Mudblood

– Мама, нет! Женщина неуверенно нахмурилась, переводя взгляд с Юнги на Чимина и обратно. Но не дала ничего сказать ей открывающаяся дверь, в которую зашел Вандинх. В его руках была обернутая в ткань ровная каменная глыба с неизвестными Чимину рунами, и это даже несмотря на то, что в Хогвартсе он изучает Древние Руны. Несколько минут господин Мин внимательно изучал символы на скрижали, затем сказал: – Повезло тебе, грязнокровка. Жизнь в жертву приносить не надо, нужна только кровь. Много крови. Господин Мин давал какие-то указания дворецкому. Чимин прожигал взглядом Юнги, а тот делал тоже самое в ответ. Во взгляде Мина большим жирным шрифтом написано «Идиот». Придурок. Полоумный. Ну кто так делает? Зачем вообще рот открывал? Вздумал тут жертвовать, герой недоделанный. К Чимину подошла мать Юнги, вкрадчиво глядя. В руках у нее был неизвестно откуда взявшийся нож. – Если позволишь? Она не собиралась хватать его, связывать и выкачивать кровь. Госпожа Мин хотела соблюсти все нормы приличия и надеялась, что Чимин сделает это по доброй воле, а не по принуждению. Она смотрела так…умоляюще. Да, хоть она молчала, но ее взгляд просил о помощи. А Чимин совсем не против. Он без колебаний протянул женщине свою небольшую ладонь. Пусть они возьмут столько крови, сколько надо. Хотя Пак все же надеется, что не больше, чем он сможет отдать. Алая кровь струилась из пореза, стекая в кувшин. Его нужно наполнить до краев – как ему сказали, – от чего невольно голова кружится и земля уходит из под ног, ведь кувшин кажется бездонно вместительным. Чимин старается не смотреть на Юнги, Мин делает то же самое. Юнги все еще злится, что ради него страдает Чимин. А Чимин не так уж и страдает, потерпеть можно, но Мина это не сильно убеждает. У Пака плывет перед глазами к тому времени, как кувшин более-менее наполняется. Голова кружится нещадно, хочется пить, Чимин дышит тяжело и стирает испарину со лба. – Господин, не могли бы вы следовать за мной? – попросил Вандинх, а Чимин позволил утащить себя в неизвестном направлении. Остановились они в том же коридоре за дверью, куда уже выходили. У дворецкого откуда-то появился кубок с водой, магия – не иначе, но Чимину откровенно по барабану, откуда, главное – сам факт наличия. Опустошив сосуд на одном дыхании, Чимин почувствовал себя лучше, хотя земля все еще уходила из-под ног. – Почему мы ушли? – Думаю, вам лучше не видеть этого… – Что? Что случится? – Это…неприятная процедура. Во всех смыслах. – Вы знаете что-то об этом существе? – немного оживился Пак. – О, да, я много о нем знаю. Господин Мин находит чтение работ своего предка пустой тратой времени, ведь зачем смотреть в прошлое, если можно смотреть в будущее, открывая что-то новое? Но я его взглядов не разделяю. – Почему? Почему она стала такой?.. Почему именно кровь и что это за черное?.. – А вы любопытны, господин Чимин – заметил Вандинх, подмечая его настойчивость и нетерпение. – Вы не должны звать меня господином, – смутился Пак, – Я же вам не господин. – Как скажете, – согласился дворецкий, – Вы бы хотели узнать о Мелисанне? Что ж, это долгая история. Вы действительно уверены, что хотите ее услышать? Она не самая приятная. – Уверен, – заявил Чимин. Нужно отвлечься. От того, что сейчас происходит за дубовыми дверями… – Ладно. Почему она стала такой? Паразитом? Потому что после жестокой смерти пол тысячелетия назад по настоянию тоговременного дворецкого господин Джунин провел экспериментальный темный ритуал над ее телом и она стала такой. А почему кровь? Тут все дело в самой смерти. Перед смертью ее заставляли пить кровь себе подобных и в конечном итоге она захлебнулась ею. Да, это произошло в этих же подземельях. Тут нашли свой конец много людей. Я предупреждал, что это не самая приятная история. Вы же понимаете, господин, что не стоит болтать о подобном. То, что происходит в этих стенах не должно выходить за их пределы. – Почему он сделал это? За что он убил ее…так…Неужели он делал так со всеми? – Кто, он? – удивленно переспросил Вандинх, не упоминавший убийцу. – Джунин. – Господин Джунин не убивал Мелисанну, он был в нее влюблен. – Что? – Хотя, не знаю, возможно не так уж сильно влюблен, но что-то между ними было. – Не понимаю…А кто тогда ее убил? – Господин Джунин позволил своим людям сделать это. – Позволил? – Мелисанну не любили, никто из Круга. Во-первых, из-за того, как легко она добивалась своего, как быстро забралась на