Арка Смерти

Ему всегда хотелось бессмертия. Нет. Не так. Он всегда боялся смерти. Хотя «всегда» в его нынешнем состоянии было понятием весьма своеобразным. Оно, скорее, относилось к тем давним временам, когда он еще был человеком. Магом. Тех, кто не обладал магией, он за людей вообще не считал. Да и тех, кто обладал... Закостеневшие в своей повседневной рутине и принимавшие магию как нечто само собой разумеющееся, так называемые волшебники, использующие энергетические потоки лишь для того, чтобы убираться в доме, переноситься с места на место и отпугивать соседей, вызывали у него лишь презрение и отвращение. Получалось, что он не любил практически никого, считая, что люди даром топчут землю и тратят магическую и немагическую энергию на свои совершенно никчемные делишки. Другое дело — пчелы. Эти трудолюбивые создания всегда вызывали его восхищение. И не столько какими-то особыми качествами — многие из них были присущи и людям, — а своей иерархией и казавшейся ему совершенной структурой улья. Маленькие трудяги существовали не просто так и не стремились набить исключительно свое пузо и мошну. Все они с рождения и до самой смерти старались и работали на благо своей королевы. Временами, отвлекаясь от экспериментов и сложнейших опытов по изучению магических потоков, которые продолжались с момента окончания его обучения у старого чернокнижника, он любил созерцать жизнь улья, просчитывая его иерархию и разделение обязанностей внутри. А еще мечтал, что когда-нибудь, когда задуманный им эксперимент подойдет к концу, он сам станет этаким пчелиным королем, и тогда все маги будут трудиться ради него, обеспечивая самым необходимым — энергией жизни, даруя ему бессмертное существование. Только вот, как бы он ни бился, создать артефакт, который смог бы подчинить себе больше десятка магов, никак не удавалось. И энергия… увы и ах, волшебники, лишившись своей энергии, очень быстро умирали, не в силах восстановить ее запас. Подопытные дохли как мухи, отдавая ему все, но он от этого не становился ни моложе, ни здоровее. Нет, на некоторое время — довольно непродолжительное, около нескольких дней — он чувствовал себя намного лучше и с легкостью мог творить любые самые сложные заклинания, но по истечении этого срока вновь понимал, что возможности ограничены внутренним резервом, к его гордости достаточно немалым. Но и с мертвых больше взять было нечего. Ему часто приходилось менять место жительства, потому что, увы, мирские законы никто не отменял и всем было плевать, что он использует людские жизни ради великих научных достижений. И вскоре он нашел идеальное место для своих экспериментов: отдаленный каменистый остров посреди бушующего Северного моря. Доставлять туда своих будущих «пчелок» при его магическом потенциале не составляло труда. Зато он был лишен соседей и не привязан к конкретному населенному пункту, в котором пришлось бы отбирать подопытных. Только сколько бы он ни бился над загадкой, года продолжали лететь, приближая финал его земной жизни. А этого очень не хотелось. Не хотелось до такой степени, что, вдохновленный страхом смерти и отчаянным желанием скрыться от нее, он сумел изобрести особые чары, которые однажды должны были предупредить его о наступлении последнего часа. Однако он никак не мог ожидать, что заклинание сработает подобным образом. Никакие знания, собранные со всех уголков земли, не подготовили его к тому, что однажды, среди ночи он увидит у своей постели реальное воплощение смерти… * * * — Сириус? Что с ним? — Знакомый голос вернул Сириуса в действительность. — Гарри, ну я же просил не мешать! — А от этого голоса веяло чем-то родным и теплым, словно любимый мягкий плед. — Мистер Поттер, я не перестаю удивляться вашей безалаберности и идиотизму! Со времен школы вы ни капли не изменились. — Язвительное шипение послышалось где-то совсем рядом, словно человеку было сложно говорить. — Люциус, избавься от него, или я буду вынужден… При этом имени Сириус слегка улыбнулся, полностью возвращаясь в реальность, но все еще не в силах открыть глаза. Он вспомнил, что дал согласие на работу с сознанием Люциусу и Гарри, которым удалось договориться с невыразимцами об изучении его метаморфоз из человека в дементора и обратно. А те пригласили сильнейшего на данный момент легилимента магической Англии — Снейпа, едва