Сила есть

      В предрассветной тиши и полумраке были слышны малейшие звуки, издаваемые домочадцами: громоподобный храп Вернона Дурсля, сопение его отпрыска, который в своей нелегкой степени ожирения скоро догонит своего родителя. Снаружи слышались трели каких-то мелких пташек. За окном толстым покрывалом расстилался туман. В мареве неясных образов и предметов вся улица казалась нереальной, будто сотканная из сладкой ваты с пряничными домиками сверху, она производила сказочное и немного жуткое впечатление.       Единственным бодрствующим человеком на всю округу, кажется, был только маленький черноволосый мальчик, сидящий в инвалидном кресле с пледом на ногах. Он спокойно и немного грустно смотрел в окно, глубоко погрузившись в свои мысли. Такие минуты, когда он мог почувствовать себя единственным человеком на земле, Поттер ценил больше всего. Несмотря на свой совсем несолидный возраст, он ценил уединение и спокойствие.       Но скоро, как и любому одиннадцатилетнему ребенку, Гарри надоело бездействие. Еще с раннего детства он не имел свободной минутки, когда ему бы пришлось специально что-то выдумывать, чтобы себя занять. Сначала такой режим был насажден ему Дурслями, которые стремились получить пользу от «нахлебника» и «бездельника», потом уже сам мальчик не смог больше тратить время на игры и праздное ничегонеделание. Тем более теперь у него были более веские поводы нагружать себя делами.       Гарри начал свой обычный разминочный комплекс. Несмотря на то, что свою жизнь он проводит в инвалидной коляске, парализованный ниже пояса, мальчик старался не запускать свое тело и развивал доступные ему мышцы, разминал мышцы своих безжизненных ног. Первые дни после катастрофы Гарри не мог смотреть на свои ноги; они казались ему чем-то чужеродным, словно это не его часть тела, а что-то искусственное и неправильное. Изуродованные и тонкие они все равно каждый раз привлекали взгляд Гарри. Но это не было тем, на что он долго бы отвлекался; у Гарри были важные дела.

***

      Счастливый пятилетний зеленоглазый малыш нетерпеливо ерзал на заднем сиденье машины, пока Вернон и Петуния о чем-то переговаривались на передних сиденьях. Дадли, заинтересованный новой игрушкой, упоенно ее обсасывал и жевал, и, совершенно очевидно, у него не было времени, чтобы портить настроение своему кузену.       Гарри тогда впервые радовался чьему-то горю. Ему было немного стыдно, потому что малыш знал, что хорошие мальчики всегда сочувствуют людям в беде и всегда-всегда стараются помочь. Однако этим утром, когда выяснилось, что из-за высокого давления миссис Фигг не сможет за ним присмотреть, Гарри не смог сдержать восторженного возгласа, ведь это означало, что он поедет вместе с Дурслями в аквапарк!       Гарри никогда еще не видел вживую больший объем воды, чем могло поместиться в ванной. Смотря по телевизору фильмы или рекламы с морскими берегами или шикарными бассейнами, он всегда хотел ощутить, каково это, оказаться в приятной прохладе воды, практически в не-ве-со-мо-сти: Гарри совсем недавно выучил это слово и его значение. И теперь, разрываясь между виной и сочувствием к несчастной миссис Фигг и ослепительным счастьем перед встречей со своей мечтой, мальчик не мог удержать свое тело от непроизвольных движений.       Скоро Дурсль вырулил на парковку перед огромным разноцветным зданием, над которым сверху возвышались две горки. Гарри уже представил, как он будет на бешеной скорости лететь с одной из них в воду, крича от восторга. Малыш, рискуя вызвать неудовольствие Дурслей, которым категорически не нравилось, когда у Гарри было хорошее настроение, улыбался от уха до уха. Колоритное семейство наполовину вывалилось (Дадли и Вернон), наполовину выпрыгнуло (Петунии, кажется, тоже не терпелось) из машины и направилось к зданию. Гарри даже не переживал по поводу своей одежды: все затмило предстоящее развлечение.       