Солнце в красных облаках

Гаара говорит об этом сдавленно и отводит взгляд. Наруто долгими вечерами во время их совместных миссий, когда они оба не могли заснуть в силу одной на двоих бессонницы, рассказывал Гааре о своем детстве, а потому джинчуурики Однохвостого прекрасно знает, как важен для его друга этот человек. Как он был важен. И поэтому Гааре трудно говорить, но он говорит, считает себя не вправе умалчивать ставшие ему известными факты. Гаара оставил свои песчаные глаза-наблюдатели по всей территории Страны Дождя и в Селении Звука (или сейчас лучше сказать убежища Орочимару, потому что полноценную деревню это место уже совсем не напоминало), поэтому сейчас он знал немного больше, чем, наверное, должен был. Наруто слышит, и по его лицу читается неверие, во взгляде — яркая боль. Он бледнеет, и Гааре становится страшно от этой его реакции. Он поджимает губы и кладет руку на плечо Наруто, физическим контактом пытаясь показать, что он рядом и всегда будет рядом. Наруто трясет крупной дрожью, он закрывает лицо рукой и сжимает зубы, шумно выдыхает и не может справиться с ледяными спазмами боли и ужаса в желудке. Его выворачивает съеденным на завтрак и желчью. Гаара тут же достает флягу с водой и протягивает ему, но Узумаки отказывается — его продолжает рвать, он стоит, опираясь руками о дерево, и дышит громко и урывками, будто бы выброшенная на сушу рыба. Гаара лишь стоит рядом и сжимает фляжку в руках. Он не знает, чем и как помочь в этой ситуации. Он даже не знает, что нужно говорить. «Итачи-сан мертв», — сказал он. Правильно ли он это сказал? Можно ли было как-то подготовить Наруто или смягчить эту фразу? Гаара не знал. Он не очень хорошо умел выражать свои эмоции или вообще выражать словами все то, что хотел сказать на самом деле. Он и действиями-то не знал, как это выражать, а сейчас и вовсе не знал, что ему делать. Наруто вытер рот рукавом и посмотрел в сторону. В его ошарашенных, опустевших глазах плескалась давящая боль и отчаяние. Гаара почувствовал, как в душе что-то трещит и рвется, когда из глаз Наруто потекли ровные дорожки крупных слез. Узумаки смотрел в пустоту чуть расширенными глазами не моргая, и из его глаз лились слезы сожаления и беспомощности. Гаара опустил взгляд вниз, чувствуя его тоску и боль так же остро, как и свою. — Я… — выдохнул Наруто и отвернулся, пряча лицо. — Пойду пройдусь, — хрипло проговорил он и, наскоро стерев рукавом слезы, развернулся к напарнику спиной и пошел вглубь леса. Гаара хотел было пойти за ним, но понял, что сейчас Наруто нужно побыть наедине с собой. Он опустил взгляд на фляжку с водой и сжал ее крепче. Чувство вины за то, что именно он принес эти новости, тяжело легло на плечи. Но Гаара знал, что должен был сказать — такое нельзя утаивать. *** Курама молчал, лишь тихо дышал большими ноздрями. Наруто сел к нему спиной и прислонился затылком к теплому мохнатому боку. Девятихвостый прикрыл глаза, положив морду на лапы и продолжил молчать. Наруто тоже закрыл глаза. В голове кипела каша из мыслей, в груди зияла чернота из боли и тяжести, холодом накатывали беспомощность и отчаяние. Курама приоткрыл глаза и посмотрел перед собой, прекрасно улавливая эмоции своего джинчуурики. — Это не похоже на тебя, сопляк, — беззлобно и совершенно невесело усмехнулся лис. — Обычно, встречая трудности, ты не прячешься в своем подсознании, — он бросил внимательный и острый взгляд на Наруто. — Я… — Узумаки сглотнул вязкий ком боли и тут же почувствовал холод во внутренностях. — Я не знаю, что мне делать дальше, Курама, — тихо