восстановившегося после ранения, полученного в битве за Хогвартс. Они считали, что все ответы находятся в подсознании Сириуса. По крайней мере, именно оттуда они рассчитывали выудить информацию о механизме действия Арки Смерти, который по сей день был не изучен. — Гарри, разве вы с Драко не договаривались сходить в Косой переулок? — с тяжелым вздохом спросил Люциус. — Да, но я… — Я тоже волнуюсь не меньше вашего и специально нахожусь рядом на тот случай, если Сириусу станет плохо. — А плохо ему становится — уже в который раз! — исключительно из-за вашего вмешательства! — отрезал Снейп. — Я не единожды объяснял, что, как только Блэк слышит ваш голос или голос Люциуса, он сразу же выпадает из транса, погружаться в который достаточно болезненно и для меня, и для него. И если вам плевать на мое самочувствие, то подумайте хотя бы о состоянии Блэка! — Извините, — в голосе Гарри сквозило смущение и отчаяние, — я просто… — Да идите же уже, мистер Поттер! — Послышался хлопок двери, а вслед ему раздраженное: — Редкостный болван! — Что ты хочешь — гриффиндорец. — В голосе Люциуса отчетливо чувствовалось пожатие плеч. — Как и твой протеже, — фыркнул Снейп. — Ладно, продолжим. Блэк, я знаю, что ты нас слышишь. Приготовься к боли. Люциус, возьми его за руку. — Теплые пальцы сомкнулись на его холодной ладони, едва ощутимо сжав в знак поддержки. — Все готовы? Тогда приступим. Чьи-то руки, явно Снейпа, легли Сириусу на виски, лицо обдало чужим дыханием с ноткой кофе. Он слегка дернулся, но вырваться ему не дали, и буквально тут же под веками вспыхнул фейерверк, а череп прострелило сильнейшей вспышкой боли, несоизмеримой даже с Круцио. Пальцы на ладони сжались сильнее, даря небольшое успокоение и забирая часть неприятных ощущений, но не все. Череп, казалось, сейчас просто расколется, но постепенно сознание стало затуманиваться, боль утихать, а собственные эмоции и воспоминания — меркнуть. * * * ... Перед ним стояла Смерть. Нет, он не знал, какого пола это существо и так ли оно называется, просто по привычке обозначил его знакомым словом. Она состояла сплошь из темной энергии. Вернее, он, видимо, благодаря подвешенному перед кроватью заклинанию, видел, что всю ее сущность составляет нечто, не свойственное этому миру. Он в ужасе отпрянул. И, похоже, вышел из зоны действия заклинания, так как ее образ резко изменился. Она стала напоминать человека, но слишком худого, словно состоящего из одних костей, полностью укутанного в темную, посверкивающую черными кристалликами энергии не то мантию, не то саван, настолько ветхий с виду, что казалось, будто он рассыплется от малейшего дуновения ветра. А еще одеяние выглядело живым, так как странным образом колыхалось вокруг фигуры, словно плыло по воде. Спустя несколько мгновений он осознал, что гостья удивлена и даже восхищена созданным им заклинанием и его пробным артефактом. Кажется, она общалась с ним мыслеобразами, но он прекрасно понимал, что ее интересует и чего она от него хочет. Всего лишь души его будущих подданных в обмен на вечную жизнь. — Да, я согласен! — Он подался вперед, и она вновь проявилась перед ним холодным черным сгустком, не способным поддерживать жизнь в известном ему смысле. Энергетические потоки, из которых была соткана ее сущность, начали вращаться все быстрее и быстрее, и он внезапно понял, что она рада развлечься, если так можно было охарактеризовать чувства этого порождения мирозданий. Черные нити энергии, видимые через завесу заклинания, приблизились к нему вплотную, и когда он попытался отпрянуть, обрушились на него, перехватывая дыхание и обжигая промозглым холодом. Кажется, он кричал… Но темнота опутала его с ног до головы, и он отключился. Утром он проснулся, резко подскочив в кровати, и нервно осмотрел себя и комнату, припоминая ночной кошмар. Никаких следов постороннего присутствия, кажется, не было. А потом его взгляд упал на прикроватную тумбочку, и он замер, парализованный ужасом. Прямо перед ним лежал черный, ветхий даже на вид кусок тончайшей вуали, очень похожий на тот, что он видел в своем якобы сне. И кусок этот едва заметно шевелился, словно под ним что-то ползало. Внезапно, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, он протянул руку и, не задумываясь о том, что это может быть опасно, коснулся черной, на удивление невесомой