Ведь наша семья тоже когда-то проиграла предыдущему господину Мину, но мы ведь так не поступили. Мы живы, наш род продолжается. Возможно, когда-то мы освободимся, но я не хочу делать это посредством убийств, заговоров и предательств. Не хочу шантажировать, поэтому и не стану. Я никогда не был достаточно сильным для всего этого. Но ведь не нужно быть сильнейшим, чтобы победить, верно? – он слабо улыбнулся, открывая эту фразу с новой стороны. – Победа не обязательно должна добываться силой. Никогда и ни с кем ему не было так легко, так нужно говорить, как с ней, пусть ее и не было, пусть он и не услышит ничего в ответ. Это всегда приходило как приступ при болезни – боль от осознания, что ее больше нет и никогда не будет. Каждый раз, как в первый. Да, такая любовь, как у него, приносит боль. Много боли. Но он все равно не считает ее проклятием, как это делал Линшин. Любовь – это дар, любезно данный человечеству, и он не спешит от него отказываться, наверное, поэтому и не может разлюбить. Ему повезло почувствовать то, что не каждому человеку удается ощутить за всю жизнь. А боль он может и стерпеть, какой бы невыносимой она не была. Любить он не перестанет. – Юния, я должен сказать тебе…– он усмехнулся, хотя в глазах его скапливались слезы, – Ты не была сильнейшей, ты умерла, но ты победила. Победила его, господина Мина. Конечно, победила. Он вновь усмехнулся нахлынувшей мысли. Она никогда и не была сильнейшей, но всегда побеждала, пусть он и не понял это сразу. Злился ли Хосок на отца? Пройдя все стадии, он все же принял это. Нельзя сказать, что он злился, презирал или ненавидел. Он старался понять и почти понял… Главное, что было не достижимо для его разума – как отец может спокойно смотреть ему в глаза. Только взглянув в зеркало, он наконец понял – его глаза были такими же. Такими же спокойными, без эмоций. Для некоторых глаза – зеркало души, для них же – стена, закрывающая ее. За ней, возможно, отец скрывает грызущее чувство вины, жалость, сожаление, сочувствие. Поэтому нет, Хосок не злится на отца. Да и зачем? Былого не вернуть. – А еще я должен сказать тебе… что очень люблю тебя. Прости, что не сказал этого тогда, когда еще не было поздно. Он уходит оттуда, как всегда, с опустошенной душой, с какой-то эфемерной надеждой, верой в то, что жизнь не может состоять из одних лишь черных полос. Когда-нибудь на замену придет белая. Тогда все станет хорошо. Возможно, его ждет лучшее будущее. В любом случае, оно у него хотя бы есть. Но это уже совсем другая история...