вершину. Хотя, это для них быстро, а ведь она почти всю свою недолгую жизнь провела бок о бок с господином Джунином. Во-вторых, она пугала многих, хотя никто не хотел этого признавать. У нее были странные магические способности, в восемь лет она даже создала заклинание, которое излечило ее от чумы, но заразило всю ее деревню. Ну и в-третьих, самая главная причина: Мелисанна была маглорожденной. Вот поэтому они и потребовали ее казни, а он позволил. – Почему? – Почему позволил? – уточнил Вандинх и, получив утвердительный кивок, ответил: – Она предала его. Чимин изучал выбившийся из закоулка камешек, осмысливая рассказ. Откуда Вандинх вообще знает все в таких подробностях, будто сам был свидетелем тех событий? До его ушей донесся приглушенный полустон-полукрик. Он сразу же сделал шаг в сторону закрытых дверей, но его запястье оплели тонкие пальцы дворецкого. На вопросительный взгляд Вандинх лишь отрицательно покачал головой. – Что там происходит? – Что-то крайне неприятное, полагаю. – Полагаете? – возмутился Чимин. – Думаю, вам лучше не заходить туда, – спокойно отвечает Вандинх и находит разумным просто снова отвлечь Пака чем-нибудь, – Вы говорите, вы с господином Юнги друзья? Не знал, что среди них есть представители совсем иного общества. – Намекаете на то, что удивительно, что такой, как Юнги, общается с кем-то, вроде жалкого грязнокровки? – Я вовсе не это имел в виду. Не хотел вас обидеть. – Да, мы с Юнги-хеном друзья. – сухо заявляет Чимин. Хотя и сам не уверен, правду ли говорит. Больше чем друзья, но их отношения не тянут ни на что конкретное. Неопределенность раздражает, но обстоятельства не располагают к выяснению отношений. Вандинх внимательно всматривается в Чимина, будто рассматривая насквозь, затем после паузы говорит: – Хорошо. Повисает многозначительная, слегка неловкая тишина. Она позволяет Чимину подумать. Например о том, что ему вовсе не нравится это место. А еще о том, что он с удовольствием оказался бы сейчас на другом конце земного шара. А еще о том, что хотел бы сейчас быть рядом с Юнги, разделяя боль на двоих. Чимин уверен, что ему сейчас больно, даже очень, хотя больше никаких звуков, говорящих о том, что за дверьми кто-то мучается, не было. Возможно, это интуиция и предчувствие, а возможно прогресс в конвергенции, но это и не важно. Само желание сделать это заводит Чимина в тупик. Это как в сопливых романах, где и в горе, и в радости. Когда Чимин ляпнул, что Юнги ему нравится – он не думал. Ни о чем не думал, просто сказал то, что на сердце. Но теперь он думает. Обо всем: о мотивах такого поступка, пытается понять, что чувствует на самом деле. Нет, влюбиться он, конечно, не мог. Глупости. Юнги ведь парень, да и знакомы они всего ничего. Но сейчас, сверля тяжелым взглядом деревянную дверь, он хочет оказаться по ту сторону, рядом, прижать покрепче к себе и уверять в том, что все будет хорошо, все пройдет, а еще хочет, чтобы его заверили в этом же. Но боится, боится увидеть чужие страдания, поэтому даже не пытается предпринять что-либо, чтобы попасть туда. Потому что Юнги-хен сильный и справится сам, Чимин ему не нужен, верно? Чимин все время лез со своей помощью, пытаясь быть полезным и нужным, но пора уже признать поражение. Он не обращает внимание на дрожь в теле и озноб, не обращает внимание на то, что прислонился к холодной стене в попытке охладиться, потому что тело слишком горячее. Жарко и холодно, так странно…Но мысли Чимина витают далеко от него самого. Проходит целая вечность. А может быть и нет. Чимин вроде бы все время был в сознании, но уже и не вспомнит, о чем думал мгновение назад, до того, как Вандинх осторожно коснулся его плеча, возвращая в реальность. Дворецкий сообщил о том, что все закончилось. Закончилось… Чимин чувствует себя выжатым, словно лимон. Хотя так оно и есть, вообще-то. Раны на ладонях Вандинх уже давно залечил с помощью какого-то заклинания, но вот анемию он так просто не вылечит. Хотя зелье, что ему дал дворецкий, вроде бы действует. Несмотря на разбитое состояние в общем, спать совсем не хотелось, хотя время уже далеко за полночь. Когда дубовые двери отворились, Чимин увидел море черной крови, замаравшей пол, поржавевшие кандалы, немного стены и одежду Юнги. Тот был без сознания, заставив гриффиндорца поволноваться, но Вандинх заверил, что он в порядке. И тот прозрачный округлый сосуд, что пустовал, сейчас был заполнен чем-то противно-черным с красными искрами.