и шелковистой ткани. И в тот же миг перед его взором пронеслось изображение будущего артефакта и необходимые для его эффективной работы заклинания и обряды. Он больше ни о чем не мог думать, только о своем детище. Он не замечал ни голода, ни усталости и трудился как одержимый целыми днями напролет, пока не падал от физического и магического изнеможения. Если бы не мальчишка-сирота, которого он подобрал в одну из своих предыдущих вылазок, он скорее всего умер бы от истощения, полностью поглощенный лишь мыслями о будущем артефакте. Служка заставлял его есть, вкладывая в руки ломти хлеба и мяса или тарелку с похлебкой, одевал, когда было холодно, перетаскивал на лежанку, стоявшую тут же, в зале для экспериментов, заботливо укрывая шкурами. И он, внезапно тронутый этой заботой, решил, что отблагодарит мальчишку, сотворив из него первого немертвого, первую пчелку своего будущего персонального улья, подарив ему тем самым тоже некое подобие бессмертия. Он не знал, сколько месяцев или лет потратил на сотворение артефакта. Но в конце концов перед ним встали высокие каменные врата, завешенные тонкой вуалью, дарованной Смертью, которая, казалось, не переставала жить своей жизнью. Ему не терпелось опробовать артефакт в действии, но к этому торжественному моменту хотелось привести себя в порядок. Приказав мальчишке-слуге приготовить ванну и парадные одежды, он с удивлением отметил, что тот уже давно вырос и возмужал. А глянув на себя в серебряное зеркало, с ужасом отпрянул. Из отражения на него глядело неопрятное существо с отросшими едва ли не до земли седыми космами и длиннющей всклокоченной бородой. Запавшие глаза не имели белков, их затянула черная пелена. А высохшее скрюченное тело напоминало скелет с торчащими даже сквозь одежду костями. Испугавшись своего вида, он остриг волосы и бороду, однако, как бы он ни пытался вернуть себе человеческий облик, чернота из глаз так и не ушла. А еще он чувствовал свои врата. Чувствовал так, будто они были его рукой, ногой или сердцем, качающим кровь. И они манили. Он не мог долго выдерживать вдали от них. Хотелось гладить черные шершавые камни, окунать руки в тонкую шелковистую завесу, созданную из савана самой Смерти. Она была так приятна на ощупь и притягательна, что он не мог удержаться и перебирал, ласкал ее так, как некоторые хозяева любят ласкать своих питомцев. Наконец, посчитав, что с приготовлениями закончено, он отправился на континент, чтобы там набрать будущих подданных. Только вот добровольно служить во благо науки почему-то почти никто не хотел. На его призыв откликнулись только парочка нищих, да и те готовы были на что угодно ради куска хлеба. Тогда, разозлившись, он стал отлавливать и переправлять в темные подвалы своего мрачного замка самых сильных из встреченных магов, благо, энергии в нем после создания артефакта, кажется, еще прибавилось. Заполнив все подземные камеры, он решил, что двух десятков человек для его великой цели явно недостаточно и, чтобы не отрываться после от процесса, велел своему служке переоборудовать комнаты верхних этажей в «апартаменты для прибывающих гостей». Лишь когда его замок оказался заполнен полностью, он успокоился, сочтя, что для начала такого количества «пчелок» вполне хватит. Сотворив при помощи магии некое подобие трона — негоже будущему королю новой империи сидеть на простом стуле, — он принялся за создание собственного улья. И первым в Арку Смерти — так он в благодарность за помощь решил назвать свой артефакт — отправился теперь уже далеко не мальчишка, его верный слуга. Некоторое время ничего не происходило. Но вскоре он почувствовал, что в мире появился его названный сын, который был очень голоден, напуган и дезориентирован. Он чувствовал его эмоции и, разобравшись в механизме взаимодействия, отправил ему несколько мыслеобразов с успокоением и новыми правилами его жизни. А спустя еще некоторое время он почувствовал, как к нему тонким ручейком потекла энергия, которая подпитывала лучше всякой мирской еды. Результат эксперимента ему понравился. Было только одно «но» — после первого же отправленного в Арку он почему-то не смог подняться со своего трона. Ноги ему больше не подчинялись. Однако вскоре на смену испугу пришло успокоение: магии в нем по-прежнему было много, и, кажется, ее потенциал возрос в разы. Отправив в