Вообще Гарри раньше не думал о том, как выглядит со стороны, да и был он тогда крохой, но однажды он подслушал разговор двух мам своих одногруппников в детском саду. Гарри мало что понял из того разговора, но до него дошло, что его посчитали ребенком из бедной семьи. Только тогда Поттер понял, как он выглядит со стороны в обносках своего кузена, которые ему велики на пару размеров, с вечно встрепанной шевелюрой и неопрятными от постоянной работы по дому и в тетушкином саду руками. Проблему со своей одеждой по очевидным причинам Гарри решить не мог, но стал следить за своими волосами, руками и личной гигиеной.       На входе в аквапарк столпилась настоящая очередь из галдящих и счастливых детей и раздраженных родителей. Гарри втянул голову в плечи. Зная нелюбовь своего дядюшки к ожиданию, тем более когда ему некуда присесть, малыш понимал, что очень скоро дядя начнет злиться, а значит, все это выльется на его голову.       Прогнозы мальчика сбылись:       — Чему ты радуешься, негодник? — шикнул на него красный от раздражения и непривычно жаркой погоды дядя.       — Извините, — Гарри давно понял, что что-то объяснять и оправдываться, когда Дурсль в таком состоянии, не имеет смысла.       — Пфх! — дядя не нашел больше причин ругать мальчишку и раздосадовано отвернулся.       Наконец, когда подошла их очередь, все семейство и Гарри подошли к кассам.       — Четыре билета, пожалуйста! — улыбнулась тетя кассиру.       — Прошу прощения, осталось только три билета, — с искренним сожалением сказал кассир, смотря на их семью из четырех человек.       Петуния и Вернон переглянулись между собой. На их лицах было написано, насколько сложный перед ними стоит выбор. Дядя покраснел еще больше, хотя Гарри думал, что это физически невозможно.       — Я не оставлю этого одного в своей новой машине! — прошипел мужчина.       — Но Дадличек так хотел в аквапарк! Он целую неделю ждал, пока мы поедем, — возразила тетя.       Как всегда спор решил Дадли, разразившись громогласным воплем. Дурсли тут же дружно захлопотали над своей кровиночкой, стараясь успокоить и уверяя, что прямо сейчас они непременно пойдут в аквапарк.       Гарри еле сдерживал слезы, понимая, кто из всех присутствующих в аквапарк не пойдет. Все планы и яркие картинки в его голове никогда не станут правдой. Поттер никогда не получает того, что хочет; он уже должен был привыкнуть. Но смириться тогда не получалось, Гарри был расстроен и, опасаясь вызвать гнев Дурсля, из последних сил не подпускал к глазам слезы.       Вернон отвел его обратно к машине и посадил на заднее сиденье, пристегнув ремнем.       — И чтоб не крутился мне тут. Если я вернусь и ты что-то сделаешь с моей машиной, я тебя!.. — погрозил он кулаком мальчишке.       Как только дядя отошел на достаточное расстояние, Гарри горько заревел. Он редко плакал: Дурслей не трогали переживания мальчика, и от его слёз они только раздражались, и в итоге ему попадало еще больше. Но в этот раз Гарри не мог сдержать себя. Это утро он прожил словно в сказке, он еще никогда не был так счастлив, еще никогда ничего не ждал так сильно чего-то в своей жизни. Он поверил, что вот он, его счастливый случай, что-то хорошее случится и у него. Но нет!       Изредка всхлипывая и размазывая слезы с соплями по лицу, мальчик, как ему и было сказано, сидел там, где его посадили. Увлеченный своими переживаниями, Гарри ни на что не обращал внимания, да и позже, думая о ситуации, мальчик понимал, что не в его силах было что-то изменить. Гарри запомнил только скрип шин по асфальту, отчаянный гудок большого автомобиля и слепящую боль.       