***

Его окутал мрак, но освещение лишь одного неяркого огонька позволяет рассмотреть хоть что-нибудь. Комната у Юнги была большой, даже очень. Чимин сидел в кресле напротив, обняв поджатые ноги, и просто смотрел вперед, где на большой кровати спал Юнги. Не первый раз Чимин так делает. На этот раз он даже не отрицает, что на Мина можно смотреть вечно, не отрицает, что он ему очень нравится. Хотя все это так внезапно. Эти Пасхальные каникулы были самыми сумасшедшими в его жизни, но они принесли такого человека, какого у Чимина еще не было. Серьезно, Юнги не похож ни на кого из его знакомых. Нет, без сомнений, среди них и без того куча замечательных людей, а Чимин не может сказать, чем Юнги так кардинально отличается, но он отличается. Наверное, это самое отличие его так привлекает. Да, пускай Юнги включает в себя кучу минусов, пусть он потомственный темный волшебник, но Чимин даже рад принести в его жизнь что-то светлое, как бы это самодовольно ни звучало. Снова сна ни в одном глазу. Он просидел так до рассвета, а может и дольше. Тело затекло, но он даже не пошевелился. И так до тех самых пор, пока Юнги не подал признаки жизни. Чимин подскочил с кресла, едва не свалившись, потому что тело действительно затекло. – Юнги-хен? – позвал он, чтобы убедиться, что он не спит. – Да? – отозвался тот негромко, но глаз не открыл. Чимин сел рядом на кровати. Хотя рядом – громко сказано, ведь кровать настолько огромная, что это далеко не рядом. – Как себя чувствуешь? – осторожно поинтересовался Пак. Юнги усмехнулся. Ну как он может себя чувствовать? Волшебно. – Как в свое первое похмелье, – с оттенком ностальгии ответил Мин. – Похмелье? – Ну, знаешь, когда люди пьют спиртное… – Я знаю, что такое похмелье, – возмутился Чимин, – Просто не думал, что оно у тебя было и, судя по всему, не одно. – Это так удивительно? Что, не похож я на пьяницу? – Не знаю. Юнги усмехнулся, все так же не открывая глаз, будто надеясь, что сон еще придет. – Это было еще на четвертом курсе…не лучшие воспоминания. В общем и целом, состояние просто ужасное. Лучше не проверяй. – Я и не собираюсь...Мы вернемся в Хогвартс? – поинтересовался Чимин, переводя тему. – Да, сегодня. Должно быть, там такая шумиха из-за Линшина. Чимин вдруг вспомнил о пуффендуйце и что-то неприятно скрутилось в животе. Он ведь мертв. По мнению Чимина, никто не заслуживает смерти. И Линшин тоже. Ему его даже жаль, он всю жизнь прожил несчастно, как и Юнги, и умер вот так…Все дети в темноволшебных семьях растут несчастными, или конкретно эти какие-то особенные? Они повторяют одну и ту же ошибку из раза в раз, воспитывая новое поколение. Они хотят вырастить их сильными, закаленными, жестокими, а не неженками, как Чимин, но где-то они перегибают. Паку остается лишь надеяться, что Юнги не поступит так со своим ребенком. Чимин понимает, что после Хогвартса их пути вряд ли пересекутся, Юнги найдет себе девушку, скорее всего из аристократов, женится, заведет семью… А Чимин – эгоист, Чимин не хочет отпускать. Какое-то слишком странное желание для просто друзей. Но мысли все равно возвращаются к той комнате, где его пытали Круциатусом. На одни только воспоминания тело откликается дрожью. Он помнит все до малейшей детали. Молчание уже затянулось, Юнги, наверное, снова заснул, но Чимин позвал: – Хен? – М-м-м? – промычал в ответ явно вырваный из рук сна, что заставляло Чимина невольно почувствовать себя виноватым. – Ты когда-то убивал людей? Вопрос разрезал тишину комнаты, настолько резкий, что заставил Юнги распахнуть глаза. – Что? – напряженно переспросил он. – Мне повторить вопрос?.. – К чему ты это спросил? Чимин ругал себя за свою привычку не держать ничего, а если вдруг появится мысль, то сразу выпаливать, не думая. – Ну…просто…Я вспомнил о Линшине. Я, конечно, знаю, что ты жесток в выборе заклинаний, но тогда…Ты ведь готов был его убить? Не знаю, но мне так кажется…Поэтому и спросил…Прости, если я тебя обидел… Повисла тишина, заставляющая Чимина снова пожалеть о своем вопросе. Странная какая-то тишина…А Юнги пожирает его взглядом, заставляя чувствовать себя еще более неловко. – Да, – ответ разрезал тишину не менее резко и остро, чем до этого вопрос. И Юнги, наверное, пожалеет о своем откровении. Сейчас Чимин в ужасе убежит, не желая знать монстра по имени Мин Юнги. Будет обвинять его во всех смертных грехах. И, честно, Юнги его поймет. Но обманывать Юнги не хотел. Лучше сразу ответить честно, чтобы потом не было недопонимания. Юнги сразу