Арку еще нескольких своих «гостей», он понял, что чувствует весь свой замок и может приказывать ему так же, как и своим новым подданным, которые щедро делились с ним впитанной от магов из ближайших местечек энергией. * * * — Сириус, хороший мой, очнись! — он почувствовал, как его аккуратно похлопывают по щекам. — Люциус! Избавь меня от ваших телячьих нежностей! Он уже слышит тебя. Дай ему время. — Ты же видишь, что из каждого последующего транса ему выходить гораздо сложнее. Я боюсь, что однажды он просто растворится в воспоминаниях этого монстра. Мерлин правый, а мы еще думали, что наш Темный Лорд — чудовище. Похоже настоящее чудовище надежно окопалось в недрах Азкабана. — Сириус почувствовал, как державший его за руку Люциус вздрогнул. Он сделал попытку поднять веки и тут же зажмурился: яркий свет неприятно резанул по глазам. — Вам удалось узнать что-то интересное? — хриплым, не своим голосом выдавил он, чувствуя, как от холода немеют пальцы. — Северус, ты не мог бы оставить нас? И артефакт записывающий с собой прихвати, — попросил Люциус. — Мерлин, вы же не собираетесь?.. — в голосе Снейпа звучало явное отвращение. — Это не твое дело! — отчеканил Малфой в ответ. Хлопнула дверь. Рядом с Сириусом прогнулась кровать. Его тут же обдало знакомым и таким родным запахом, а губ коснулся горячий и влажный язык. — Будем улучшать самочувствие, — прошептали прямо в рот, аккуратно поглаживая шею и явно расстегивая пуговки рубашки. — Можно было подождать, пока Снейп уйдет сам, — усмехнулся Сириус, уже ощущая, как начинает возбуждаться даже от таких невинных ласк. За год, прошедший после победы над Темным Лордом, их с Люциусом отношения претерпели значительные изменения, теперь Сириус ощущал свою нужность и важность для Малфоя. Нет, все это произошло далеко не сразу. Сначала тот был весьма растерян и даже напуган от охвативших его чувств. Похоже, такая привязанность к кому-либо Люциусу свойственна не была. И ситуация поначалу вызывала у него отторжение и злость, что заставляло Сириуса чувствовать себя виноватым. Сам же он не мог долго находиться вдали от этой белобрысой вредины в силу своей зависимости от его энергии, что раздражало и вгоняло в хадру и уныние и тоже вызывало злость, только не на Малфоя, а на себя. Иногда ему казалось, что их чувства словно отзеркаливают друг друга, только вот эмоции имели разную направленность. Люциус чаще всего во всем винил Сириуса, который предпочитал заниматься самоистязанием и самоедством. Постепенно Малфой смог смириться и принять свои чувства, и, на удивление, Сириус тоже ощутил значительное облегчение. И дело даже было не в потрясающем сексе или зависимости от его энергии, а в том, что он постепенно начал узнавать Малфоя совершенно с другой стороны — прекрасным семьянином, хитрым политиком, заботливым отцом и тем, кто готов на многое ради близких людей. Вначале Сириус очень переживал, что разрушил своим присутствием семью Малфоев. Но Нарцисса время от времени появлялась в мэноре, навещая Драко, и он смог убедиться, что кузина достаточно комфортно себя чувствует в новой должности помощника лекаря в Мунго, ни в чем его не винит и даже рада, что все обернулось таким образом. Похоже, ее психика постепенно стала приходить в норму после пережитых испытаний. Драко, как ни странно, воспринял его присутствие в жизни отца довольно спокойно и лишь один раз проявил фамильный характер, когда Сириус стал замечать окружающий мир и вдруг понял, что мелкий Малфой неровно дышит к Гарри. Это разозлило и возмутило. А еще испугало. Но Люциус, разобравшись в причинах новой хандры, быстро разъяснил Сириусу ситуацию. Оказалось, он был не против увлечения сына, пока оно ничем не грозило семейному благополучию. Но если оно вдруг станет обоюдным, то он собирался настаивать на обязательном рождении наследников для обоих, а потом готов был смириться с ситуацией. Такой либерализм в воспитании сына был для Сириуса необычен и даже странен. Ведь он, будучи когда-то наследником рода Блэк, даже дыхнуть лишний раз боялся в сторону Джеймса, который — как внезапно оказалось — нравился ему не так, как обычный друг. Но родители придерживались в этом плане традиционных взглядов и не потерпели бы его связи с мужчиной. Уже позже, когда он ушел из дома, он мог бы попытаться завоевать предмет своей симпатии им назло, но