прошептал он и закрыл глаза ладонями, сжимая зубы и судорожно дыша, пытаясь сдерживать все то, что рвало в душе одним сплошным, надсадным страданием. — Я так запутался. И потерял почти всех, — Наруто отвел руки от лица и с ужасом посмотрел на них. — И это моя вина, — уронил он, глядя на свои окровавленные ладони. Вода на полу так же местами кровоточила, окрашиваясь в алый, Курама наблюдал за этим лениво и спокойно. Где-то в конце коридоров стонал от боли иссохший труп Кушины, а ее красные волосы сырыми, гниющими прядями плавали в воде. — И мне страшно потерять остальных, — Наруто прошептал это, сжав кулаки и вздрогнув всем телом от накатившего озноба. Курама лишь молча кивнул и посмотрел в темноту коридора, откуда постепенно начали доноситься медленные и тяжелые шлепки босых ног. — Я… Боюсь, — сдавленно признался Наруто и обхватил себя за плечи, тоже во все глаза уставившись во тьму. Он вжался спиной в теплый бок Девятихвостого, и его забила дрожь горячей лихорадки. Из носа струйкой потекла кровь. В висках заскребло старой, знакомой болью приближающегося, накатывающего холодной темнотой, безумия. Курама мрачно смотрел, как из тьмы коридора показывается пошатывающийся и то и дело спотыкающийся, но упорно двигающийся им навстречу труп бледной иссохшей женщины с пустыми, кровоточащими глазницами черепа и осыпающимися красными волосами, что падали в воду и тянулись длинным следом за ее спиной. — Сынок… — утробно и низко уронила она, открыв черный, беззубый рот, с которого капала вязкая кровавая желчь. Кушина протянула руку в сторону крупно дрожащего, ощущающего животный страх Наруто, тело которого будто бы сковало — он не мог даже дышать. Кушина рухнула на колени перед ним и приблизилась, обдавая трупным смрадом. В темноте ее глазниц не было ничего кроме пустоты и зияющей смерти. Она обхватила ледяными, липкими от крови ладонями лицо Наруто. — Сынок… — раздалось будто бы сразу отовсюду и так и осталось эхом в затылке задыхающегося от ужаса Наруто, сердце которого словно провалилось куда-то в желудок. — Мама… — не своим голосом тихо прохрипел он. Хотелось убежать или закричать, но Узумаки просто не мог — невидимая сила сковала все тело и даже разум. Бледные губы трупа растянулись в зверином оскале. Липкие пальцы впились ногтями в щеки Наруто и разодрали до кровавых борозд. В черных провалах глаз показался звериный отблеск. Тело криво дернулось и, запрокинув голову, громко и надрывно засмеялось. Этот дикий, совершенно не человеческий смех отскакивал от стен подсознания, расходился над водой и пронзал спазмами ледяного ужаса. — Знаешь, — Курама окинул Наруто и его видение взглядом. — Думаю, сейчас есть человек, которому еще хуже, чем тебе, — он повел ушами, будто бы прислушиваясь. Наруто вздрогнул. Что-то щелкнуло, и вода пошла рябью, запахи дождя и ветра ударили в ноздри, чернота чужих глаз ярким видением накрыла все вокруг, заставив свет померкнуть. Узумаки ошарашенно почувствовал, как начало постепенно рассеиваться всё то черное, жуткое безумие, что сжимало до этого его сознание. Курама фыркнул как-то по-собачьи и оскалил клыки в улыбке. Смех женщины оборвался, и все затихло. Ее руки исчезли. Алые пятна постепенно размывались в воде. Наруто снова мог дышать. Спокойствие, будто бы свежая роса, оставшаяся на прорастающей траве мыслей и чувств, застыло царственно и неприкосновенно, отодвинув бурю злой боли и отчаяния. — Саске, — выдохнул Наруто и открыл глаза уже в реальном мире, стряхнув свою иллюзию, как назойливое насекомое. — Спасибо, Курама, — пораженно