все выложил, как есть, на суд Чимину. Но Чимин все так же сидел напротив, теперь уже пожирая взглядом в ответ. – Не верю. – Похоже на то, что я шучу? Потому что врать о таком смысла нет, не находишь? Ладно, можешь сказать мне, какой я бессердечный монстр, убийца и что ты знать меня не хочешь. Чимин делает то, чего Юнги точно не ожидал. Он молчит, но…Придвигается ближе и доверчиво смотрит прямо в глаза. Близко и совсем без страха, без презрения. – Хочу. Юнги молчит, но брови все равно поднимаются вопросительно. – Хочу знать тебя. Если ты не хочешь, то можешь не говорить мне об этом, но я все равно не верю, что ты хладнокровный жестокий убийца. И… Когда спрашивал, Чимин не ожидал услышать положительный ответ. Он даже не успел задуматься, что будет, услышь он «Да». – И пусть я не знаю тебя очень хорошо, но знаю достаточно, чтобы быть уверенным, что ты хороший человек, Юнги-хен…Я хочу знать тебя, хочу быть рядом и… Юнги тоже не ожидал такой реакции. Но это в который раз доказало ему, насколько Чимин прекрасный человек. Просто превосходный. Как он вообще раньше жил без Пака? Его слова успокаивают, хотя Юнги все еще не уверен, что он не считает его чудовищем. –…и я уже говорил это, но повторю снова. Ты мне нравишься, Юнги-хен, очень нравишься. Я ни на что не надеюсь, просто хочу чтобы ты зна.. Договорить Чимину не дал Юнги, резко и неожиданно притянувший к себе, отчего Пак просто навалился на него. Было как-то все равно на все, ведь губы Юнги, прижатые к его собственным, как бальзам на душу. Видимо, что такое скромность Юнги не знает, потому что целует снова развязно, но на этот раз гораздо нежнее, чем в прошлый. Чимин хотел бы остаться так навсегда, ведь так хорошо. Хочет раствориться в этих ощущениях. Да, целуется Мин все-таки отменно, хотя сравнивать Чимину не с чем, но это офигенно и продолжается оно ровно до того момента, пока дурацкая потребность в кислороде не заявляет о своих правах. – Ты тоже нравишься мне, Чимин, – на сбитом выдохе шепчет Юнги, наверное, надеясь, что Пак не услышит. Но он слышит. Слышит и офигевает, потому что не верил, что так бывает в жизни. Что это происходит с ним…– Поверишь мне, если я скажу, что он заслужил этого? Поверишь, если скажу, что у меня были причины? Несмотря на его убежденность, что никто не заслуживает смерти. Несмотря на веру в то, что любой заслуживает жить, Чимин кивает. Чимин верит. – Поверю, – отзывается Пак. – Все нормально. Ты наконец был со мной честен, доверился. Как я и просил. Спасибо, Юнги. Спасибо за все. Ты ведь спас меня от убийцы маглорожденных, который запугал всю школу. Чимин тоже спас Юнги, и по мнению последнего, сделал гораздо больше него самого.

***

Тяжелое пробуждение. То самое, странное, когда не помнишь, как и где вообще ложился. Резкость в глазах все никак не хотела наводиться, но приглушенные голоса звучали все отчетливее. Все вокруг белое, в отличие от привычной слизеринской спальни, и чересчур светло. Хотя это место он не спутает ни с чем, конечно, как и многие игроки в квиддич, он бывал тут сотни раз. Старое доброе Больничное крыло. Прочищает горло, привлекая внимание болтающих к себе. – Кто-то обьяснит мне, какого черта? – Ты упал с метлы, Чонгукки, – с веселой ехидностью отвечает Хосок. – Что? Что за бред? Ты что, головой стукнулся, хен? – Вообще-то он прав, – вклинивается Юнги. – Ну, не совсем, – сжаливается Джун, – Твою метлу зачаровали. – Что? Какой идиот? – Тебе станет легче, если я скажу, что он мертв? – Как это мертв? Юнги-хен, не говори, что это твоих рук дело... Хосок не сдержал нервный смешок. – Как бы ни забавно... – Ты тут ни при чем, – добавляет Юнги, – Да и вообще, сам он! – Ты много пропустил, – констатирует Намджун. – Почему я не могу пошевелиться?! – спрашивает он о том, что интересует больше всего. – А, просто ты свалился с большой высоты и сломал позвоночник, но это ничего, тебя лечили целители из Мунго, но даже они не смогли исправить все в мгновение ока. Хотя медсестра решила, что уже можно привести тебя в сознание. Ты уже приходил в него несколько дней назад ненадолго, не помнишь? – Нет, – честно признает он. Хотя новость о сломанном позвоночнике его, мягко говоря, не обрадовала. Затем выслушивает получасовой рассказ всех собравшихся о том, что произошло за время его «отсутствия». О том, как Намджун с Джином начали встречаться, хотя в первоначальном плане рассказа об этом планировалось умолчать, но Хосок решил обрадовать всех этой новостью к прискорбию НамДжинов. Затем о