тот уже глубоко и безоговорочно был влюблен в Лили, а становиться препятствием на пути счастья друга Сириус не хотел. Лишь сейчас, да и то не сразу, он смог принять в себе тягу к любовнику и партнеру и научился доверять и наслаждаться каждой совместно проведенной минутой. Хотя смущаться в постели все еще не перестал. Пока он предавался воспоминаниям, Люциус успел раздеть его и уже активно ласкал изученное до мельчайших подробностей тело, которому было, кажется, наплевать на все рефлексии хозяина, и оно вполне активно стремилось перейти к самому вкусному, зная, какое наслаждение уже совсем скоро ему достанется. Спустя некоторое время, когда энергия от их соединения все еще жарко гуляла в крови, а с кожи медленно испарялась влага, Сириус решил задать мучивший его с самого пробуждения вопрос: — Так что, Снейпу удалось узнать что-то важное? — А ты не помнишь? — чуть нахмурился Люциус, легонько поглаживая его по животу. — Нет. Я не знаю, что происходит, когда Снейп погружает меня в транс. — Странно… Хотя, возможно, потому, что это не твои воспоминания. — И?.. — Как выяснилось, в твоем подсознании есть часть, в которой скопились сведения о жизни создателя дементоров. Невыразимцы их расшифровали. Там много неясного, но даже так можно понять: Темный Лорд, которого убил Гарри, безобидный младенец по сравнению с этим… «пчелиным королем». — С кем? — Сириус чувствовал приятную расслабленность в теле и двигаться, а тем более вставать и одеваться, совершенно не хотел. Но он почему-то считал, что вести столь серьезные разговоры, лежа обнаженными в постели, где еще несколько минут назад они занимались жарким сексом, как-то неправильно. Поэтому он нехотя поднялся и принялся одеваться. На удивление, Люциус без всякого зубоскальства и сарказма последовал его примеру. — С создателем Арки и дементоров, — застегивая рубашку, объяснил Малфой и принялся рассказывать историю величайшего сумасшедшего всех времен, мечтающего о своем улье, в котором он был бы королем. — Да-а… — по окончании рассказа протянул Сириус, зябко поежившись: энергии после занятия любовью у него было предостаточно, но слова Люциуса вызывали дрожь омерзения. — Как-то неприятно оказаться подопытным кроликом для безумца. Только мне непонятно, как Арка очутилась в Министерстве? Они что, в сговоре с этим психом? А он сам?.. Получается он еще… жив! Сириус застыл, смотря прямо перед собой. Как бы ему ни хотелось, однако свое существование в облике дементора он не забыл, и в памяти всплыла одна единственная встреча в подземельях Азкабана. То странное светящееся существо в подвале, опутавшие его нити энергии, раздвигающиеся стены замка... Создатель… Так вот, значит, где окопался этот «пчелиный король». — Нет, насколько я могу судить. — Люциус присел на подлокотник его кресла и сжал пальцы. — Невыразимцы понятия не имели, как именно действует Арка и что она собой представляет. Они бьются над ее загадкой уже пару веков. Были даже такие смельчаки, которые добровольно соглашались шагнуть за завесу, но, естественно, так и не вернулись, какими бы заклинаниями для этого ни пользовались. — Ну да, судя по твоему рассказу, пройдя сквозь вуаль самой Смерти, вернуться в мир живых уже невозможно, — криво усмехнулся Сириус. — Тогда как удалось мне? — А вот эту загадку невыразимцы еще будут разгадывать, продолжая работать с твоей кровью и воспоминаниями. — Вы тут закончили? — в комнату бесцеремонно ворвался Снейп. — Там эти крысы лабораторные пришли, притащили с собой кучу артефактов и требуют пустить их к вам. — Можно подумать, вы, мистер Снейп, сами не заинтересованы в результатах наших совместных трудов, — ехидно произнес маленький щупленький маг, зашедший следом. Седые, всклокоченные волосы только подчеркивали большую лысину на макушке, а саркастичная ухмылка не скрывала отсутствия некоторых зубов. — Мистер Малфой, мистер Блэк! — поздоровался он, споро расставляя какие-то странные инструменты на журнальном столике. — Давайте быстренько проведем необходимые процедуры, так как оборудование слишком редкое и дорогое, и мне в сопровождение придан целый отряд авроров. А все потому, что кто-то слишком твердо стоял на своем, не желая, чтобы мистер Блэк посетил Министерство. Разве можем мы отказать самому министру, которого очень настоятельно просил об одолжении народный Герой? — Яду