Ненадолго Гарри упал объятия безразличной тьмы. Когда он очнулся, вокруг слышался гомон толпы и обеспокоенные вскрики людей в одинаковой форме. Гарри догадался, что это спасатели. Вокруг виднелись клубы пара и дыма. Мальчик безразлично оглядывал обстановку, чувствуя себя сторонним бесстрастным наблюдателем. Ему было безразлично, зачем все эти люди здесь собрались, и что они делают. К нему в салон с трудом пробрался один из спасателей.       — Хэй, парень, послушай меня, ладно? — немного нервно, но успокаивающе улыбнулся ему молодой человек. Мальчику вообще редко кто улыбался, поэтому Гарри не смог сдержать ответной улыбки. Этот парень ему нравился. — Ладно, приятель, теперь нам надо убрать эту гадость подальше от тебя, хорошо?       Гарри опустил взгляд туда, куда указывал этот дружелюбный мужчина. С некоторым удивлением и недоумением он посмотрел на свой живот, откуда торчал железный штырь, и как-то совсем ненатурально сильно текла кровь. Внезапно на него обрушилась лавина невыносимой боли, и Гарри завыл на низкой ноте, срывая голос до хрипа.       — Слушай, слушай меня, — удерживая его на месте, заговорил спасатель, — я тебе помогу, сейчас все будет хорошо, малыш, слышишь меня? Вот так, молодец, дыши. Сейчас я приподниму тебя, и мы уйдем отсюда, малыш.       Сильные руки приподняли его, и Гарри ослепил новый виток боли, мальчик попытался сдержать себя и не отвлекать спасателя от его работы, но не смог сдержать стона боли, разрывающей, кажется, всего его внутренности.       — Ты молодец, парень, очень хорошо, все будет хорошо, — этот успокаивающий шепот было последним, что Гарри слышал перед погружением в спасительное небытие. А еще совсем на грани сна и яви ему почудился шепот: «Теперь ты дома…»

***

      В следующий раз Гарри очнулся ночью под мерный писк медицинской аппаратуры, которую раньше он видел только по телевизору, когда ему удавалось прокрасться к входу в гостиную, где семейство Дурслей нередко устраивало семейные вечера, когда ему полагалось быть в своем чулане.       У мальчика не было никаких сил, чтобы подать голос и показать, что он очнулся и очень хочет пить.       Время медленно тянулось в ночной тиши, которую нарушали только медицинские приборы. Гарри плавал в густом мареве полузабытья, сосредоточенный на том, чтобы дышать совсем тихо и понемножку, чтобы не тревожить живот. Маленькому пациенту все не удавалось выплыть на поверхность и полностью себя осознать.       Дверь в его палату тихо открылась, и узкая полоска света упала на гладкий пол палаты; Гарри вяло порадовался, что скоро ему дадут воды, но тут же вспомнил, что как-то обозначать свои желания он все еще не может. Неизвестный посетитель остался в предбаннике, и Гарри не мог увидеть ничего, кроме кусочка яркого длинного одеяния, украшенного блестящими звездочками, виднеющегося из-за угла палаты, и длинных серебристых волос.       — Поппи, ты уверена, что мальчик спит? — прозвучал спокойный голос.       — Профессор, магглы подвержены всяким предубеждениям, всех своих пациентов они искусственно усыпляют, варвары, — пренебрежительно фыркнул женский голос.       — Это хорошо, мальчишка не должен нас видеть или слышать, незачем после такого сложного дня беспокоить беднягу. Теперь, дорогая, займись уже, наконец, своими обязанностями, — с каждым словом голос становился все более прохладным. — Чертова семейка, им всего-то и надо было проследить за мальчишкой! — пробормотал себе под нос старик.       — Ну-ну, профессор, если маггловская медицина поставила на мальчике крест, то это еще ничего не значит. Он у нас завтра уже бегать будет! — ласково сказала женщина, судя по голосу, приближаясь к кровати Гарри. Мальчик, сам не зная, зачем, поспешно закрыл глаза и притворился спящим.       — Завтра бегать будет, говоришь… — задумчиво пробормотал собеседник.       Гарри под закрытыми веками улавливал разноцветные вспышки, мелькающие над его телом. Полусонное состояние не позволяло ему слишком сильно бояться или волноваться о странности и опасности происходящего. Женщина тем временем что-то удовлетворенно бормотала себе под нос.       — У меня хорошие новости! — воскликнула женщина и, спохватившись, охнула. Гарри представил, что она зажала себе руками рот. — Понадобится только двухдневный курс зелий, комплекс чар и много здорового сна. У мальчишки лишь перелом позвоночника и защемлен нерв. Естественно, с маггловским уровнем медицины он был бы обречен на частичный паралич. Однако будет ваш герой как новенький. Ну что ж, я на минуточку за зельями и примусь за лечение.       От слов женщины сердце Гарри забилось о грудную клетку с такой силой, что это было почти больно. Сначала от страха быть парализованным на всю жизнь (Гарри тогда не знал, что это такое, но по трагичному шепоту женщины понял, что ничем хорошим это не может быть). Потом от радости, что его исцеление не займет и недели и совсем скоро он совсем забудет все эти ужасные ощущения после аварии, и все будет хорошо. И о чем это они? Зелья и чары, будто говорят о какой-нибудь сказке, а не о реальной жизни.       — Постой, Поппи, — спокойно сказал старик. — А если не лечить его сейчас, позже у нас будет такая возможность?       — Но, профессор, зачем такие сложности? — растерянно спросила неизвестная Поппи.       — Мне нужен ответ, Поппи, — голос прозвучал чуть более властно, чем раньше.       — Думаю да, — растерянно и неуверенно ответила она, — но тогда мальчику придется заново учиться ходить, так как его мышцы ног атрофируются. Скорее всего, при таком позднем лечении он будет какое-то время после испытывать жуткие боли, так как ни одно зелье не нарастит мышцы за один раз, и его нервные окончания будут восстанавливаться намного дольше, если начать лечить так поздно.       — Хорошо, тогда так и сделаем, моя дорогая.       От растерянности и обиды Гарри чуть не выдал себя всхлипом. Мальчик поспешно взял себя в руки.       — Но почему?       — Мальчику еще слишком рано узнавать о нашем мире, мы подвергнем его еще большей опасности, чем эта ужасная травма, если случайно откроем его местонахождение. Ты же знаешь, Его сторонники не все понесли свое наказание, — мягко и убеждающе прозвучал мужчина.       — Но, в таком случае, мы обречем его на лишние страдания!       — Все относительно, моя дорогая, поступив так, мы спасем его жизнь, а иначе обречем на смертельную опасность. Мне тоже жаль Гарри. Неужели ты думаешь, что мне безразличен сын Джеймса и Лили? Но мы должны думать о его будущем.       — Я поняла, профессор, — тихо и подавленно произнесла женщина.       — Вот и хорошо, милая. Пойдем, нельзя, чтобы нас здесь увидели.       Вскоре в палате прозвучал сдвоенный хлопок и голоса замолкли. Отсчитав десять секунд, Гарри осмелился медленно открыть глаза. Палата была совершенно пуста, словно и не было здесь никого буквально мгновение назад. Маленький пациент был в совершеннейшей растерянности. Стоит ли ему считать, что все это было реальностью или просто разыгравшимся воображением? Про какой такой ИХ мир они говорили?       Утомленный сложными вопросами и странными событиями последних минут, Гарри под воздействием медикаментов снова провалился в спасительный сон.