допросе Чжеина, затем о том, как Линшин подло затащил Чимина в одну из пустых комнат Хогвартса и… О том, что там происходило Пак предпочел умолчать. А у него никто и не выпытывал, потому что воспоминания неприятные. Чонгук подавился воздухом примерно на моменте, когда Юнги рассказывал, что заподозрил что-то неладное. Подавился он вовсе не из-за Мина, а из-за неожиданного прикосновения к его руке. Такого превосходного прикосновения, из-за которого волны неги и приятных мурашек расходились по всему телу. А Чонгук даже не заметил сидящего на краю его кровати Тэхена. Нет, не то, чтобы не заметил, просто не акцентировал внимание, будто само собой разумеющееся. Но до него медленно доходят события, предшествующие всему этому. А еще то, что он вроде бы как собирался игнорировать Кима. Но руку не убирает, ибо слишком хорошо. Верхними конечностями он все же может управлять, а вот ног совсем не чувствует, что пугало ужасно, но он старался об этом не думать. – Сижу я, делаю трансфигурацию, никого не трогаю, – повествует до этого молчавший Ким, – А тут появляется этот, – он кивает на Юнги, – Страшный как тысяча чертей. И ни привет, ни как дела, а где Чимин, спрашивает. А потом внезапно седеет, хотя куда уж седее…И сьебы…кхм, стратегически отступает в неизвестном направлении. Какого хрена ты без меня ушел? – Ты только под ногами бы мешался, – флегматично фыркает Мин. – Ну, я увидел, что он поднимается наверх, предчувствуя подобное, и пошел сам искать. Хотя, понятное дело, остался ни с чем. – Ага, а ты бы больше отпускал своих маглорожденных друзей с убийцами маглорожденных, – заметил Юнги. – Иди ты, – отвечает, – Жаль Линшин тебя с собой не прихватил. Юнги лишь хмыкает в ответ, потому что такое желание со стороны Тэхена оправдано. – Прости, Чимин-а, – в сто первый раз говорит Тэхен, а Пак вспоминает слова Линшина о своем лучшем друге. – Я же уже говорил. Ты не виноват. – Я не должен был отпускать тебя. – Это же Линшин, мы от него не ожидали. – Нужно было пойти с тобой… – Ну, Тэхен, я же не маленький ребенок и вообще, хватит уже. Все ведь хорошо кончилось. Чонгук уже не слушал ничьих разговоров. Он даже отпустил руку Тэхена, чтобы сосредоточиться на другой руке, с бледными пальцами и выступающими костяшками, хозяин которой сидел по левую руку на его кровати. Перебирал чужие пальцы и не понимал. Что. За. Хрень. Снова взял руку Тэхена, чтобы убедиться, что с его даром все в порядке. – Юнги-хен? – позвал он, но из-за всеобщего шума его услышали не сразу. – Что случилось, Юнги-хен? Сразу же на него устремились шесть пар глаз, смотревшие с непониманием. Юнги, опустивший глаза на руки, тут же по инерции вырвал свою, глядя с требовательным любопытством. Чонгук покачал головой и снова взял хена за руку, как бы это не выглядело со стороны… – Ничего. Ничего, хен! – О чем ты? – Ничего не чувствую. – В каком смысле? – господи, как будто он не понимает, в каком смысле! Тут что, много смыслов есть? – В прямом. Боли нет. А у тебя, оказывается, такие руки холодные. Ледышка. – И что это значит? Почему не чувствуешь? – Не знаю. Дело в тебе, а не во мне. Хотя что именно изменилось, я не знаю, – он прищуренно вглядывался в Юнги, надеясь увидеть изменения, будто их можно узреть глазами. Мин пожал плечами. Ладно, эта тайна останется тайной. – Что ж, мелкий, раз ты пришел в себя и теперь в курсе всех дел, нам тут делать нечего. Не скучай, – попрощался Намджун и утянул Джина за собой. – Удачи, – сказал Хосок почему-то Тэхену, хлопнув того по плечу и исчезая вслед за парочкой. Чимин загадочно сверкнул глазами, провожая Хосока взглядом. – Не будем мешать, – сказал Пак, утягивая Мина за собой и не сдерживая не менее загадочного хихиканья. Чонгук недоуменно смотрел им вслед. Тэхен лишь закатил глаза. – Теперь ты не сможешь бегать от меня, – ехидно заметил Тэхен. – А я и не бегал. – Да ну? – Чего тебе от меня надо, не пойму… Тэхен загадочно пожал плечами. Что-то все эти гриффиндорцы дохуя загадочные... – Для начала, чтобы ты не избегал меня. – Так. Давай расставим все точки над «i»? Мы целовались с тобой уже дважды, но мы как бы оба по девочкам и вообще ты же сам сказал, что это странно. Так какого тебе от меня надо? Я не обязан общаться с тобой сверх того, что требует конвергенция. – Ух ты, глядите какой, не обязан он. Слышишь ты, «по девочкам», давно у тебя эта самая девочка была? Вокруг у тебя столько фанаток и ты все еще один. И да, я до сих пор считаю, что это странно. Но…Ты странный вообще-то. – Ты тоже.