в словах явно прибавилось. — Ну-с… давайте-ка сделаем так… Он быстро трансфигурировал кресла в удобные кушетки с двух сторон от столика с артефактами и велел Сириусу с Люциусом занять каждому свою. Затем заставил их расстегнуть рубахи и положил на грудь небольшие пластины, соединенные тонкими ниточками-проводками с артефактом на столе. Какие-то ремешки-браслеты опустились на руки и на шею, отчего Сириус ощутил себя крайне некомфортно. А пришедший маг принялся колдовать над своими приборами. — Нет, так не пойдет! — в конце концов воскликнул он. — Извините, господа, но я вынужден погрузить вас в лечебный сон. Мистер Снейп, у вас есть зелье сна без сновидений? — А нашего разрешения вы спросить не хотите? — холодно поинтересовался Малфой. — Может, я против! — Это в ваших же интересах! — фанатично блеснул глазами старикашка. — Мы хотим исследовать причины и следствия вашей странной связи, совершенно не свойственной обычным магам. — Хорошо, — тяжело вздохнул Малфой. — Но я настаиваю, чтобы мистер Снейп неукоснительно находился рядом и наблюдал за ходом эксперимента. Снейп кивнул, хмуро посмотрев на плешивого невыразимца. Тот лишь пожал плечами и передал подопытным по склянке с зельем. Но все оказалось не так просто. Опыты пришлось повторять много раз, причем невыразимцев, занимающихся этим, стало уже трое. Так же увеличилось количество редких и каких-то сверхсекретных артефактов. Отряд авроров, выделенный для охраны последних, расположился прямо в поместье, что невероятно раздражало Люциуса. Но он пока молчал и не слишком возмущался, потому что на самом деле очень хотел выяснить все об их связи и добиться исцеления Сириуса. А Сириус устал быть подопытной крысой. Казалось, что его изучили уже вдоль и поперек, перетряхнули все его сознание в поисках ответов, но к какому-то ощутимому результату так и не пришли. Чернота из глаз не исчезла, он по-прежнему нуждался в сексуальной подпитке и присутствии Люциуса, и магия так и не вернулась. Зато ментальные практики давались ему с каждым днем все легче, и, чтобы не проваливаться в чужие мысли при случайных прикосновениях, ему постоянно приходилось ходить в перчатках. К тому же, параллельно с исследованиями невыразимцев, он усердно изучал способы закрывать сознание. Когда он жил только с Малфоями, эмпатические способности не слишком досаждали. Но когда в его окружении появилось так много народа, ощущать и пропускать через себя еще и их эмоции стало весьма проблематично. Поэтому он и штудировал способы отгораживаться от них. И постепенно у него стало получаться это без всякой магии, которая, увы, была ему недоступна. Для мелких поручений Люциус приставил к нему личного домового эльфа, который обязан был выполнять все его пожелания. Таким образом он старался обеспечить Сириусу максимальный комфорт при нахождении в опутанном магией мэноре. И как бы ни хотелось и ни мечталось об обратном, Сириус уговаривал себя смириться с тем, что волшебником ему уже не быть, и просто жить дальше. Казалось, что в исследованиях невыразимцев, которые тоже уже безвылазно жили в мэноре, нет никаких подвижек, но, как выяснилось, те просто не сразу открывали полученный результат, проверяя и перепроверяя все по нескольку раз. В один из предновогодних дней, спустя примерно полгода с начала исследований, тот старый невыразимец, который появился в мэноре первым — теперь Сириус уже знал, что его зовут мистер Стоун — внезапно привел с собой целую делегацию, в которой находилась пара лекарей, авроры и несколько работников Министерства, чьи форменные мантии Сириус не смог сходу опознать. Даже сквозь свои эмпатические щиты он уловил, как волнуются все пришедшие. Но помимо волнения в них ощущалось еще и какое-то нездоровое любопытство, которое было направлено на него. Люциус тоже нервничал, этого было почти не видно, но Сириус успел его хорошо изучить, а потому заметил. — В чем дело? — нервно заозирался он, но все молчали. Люциус вышел вперед и взял его за руку. И Сириус отчетливо ощутил волны страха вперемешку с отчаянием. Такого коктейля эмоций он не улавливал от Малфоя еще никогда. — Мистер Малфой, это может быть опасно, — выступил вперед мистер Стоун. — Отстаньте от нас! — внезапно вспылил Люциус, чем несказанно удивил Сириуса. — Мы и так уже полгода служим для вас подопытными свинками. Так будьте