выдохнул он, вдруг чувствуя легкость и четкое понимание того, что нужно делать. «Пожалуйста, мальчишка», — усмехнулся лис. *** Наруто понял, что чувствовал Саске, когда видел его тогда в детстве у могилы родителей. Сейчас, глядя в холодные, пустые глаза Учихи, под которыми чернели синяки недосыпа и невысказанной боли, глядя в его бледное, равнодушно-отстраненное лицо, он понял, что они с Саске теперь одновременно ближе всех друг к другу в своей резкой боли потери и одновременно всех дальше друг от друга. Резкая, глубокая пропасть разверзлась сейчас под ними и затягивала внутрь. Саске сжал рукоять катаны и напал — быстрым, отточенным движением ударил в район горла. Наруто уклонился, проходясь взглядом по острию лезвия, скользнувшего в миллиметре от его шеи. Вспышки чидори разошлись криками сотен птиц, молния сверкнула в непроницаемо черных глазах. Быстрые, ровные удары насмерть. Наруто лишь уклонялся, не бил в ответ, ускользал из-под лезвия и не позволял себя поймать. Саске выдохнул огнем и сжег все вокруг. Узумаки чертыхнулся, когда пламя, подхваченное его собственным ветром, закружило вокруг огненным ураганом. Сусаноо Саске ударило его откуда-то сбоку и тут же попыталось схватить ладонью. Наруто вновь уклонился и дернулся назад, глядя на восставшего перед собой, свитого из плотных потоков чакры, воина. Чакру Саске — жгучую, ужасающую и сильную — Наруто чувствовал остро, ярко и как никогда четко. — Саске, — позвал Наруто, глядя на Учиху внутри Сусаноо. Чакра обжигала огнем, яростью и смертью — ничего человеческого, ничего от того Саске, которого Наруто знал. «Он серьезен», — настороженно сказал Курама, инстинктивно напрягаясь. Наруто и сам это прекрасно понимал, а потому не нападал в ответ, лишь блокировал удары и уклонялся. В какой-то момент, Саске, прекрасно понявший, что с ним дерутся не так, как обычно, почувствовал, как бешенство вскипает в груди вместе с яркой волной ненависти и злобы. — Дерись всерьез, Наруто! — жестко процедил он, и посмотрел изменившимся узором шарингана. Кровь струйками потекла из левого глаза, и Наруто едва уклонился от огня Аматерасу, тут же последовавшего за ним. Саске зашипел от боли из-за длительного использования левого глаза, припал на одно колено, закрывая глаз рукой и окружая себя щитами Сусаноо. Наруто сжал зубы, не нападая в ответ, посмотрел с тихим сожалением. — Саске, — еще раз тихо позвал он. — Закрой рот, Наруто, — процедил Учиха и опалил его жесткой ненавистью глаз. — Не смей жалеть меня! — его голос сорвался, и Саске напал, разрубая пространство уверенным и сильным движением. Узумаки задохнулся мощью его чакры и отпрянул. Его зацепило в плечо, и Саске тут же ударил еще и кулаком в живот, заставляя упасть на колени и закашлять кровью. Наруто отпрыгнул назад, тяжело дыша и увеличивая расстояние, настороженно глядя на Учиху. — Мне не нужна твоя помощь, — прошипел Саске. — Я умею и сам справляться! Наруто сглотнул кровь и молча кивнул — конечно, можешь. Учиха вновь напал, злясь на него за это молчаливое принятие. Он вбил Узумаки в стену, стегая молниями, и приставил катану к его горлу, приблизился, пристально глядя в глаза непроницаемой темнотой. — Ненавижу тебя, — вдруг выдохнул Саске и тут же замер, с неверием глядя в лицо Наруто, который так и остался стоять и спокойно смотрел в ответ, не предпринимая попыток освободиться из захвата. Учиха надавил катаной ему на горло, и тонкая струйка крови поползла по стальной поверхности лезвия. — Ненавидишь, да? — Наруто поднял взгляд в небо и тоскливо