***

Однажды ночью, еще до того, как собственная метла сбросила Чонгука, ему не спалось и он парил над замком, вдыхая ночной воздух и наслаждаясь прохладным ветром, бьющим в лицо. Тэхена мучала бессонница и он сидел на краю крыши, болтая ногами. Киму нравилась высота, она буквально дух захватывала. Наверное, поэтому он так любил полеты на метле и квиддич. Но все это было посредством метлы, а каково это, летать самому? В его не самую здравую голову пришла мысль, что здорово было бы попробовать. Оттолкнуться руками от крыши и полететь вниз. Да, полет вышел бы не самым долгим, зато самым необычным и, несомненно, последним в его жизни. С жизнью Тэхен расставаться не торопился, но то и дело проскальзывала мысль все же спрыгнуть. Зачем? А, просто так. Смотрит вниз, на землю, и представляет, как бы приближался к ней. Точно, если когда-то решит покончить с собой, то найдет самую высокую поверхность в мире и спрыгнет оттуда. Взгляд лениво скользил за небольшой фигурой вдали, которая то вздымалась вверх, то спикировала вниз, то и дело пропадая из виду. Вот она снова ускользнула от чужих глаз и Тэхен поднял их на звезды. Ночные тучи, закрывающие небо, словно дымка, расходятся, гонимые ветром. Светит яркая луна, тысячи мелких звезд сверкают в ночной темноте и, всматриваясь в них, невольно представляется, какие они на самом деле. Большие и горячие, а до них миллионы и миллионы световых лет. Это так далеко, что даже вообразить сложно. Интересно, а возможно с помощью магии добраться туда? – Помочь спрыгнуть? – спросил с безучастным ехидством знакомый голос прямо над ухом. Тэхен нервно обернулся на источник. – Так хочешь моей смерти? – поднял бровь Ким. – Нет, – спокойно и честно ответил Чонгук, пожимая плечами. – Зачем тогда предлагаешь помощь? – Если ты этого хочешь, то все равно это сделаешь. Так почему бы не упростить задачу? – ответил, первое пришедшее на ум. – Значит, тебе все равно? – с любопытством прищурил глаза Тэхен. – Ага. – Что ж, ладно тогда, – отвечает Ким, возвращаясь к созерцанию звезд. Когда он обернулся назад в следующий раз, то никого там уже не было. Хотя то и дело он натыкался на тень неподалеку, а иногда даже на пару блестящих в свете луны глаз. Он чувствовал чужой взгляд на себе и усмехнувшись чему-то своему, оттолкнулся руками от края. Чонгук в мгновение ока оказался рядом, а Тэхен рассмеялся. Он может и долбанутый, но прыгать с крыши не станет. Он лишь выдал намерение спрыгнуть, а Чонгук поверил. – Придурок, – пробормотал слизеринец. – Ага, – согласился Тэхен, широко улыбаясь и притягивая к себе поближе Чонгука, на этот раз действительно отталкиваясь от крыши и кое-как пересаживаясь на метлу спереди от ее законного владельца. А Чонгук в ступоре. – Мне скучно. Давай прокатимся, что ли? Чонгук замялся, все еще пытаясь понять этого ненормального гриффиндорца, а еще понять, куда деть руки. – Да чего ты как маленький? – спросил Тэхен, взяв его ладони в свои и обвив вокруг талии, заставляя Чонгука прижаться со спины. От Тэхена приятно пахло шоколадом и мятой, а еще апельсинами немного, Чонгук невольно прижал его сильнее и вдохнул глубоко. – Хотя чего это я, ты же и есть… – Заткнись, иначе сейчас же полетишь с метлы, – предупредил Чонгук. – Да ну? – скептически и с усмешкой в голосе переспросил он, усаживаясь поудобнее. Чонгук может поклясться, что только что услышал черезчур многозначительный томный выдох, но давайте просто проигнорируем это. – Чонгук, что это упирается мне в поясницу? Скажи, что это палочка… Чонгук не сдержал смешка, прижимаясь еще сильнее, отчего острый конец палочки упирался в спину гриффиндорцу через карман мантии и одежду последнего еще сильнее, и прошептал на самое ухо: – А что по твоему это еще может быть? – Ну, мало ли… – Это палочка, – заверил его Чонгук. Тэхен, ловко извернувшись и опираясь на основание древка метлы, повернулся к слизеринцу передом. – Да? – А что это «мало ли»? – спросил он, борясь с подступившим замешательством от тэхенова действия и надеясь смутить гриффиндорца, вынудив ответить прямо. – Что? – Ты сказал: «Ну, мало ли». Что мало ли? Тэхен положил руку на древко метлы между ними, опираясь на нее, чтобы не касаясь Чонгука, приблизиться, и таким низким бархатистым шепотом ответил: – Ты еще слишком маленький для этого. Он прекрасно знает, как бесит Чонгука упоминание возраста. Кстати, Тэхен впервые серьезно задумался об этом. Самому Киму уже есть восемнадцать, ведь в Хогвартс он поступил, когда ему уже были полные одиннадцать лет. А сколько самому Чонгуку? Есть ли ему хотя бы семнадцать? По внешности сложно судить, потому что этот смазливый покоритель снитчей выглядит и как школьник, и как брутальный мужчина, или что-то между этим. Тэхен усмехнулся своим мыслям про «брутального мужчину», ага, вот этот, тот, что напротив, два раза, да. Черт, кажется, ему всего шестнадцать, совсем еще ребенок. Ну, что же ты, Ким Тэхен, совращением малолеток занимаешься? И этот «совсем еще ребенок», не отвечая ничего на «Ты еще слишком маленький» (удивительно), воспользовавшись тем, что Тэхен отвлекся на собственные мысли, делает то, что Ким ну совсем не ожидал. Провел по линии челюсти, накрывая ладонью часть шеи, низ щеки