любезны, не лезьте со своими советами тогда, когда в них не нуждаются! Стоун отступил, подняв в примиряющем жесте руки, а один из авроров вдруг произнес: — Началось! И все тут же схватили свои палочки и застыли с ними, внимательно наблюдая за Сириусом. — Да что проис… — он вдруг замер на середине слова, испытав странное ощущение, словно его куда-то тянет. — Люциус, что… Внезапно его обдала волна могильного холода. Мир, казалось, вздрогнул, и Сириус почувствовал, что падает в темноту. * * * — Мистер Малфой, я вам уже в который раз повторяю: с ним все в порядке! Это просто затяжной обморок. Не кома. Он дышит, сердце бьется, все функции организма в норме, вы же видите! — Люциус, — Сириус опознал голос Нарциссы, — успокойся! Мистер Стоун не шутит и не вводит тебя в заблуждение. Поверь хотя бы мне. Я столько времени выхаживала Сириуса, кому как не мне разбираться в его состоянии. — Это было до разрушения Арки! — нервно выдохнул Люциус, и Сириус только сейчас понял, что те оковы, которые крепко сжимают его тело, являются теплыми и такими родными руками Малфоя. — Я здесь… — неожиданно хриплым голосом выдавил он. — Сириус, ты как?! — оковы-объятия тут же разжались. — Бывало и хуже, — усмехнулся он, осторожно открыв глаза, и тут же резко сел. Мир будто преобразился! Лишь сейчас он понял, что с момента своего пробуждения человеком смотрел на окружающее пространство словно через тонкую черную вуаль, которая окрашивала все в более мрачные тона. Сейчас же казалось, что вокруг заиграли новые краски, будто дождь смыл всю грязь и пыль, принесенную зноем и ветром. — Твои глаза! — еле слышно выдохнул рядом Люциус. — Что с ними? — Сириус непрестанно крутил головой, впитывая в себя забытую яркость окружающего мира. Платиновые, практически белоснежные волосы Люциуса. Серые, блестящие от волнения глаза. Яркая краснота искусанных губ. Нарядная бирюза шелковых обоев и более глубокая насыщенная зелень балдахина. Сапфировая синева серег Нарциссы и ее лимонно-желтый передник целительницы. Идеальная белизна манжет и воротничка Снейпа, выглядывающих из-под чернильно-черной мантии. Зелень взволнованных глаз Гарри. И, наконец, яркие, слепящие лучи зимнего солнца, веселыми искрами играющего на стеклянных и металлических поверхностях. — Вот! — Внезапно в его поле зрения попал мистер Стоун с зеркалом в серебряной оправе. Сириус с любопытством заглянул туда и тут же принялся разглядывать свои глаза… вполне человеческие глаза с белком, зрачком и темно-серой радужкой. — Но как?.. — растерянно глянул он на Люциуса, затаившего дыхание рядом. — Они разрушили Арку Смерти, — криво улыбнулся тот. — А при чем здесь?.. — Мистер Блэк, давайте я вам сейчас все подробно объясню, — встрял мистер Стоун, беспардонно усаживаясь на край кровати. — Одну минуточку! — перебил его Гарри. — Сириус, я очень рад, что ты пришел в себя и твои глаза вновь обрели прежний цвет. Но сейчас мне срочно нужно идти. Я забегу вечером. — Гарри, даже не думайте! — отчеканил Люциус. — Что?.. — Сириус чувствовал себя растерянным. Он не понимал, что происходит и отчего все так странно себя ведут. — Простите, Люциус, но не вам мне указывать! — отрезал Гарри и, склонившись к Сириусу, крепко его обнял, и направился на выход. — Объясняться с Драко будете сами! — зло бросил ему в спину Люциус. — Хоть с того света! — Разберемся без вас! — нагло ответил Гарри и вышел за дверь. — Может, мне кто-нибудь уже скажет, что происходит? — не выдержал наконец Сириус. — Почему ты, Люциус, цепляешься к Гарри? — Потому что Поттер — безмозглый идиот! Каким был, таким и остался! — резко бросил Снейп и тоже выскочил за дверь. — Да что за?.. — Мистер Блэк, — вновь встрял Стоун, — давайте я вам сейчас расскажу все, что нам удалось выяснить, а потом вы уже будете решать свои семейные проблемы? Сириус на это только кивнул и, кинув виноватый взгляд на недовольно поджавшего губы Люциуса, немного приподнялся на подушках и приготовился слушать. Стоун начал свой рассказ, и Сириус, несмотря на то, что рос в древней чистокровной семье и о всяких особенностях магии знал с рождения, с трудом верил в то, что ему говорили. Однако все слова старого невыразимца были подтверждены фактами, и Люциус, похоже, уже убедился в их правдивости. Дело обстояло за малым — поверить самому. А все началось с банального Акцио, брошенного