улыбнулся. Он запрокинул голову, подставляя беззащитную шею под лезвие. Саске смотрел на гулко бьющийся под смуглой кожей пульс и на стекающую с лезвия кровь и не мог заставить себя отвести взгляд. Внутри все похолодело. — Ты знаешь, — хрипло бросил Саске, заставив себя сказать хоть что-нибудь. — Знаю, — подтвердил Наруто и вновь посмотрел на него — открыто и с полным принятием. Учиху словно хлестануло — эта нерушимая, дикая связь между ними, связь, позволяющая понимать друг друга на глубинном, совершенно ином уровне восприятия, чувствовать мысли и эмоции друг друга — сейчас она раздражала до одури, и Саске всерьез подумал, что без нее было бы лучше, а потому сжал катану крепче. Было бы не так болезненно тяжело. Не так бы ломило в груди. Он выдохнул и вновь посмотрел на Наруто — холодно и отрешенно, уронил: — Я убью тебя. Наруто закрыл глаза и задержал дыхание. Сердце Саске судорожно застыло в груди. Рука с катаной отошла назад вместо того, чтобы надавить на открыто подставленное горло, зашлась в замахе, давшим Наруто шанс. Узумаки распахнул глаза и дернулся вниз, уклоняясь от рубящего удара, направленного в шею. Лезвие царапнуло каменную поверхность горы. Сердце Саске зашлось в новом, диком ритме, и Учиха снова напал, вновь осыпая смертельными ударами. Наруто, уклоняясь, блокируя и изредка нападая в ответ, понял сквозь всю эту тягучую силу и боль Саске, каково это, когда тот, с кем ты чувствуешь связь, которую не можешь объяснить даже самому себе, тот, с кем чувствуешь невероятную близость, тот, кто несоизмеримо понимает тебя и твои эмоции, сейчас отказывается это делать, хочет разрушить все это и более того — всерьез хочет твоей смерти. Это оказалось невыносимо болезненно, но в то же время эта серьезность Саске, его смертоносные удары, блеск его кровавых глаз, полных колючей злости и черной ненависти, все это будоражило кровь, разгоняло адреналином бешеное ощущение единения сквозь все это — сквозь битву и боль, сквозь собственные раны, — оставалось кровавыми следами прямо на земле, как доказательство их связи, как доказательство их жизней здесь и сейчас. Они оба заслужили эту боль и оба заслужили искупление. — Саске, — завороженно выдохнул Наруто, видя, как Учиха, быстро складывая печати, выдыхает пламя, тотально сжигая все вокруг, и тут же поджигает его черным огнем Аматерасу. Жар опаляет кожу, воздух горит и обжигает легкие. Наруто улыбается, понимая, что вокруг сейчас огонь, Сусаноо Саске и снова огонь. И было бы, наверное, безумием сейчас… Он создает ураган — мощный и сильный, и сам не замечает, как вкладывает в него ровно столько чакры, чтобы не затушить огонь вокруг, чтобы дать ему опору и силу, чтобы пламя — черное, жесткое, всепоглощающее уничтожило все вокруг них и, наверное, и их самих. В глазах Саске ошарашенно бьется понимание происходящего, он тут же хмурится, и Наруто нападает, вновь вступая в ближний бой — остервенело, дико, до высекания искр лезвиями и резкого контрастного удивления в глазах. Саске и не думает тушить пламя вокруг них. Бушующий, ревущий ветер кружит свой бешеный огненно-смертельный танец — коснешься и ты труп. Их затягивает, швыряет и бьет уже неконтролируемая стихия. Вокруг все ревет и свистит обозленными силами природной энергии. Свет и тьма смешиваются, бьют по глазам, и собственное тело вдруг кажется таким легким. Саске чувствует Его руку в своей руке и слышит его мысли, перед глазами проносятся звезды, а потом и вовсе целая Вселенная. Сердце бьется ударами купола, и в груди звенит что-то необузданное и неосязаемое. Наруто