и большим пальцем – скулу. Он хотел убить сразу двух зайцев – отомстить Тэхену за его слова, ибо заебал уже со своими подколами про возраст, так и до комплексов не далеко. И за одно снова почувствовать то же самое, что и тогда в лесу. Ведь, одно дело касаться, а другое – целовать. Ведь тогда он чувствует и все то, что чувствует Тэхен. Это как будто открывает внутренний мирок Кима еще сильнее или усиливает дар Чонгука, он вообще без понятия, что происходит, но это. Просто. Охуенно. Поэтому он не может отказать себе в этой мимолетной слабости. Ну подумаешь, они же ничего такого не делают. Подумаешь, целуются. Да каждый натурал так делает! (Ладно, умолчим о том, что нормальные натуралы целуются с девушками, они просто не нормальные) Он ощущает мягкие губы Кима на своих, скользящий влажный язык, проникающий все глубже и сталкивающийся с его собственным. Он, наверное, должен почувствовать отвращение. Должен…это слово раздражает. Ничего он никому не должен. Хотя, будь тут кто-то другой, даже девушка, – он бы, наверное, почувствовал отвращение или отторжение, но здесь и сейчас – Ким Тэхен. Чертов гриффиндорец, который не отталкивает его (за что Чонгук ему благодарен, где-то очень глубоко в душе, но ни за что не признает), хотя, в общем-то, должен. Если Тэхен сейчас не отстранится, то его «мало ли» будет очень уместно и тогда на обратном пути в поясницу Киму будет упираться вовсе не волшебная палочка… А Тэхен будто знает об этом и не отстраняется. Пересиливая себя, Чонгук делает это первым, ведь, того гляди, вместе свалятся с метлы. – Бесишь уже со своим «маленький еще», – сообщил слизеринец, будто оправдывая свой поступок. – Ты только что это подтвердил, – усмехнулся Тэхен, а на самом деле подумал о том, как все-таки этот малолетка охрененно целуется. – Ой, иди нахер, – фыркнул Чон. – И вообще, ты же в курсе, что это немного странно? Я девушек предпочитаю, это так, на будущее. Но что-то этот Ким-предпочитающий-девушек-Тэхен не оттолкнул Чонгука, а вполне активненько так ответил на поцелуй, который теперь Гуку наверняка только во снах будет сниться. Но, игнорируя этот факт, Чонгук воспринял слова Тэхена серьезнее некуда. Самому слизеринцу было тяжело определиться. Он не знал, чего хотел. Не знал, как поступить. Но Тэхен четко дал понять, чего хочет сам. Поэтому Чонгук и не в праве от него что-то требовать. А дабы сократить возможность неловких ситуаций и не самых хороших результатов в виде каких-нибудь чувств, стоит сократить их общение до миниума. Чонгуку совсем не хотелось влюбляться, тем более в парня, тем более безответно. Это было бы не сложно, если бы Тэхен сам не появлялся на горизонте, куда бы Чонгук не пошел. И как удачно, – или неудачно, смотря с какой стороны смотреть, – он внезапно сломал позвоночник. И теперь Ким-предпочитающему-девушек-Тэхену что-то от него надо. Да почему бы вам не сьебать в туман, уважаемый? Но нет. – Ух ты, глядите какой, не обязан он. Слышишь ты, «по девочкам», давно у тебя эта самая девочка была? Вокруг у тебя столько фанаток и ты все еще один. И да, я до сих пор считаю, что это странно. Но…Ты странный вообще-то. И Чонгук вьехать не может, что Тэхен пытается до него донести. Он вовсе не считает чувства и отношения между парнями чем-то ужасным? Несомненно, странным, но не ужасным, не отторгающим, не неправильным. Или что? – Ты тоже. И это правда. Странный, со своими заебонами, и запутанный. – И я хотел сказать…– мнется Тэхен, – Хотел сказать, что ты мне нравишься…наверное… – Наверное? – Да, ты мне нравишься, но все так быстро, неожиданно и странно. – Странно – это про нас. – Чонгук, скажи мне честно. Ты считаешь отношения парней с парнями ненормальными? – Честно? Несмотря на мнения общества и влияния взглядов маглов, я подобными стереотипами не обременен. Сердцу не прикажешь, мы не вольны выбирать, кто будет нашей истинной любовью. И если люди что-то чувствуют друг к другу, какая разница, парень это с парнем, девушка с девушкой или же парень с девушкой? – Хорошо, – задумчиво кивнул Тэхен, – Тогда ответь мне на еще один вопрос. Честно. – Ну? Тэхен отвел взгляд, пробежал глазами по полупрозрачным занавескам, по белой ширме, по столу около кровати, по металлическому ободку и наконец решился вновь вернуть его на Чонгука. Парень выглядел непривычно бледным, с немного нездорово позеленевшей кожей и темными кругами под глазами, с засаленными прядями волос, сбившейся челкой, которая так и просила ее поправить, но все равно был по-своему прекрасен. Наверное, странно находить что-то прекрасное в парне, тем более нездоровом, но Чонгук просто не мог не быть таким. – Скажи, нравлюсь ли я тебе? – то, что очень нервировало гриффиндорца: есть ли во всем этом смысл? Есть ли ответ у его зарождающихся чувств или стоит подавить их на корню. Хотя если вдуматься в вопрос, то он звучит как-то неловко и даже нелепо, но благо функция «вдумываться» у Тэхена отсутствует. Чонгук молчал, нервируя этим рыжего еще сильнее. Затем взял его руку, заставляя поднять глаза на свои. – Тэхен, разве это не очевидно? Ким раздраженно нахмурился. – Самое глупое, что можно было сделать, это ответить вопросом на вопрос, – закатил глаза гриффиндорец. – Да. – Что да?! – Ты