***

      Гарри пришлось в свои одиннадцать многое знать, еще больше понять и со многим мириться. Пришлось смириться со своей инвалидностью и частичной беспомощностью, своей неполноценностью, своими одиночеством и несовершенством.       Однако значило ли это, что Поттер сдался и смирился? Нет.       Первый месяц Гарри был в полной растерянности, словно в тумане. Он чувствовал, словно вся эта ситуация — что-то слишком большое и сложное для осмысления. Что это просто плохой сон и скоро он снова откроет глаза в той реальности, где он может бегать, прыгать и быть абсолютно нормальным ребенком. Подспудно он чувствовал, что все безысходно, что никогда больше не будет хорошо, потому что он больше не тот Гарри, который мог себе позволить быть беззаботным ребенком.       Гарри ни на что не обращал внимания, полностью ушел в себя, плавая в темном мареве отрицания. Даже почти не запомнил первый визит того спасателя, что вытащил тогда его из автомобиля. Мужчина представился Майклом и старался поддержать спасенного, но довольно скоро понял, что мальчик ни на что не обращает внимания.       Потом мужчина приходил пару раз, иногда у него даже получалось вызвать улыбку маленького пациента. У Майкла были светлые волосы по плечи, теплые карие глаза и добрая улыбка. Мужчина приносил вкусные фрукты и интересные детские книги, рассказывал забавные и курьезные случаи из своей профессиональной жизни, не упоминая ничего грустного или травмирующего. Мальчик был ему очень благодарен, никто раньше не был к нему так добр и внимателен. Гарри запомнил его посещения единственным светлым пятном в ленте воспоминаний. Тепло и забота Майкла стали спасительным маяком для заблудшего в безразличии ребенка. Мужчина искренне переживал за Гарри, возможно, чувствовал свою ответственность после того, как уже однажды спас мальчика. Словно, уйди он сейчас из жизни одинокого малыша, а Майкл успел убедиться, что родственники Гарри не дают себе труда лишний раз проведать Поттера, его работа будет не завершена, будто он заставил страдать мальчика совершенно напрасно.       Когда его выписали из больницы, Дурсли делали вид, что Гарри не существует. Если раньше о нем вспоминали хотя бы, когда появлялись новые поручения по дому, то теперь, только завидев его, все семейство дружно корчили лица в презрительных и брезгливых гримасах, отворачиваясь от него, как от чего-то невыносимо отвратительного.       Гарри пришлось столкнуться со своей полной беспомощностью. Если в больнице за его гигиеной следили медсестры и санитарки, то в доме Дурслей он сам себе оказался единственным помощником. В первый раз, когда Гарри настигли естественные потребности, он терпел, сколько мог, не желая вызвать неудовольствие тетки, однако позже сдался и позвал Петунию, стесняясь и робея, попросил помочь ему. Тетка в доступных выражениях донесла до него, что в прислугу к нему не нанималась.       Гарри оказался в унизительном положении, ходящего под себя овоща, от беспомощности ему хотелось плакать. От несправедливости и полного равнодушия мира по отношению к нему.       Тогда, разозлившись на все вместе взятое, он горячо пожелал оказаться в ванной комнате, чтобы постель стала чистой, и даже не сильно удивился, когда все его желания исполнились, будто по волшебству. Обратно так добраться не удалось, и пришлось все-таки Дурслям побеспокоиться о своем племяннике, донеся его до кровати.       Если раньше разговор загадочной пары казался ему бредом его уставшего сознания, то теперь стало понятно, что все было реальностью. Его, правда, намеренно обрекли на подобные страдания осознанно, его заставили мучиться, чувствовать себя полностью беспомощным, хотели заставить думать, что так он и проживет всю свою жизнь. Гнев и ненависть душили его каждую секунду, иссушали и, не имея выхода, убивали его.       Гарри понял, что дальше так продолжаться не может, что гневными слезами и разрушениями своей комнаты он много не добьется и ничем себе не поможет.       Теперь Гарри знал, что он волшебник, знал, что в мире будет еще много людей, которые захотят сделать ему больно, захотят поиграть с его жизнью, пережевать его и выплюнуть со сломанными костями и перемолотыми внутренностями. Но он решил, что больше не позволит никому и ничему вершить его историю. Ни жестокая судьба, ни старики в ярких мантиях больше не будут иметь на его жизнь никакого влияния. Эта мысль стала толчком для него, дала Гарри волю к жизни, заставила сделать новый вдох уже другим человеком; человеком, у которого есть цель, идущего к этой цели сквозь любые препятствия. Он больше не будет игрушкой судьбы, не будет игрушкой сильных мира сего, потому что он сам станет главной силой этого мира.