улыбается — тепло и с пониманием, и Саске не отдергивает руки, смотрит, пронзенный светом и тьмой, рассеченный на части и обезглавленный этими чувствами. Сопротивляться нереально. Связь — ощутимая и жаркая — обволакивает их обоих, соединяет и дарит пьяное, теплое счастье, которое можно разделить на двоих посреди всей этой непрекращающейся боли и одиночества. Все стихает и меркнет, рука Наруто словно растворяется в воздухе, и Саске чувствует, что задыхается от рваных порывов сильного ветра в лицо, а после и вовсе проваливается в глубину темной, плотной воды. Всё вновь исчезает, и, подняв голову, начав заново дышать, почувствовав вкус крови на разбитых губах, Саске видит Наруто. Чувствует его руки и его идущее в разнос сердце. Учиха дышит рвано и пусто смотрит в его лицо, отчетливо понимая — говорить что-то уже нет смысла, нет смысла объяснять и нет смысла даже в этой чертовой драке. Они все друг о друге знают, они все друг другу сказали. Саске ладонями чувствует его напряженные плечи, сжимает, и Наруто, черт бы его побрал, не отстраняется, не уворачивается, смотрит глаза в глаза, дышит, ждет. Глубина глаз затягивает в себя. Саске понимает, что снова не дышит — чакра не обжигает его, ураган вокруг не режет кожу, Наруто не атакует и смотрит так, словно ему невыразимо больно от прикосновений Саске, смотрит так, что Учиха понимает — буквально слышит и чувствует, о чем сейчас думает Наруто. Его мысли неуловимым потоком шуршат в голове Саске, он, наконец, выдыхает, а сердце входит в ритм и теперь бьется ровно и спокойно. Вокруг нет ничего кроме света и легкого тепла, опаляющего кожу, дыхания друг друга и чистоты слегка разряженного от напряжения чакры воздуха. Ничего кроме Наруто и его касаний. Саске опускает взгляд, осознавая, что Наруто действительно держит его за руку — прикасается почти невесомо и будто бы просит разрешения. Учиха сжимает его руку в ответ, тут же чувствуя знакомое тепло ладони. Он слышит мысли Наруто, подрагивающими каплями оседающие где-то на периферии сознания, и поднимает на него взгляд, смотрит, как в голубых глазах расцветают искрящееся спокойствие и принятие. — Саске, — тихо роняет Наруто и едва заметно улыбается сквозь густую темную горечь и боль. Его голос, наполненный теплом, пронзает сознание. — Не сдавайся, — решительность в ярких глазах вспыхивает огнем, рука сжимает руку Саске сильнее, и Узумаки дергает его на себя, порывисто и быстро обнимает, чуть сжимая плечи, и тут же отпускает и исчезает. Солнце бьет вспышкой в лицо, и Учиха невольно оборачивается вслед Наруто и на долю секунды прежде, чем тот растворится в этих диких красках света, Саске, замирая и не дыша от переполнившего горла восторга, видит будто бы светлые белые крылья за спиной Наруто и свои черные жесткие тени, тянущиеся за ним вслед. Всё вокруг снова меркнет, теряет очертания. Темнота снова накрывает, заставляет зажмуриться, и вот Саске уже стоит на поверхности воды и смотрит вниз, на все еще дрожащую от чужих следов поверхность. Кожу холодит мягкий ветер, он же касается волос. — Наруто, — тихо зовет Саске, чувствуя кожей этот неестественно теплый для этих мест ветер, который в момент порывом лохматит его волосы, витиеватым потоком скользит по плечам и взмывает вверх, растворяясь. Учиха задирает голову и смотрит в ночное небо с немногочисленными звездами во тьме Вселенной. Саске выдыхает и прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Он все еще чувствует присутствие Наруто, чувствует его чакру и его тепло. И Саске знает, что должен делать.