мне нравишься. Вся злость и раздражение застряли в горле вместе с ехидностью, медленно сходя на нет. – Звучит так, будто мы четырнадцатилетки, – закатил глаза Тэхен. Он умеет испортить момент даже лучше, чем слизеринец, – Хотя почему будто? Кто-то почти что… – Заткнись, – прошипел Чонгук, испепеляя Кима взглядом, – Тебе повезло, что я не могу подняться и… – И? Да что ты мне сделаешь? – рассмеялся гриффиндорец, – Ты же всего лишь безобидный ребенок, – Тэхен нагло потрепал парня за щеку, за что был мысленно убит самыми изощренными способами. Если и ребенок, то очень обидный. Тараканы сменяют власть в голове Тэхена с умопомрачительной скоростью, как и сменяются действия одного характера на совершенно иного. – Да и вообще, – продолжил Ким, прижимая руки Чонгука к подушке около его головы, – сейчас-то ты все равно ничего не можешь. И правда, единственное, что ему сейчас подвластно – это руки, которые сейчас удерживает гриффиндорец, ну еще и шея. Но он не отворачивается в сторону, а смотрит прямо на нависшего над ним Тэхена. А если сейчас кто-то зайдет? Ага, неловко будет. Хотя когда это его волновало? И вообще, это все Ким-предпочитающий-девушек-ага, конечно-Тэхен виноват, а он невинная жертва. Тэхен сильно приблизился, так, что между их лицами оставались считанные миллиметры. Дразняще провел языком по губам, прочувствуя их мягкость. Он уже было коснулся своими губами чонгуковых, как резко отстранился, глубоко вдохнул, будто собираясь поведать тайну филосовского камня, не иначе: – Чонгук, а как же то, что я гриффиндорец, а ты слизеринец? Разве это не будет странно, мы же враждовать должны, помнишь? Чонгук разочарованно выдохнул, облизывая свои губы, вспоминая на них язык Тэхена. – И что? Тебя это волнует? Какая вообще разница, что подумают другие? Или есть такое школьное правило – враждовать? Вся эта вражда – ребячество чистой воды. И это кто-то меня ребенком зовет. Кстати, еще раз меня так назовешь, то буду звать тебя педофилом. Тэхен рассмеялся, снова наклоняясь и на этот раз без промедлений проникая языком глубоко внутрь гостеприимно распахнутого рта. Чонгуку по кайфу целоваться с Тэхеном, ведь он чувствует все их общие эмоции и даже больше, а Ким об этом знает, поэтому и ему по кайфу. И пусть весь мир сьебет в туман. Когда Тэхен понял, что что-то чувствует к Чонгуку? Это произошло как-то внезапно. Он – убежденный натурал! – вдруг понял, что ему небезразличен парень. Возможно, это произошло в тот момент, когда он увидел падение Чонгука на поле. Тогда он жутко перепугался, как будто это был не левый слизеринец, а он сам. Можно было бы спихнуть это на банальную заботу о себе, ведь умри Чонгук, пострадал бы и Тэхен. Но нет, нифига. А возможно, это произошло тогда, когда Тэхен сидел около его бессознательного тела и всматривался в очаровательные черты, ловя себя на мысли о том, что хотел бы смотреть на него вечно. Забавно, Тэхен прошел даже через стадии принятия. Сначала он пытался отрицать, но быстро понял, что это очень глупо. Затем злился, в основном на погоду, на дерево, которое солнце загораживало, на камень, что так неудачно оказался на пути, на однокурсников, которые, казалось, слишком сильно шумели в гостинной. Но злиться на Чонгука было бы глупо, ведь он ни в чем не виноват. Тэхен злился на себя. Затем Тэхен начал уговаривать и торговаться. В основном с собой, иногда с какими-то высшими силами, судьбой и звездами, которые бы сложились как-то по-другому. После же у него просто не осталось сил что-либо делать и он отдался хандре. Принятие пришло в тот самый день, когда Чонгук пришел в себя. Да-да, в тот самый четверг, когда Линшин позвал Чимина «помочь». Тогда Тэхен хотел пойти и разьяснить с Чонгуком все, ведь тот, казалось, его избегает. Что за тактика вообще, избегать? Но в тот день Чонгук был совсем не в состоянии что-либо разьяснять. Сначала бредил, потом, казалось, совсем выпал из реальности. Медсестра сказала, что это последствия лекарств. Поэтому-то он ничего не помнит. И хорошо, что не помнит. Не помнит и не узнает, что до этого момента они целовались не два раза, а три. Солнце выглядывало из-за тяжелой сизой тучи, заставляя капли дождя блестеть и переливаться, если присмотреться, можно было увидеть блеклую радугу, цветной полосой разрезавшую пасмурное небо. Тэхен смотрел на бледного мальчишку, у которого глаза слипались от желания спать и только неуемный гриффиндорец стоял между ним и царством Морфея, и думал, как его все-таки угораздило влюбиться? Да, он называет свои чувства уже более громким словом, потому что просто симпатия казалась ему недостаточным описанием. Симпатию можно испытывать ко многим людям, а такого он не испытывал ни к кому. Чонгук в последний раз посмотрел на Кима долгим, немигающим взглядом, стараясь впитать его образ в память, эти великолепные черты лица, похожих Чонгук никогда еще не встречал, будто Тэхен что-то не от мира сего, рыжие волосы, которые буквально огнем горели из-за игравшего в них луча недавно вышедшего солнца, густые шоколадные глаза, внимательные и обжигающие, глубокие, как океан. Чонгук хотел бы смотреть в них вечно, утопая все глубже. Но он позволил тяжелым векам пустить его в беспроглядную тьму.