Люциусом во время боя в Министерстве в желании предотвратить падение Сириуса в Арку Смерти. Как выяснили невыразимцы, обработав скрытые в подсознании воспоминания его создателя, человек, попадая в объятия вуали Смерти, которой был завешен вход в Арку, теряет свою душу. Тело под воздействием артефакта претерпевает сильнейшие деформации, чего бывший уже человек не замечает из-за сильнейшего холода. Вместе с душой он теряет и все связи из своей прошлой жизни. А вот с Сириусом произошел странный, практически уникальный случай. Лишившись души и всех воспоминаний, его телесная оболочка тем не менее запомнила магию призыва. И, встретив в этом мире Люциуса, отреагировала на него. Заклинание требовало завершения, и Сириуса постоянно притягивало к Малфою, а тело, испытавшее в момент прохождения через вуаль Смерти воздействие чужой магии, признавало ее единственно вкусной, верной и знакомой. Как, вместо того, чтобы пожирать эмоции и воспоминания Люциуса, он умудрился разбудить собственные, невыразимцы так и не смогли объяснить. А вот окончательно сформировавшаяся между ними в момент, когда Сириус попытался выпить душу Люциуса, связь объяснялась до банального просто. Дементоры — неживые создания и по договору «пчелиного короля» со Смертью не могли иметь души. Именно поэтому им строго запрещалось применять поцелуи к магам. Ибо, выпивая чужую душу, дементор впитывал ее в себя, но существовать с ней не мог и со временем развоплощался, так как все его существо должно было противиться чужеродной инстанции. Создатель жертвовал некоторыми из них, когда магам требовалось совершить казнь, но не более того. У Сириуса же сформировалась стойкая привязанность и зависимость от магии Малфоя. И при попытке выпить душу Люциуса, та просто раздвоилась, вернувшись к носителю и параллельно заполнив пустую оболочку. Тело дементора, привычное к энергии Малфоя, не восприняло дубликат его души как нечто чужеродное. А дементор с душой — это фактически человек, только с искореженным магией телом. Из слов невыразимца следовало, что если бы Сириус не попытался выпить вопреки всем запретам душу Люциуса, то связь по-прежнему была бы односторонней. А вот раздвоившаяся душа укрепила ее, сделав обоюдной. Что же до проблем с восстановлением, тут все осложнялось тем, что, несмотря на наличие души и возвращение в мир живых, никто не оборвал созданные Аркой нити привязки, благодаря которым «пчелиный король» подпитывался от энергии, потребляемой его так называемыми пчелками. И то, что Сириус продолжал эту энергию терять по сей день и постоянно нуждался в подпитке от Люциуса, объяснялось именно наличием связи с создателем. — В своей ненормальной любви к пчелам он и своим «пчелкам» привил некоторые особенности этих насекомых. Взять хотя бы смерть от поцелуя. Как символично… И пчела, и дементор фактически умирают, ужалив врага. Вот такой вот «улей» получается, — подвел итог своему рассказу Стоун. — Что же до глаз, молодой человек, они вновь вернули свой цвет тогда, когда невыразимцы вместе с аврорами, применив сильнейший старинный артефакт, одолженный нам египтянами, уничтожили Арку Смерти. А вуаль, которая служила чем-то вроде проводника из мира живых в мир мертвых, просто рассыпалась в прах, стоило Арке рухнуть. Теперь в мире больше не появится ни одного дементора. — Это хорошо… — Сириус задумчиво смотрел перед собой. Ему казалось, что в рассказе чего-то не хватает, но он не понимал, чего именно. — А… а как оборвать связь с этим… «пчелиным королем»? Или она тоже исчезла вместе с Аркой? — К сожалению, вместе с Аркой исчезла лишь магия черной вуали, — покачал головой Стоун. — И как бы ни хотелось расшифровать ее действие, это оказалось нам не под силу. Тем более что после обнаружения ее пагубного влияния на психику магов, прикасаться к ней уже много лет категорически запрещено. — И что же, эту связь с создателем никак нельзя оборвать? — Будем надеяться, что можно, — закивал китайским болванчиком Стоун. — В эту самую минуту в Азкабане проводится операция по уничтожению «пчелиного короля». Мы считаем, что разрушение Арки должно было ослабить его силы, и надеемся, что нашим аврорам совместно с силовиками из других стран, к которым мы вынуждены были обратиться за помощью, удастся его уничтожить… Сириус вновь задумался и, наконец, сопоставив услышанное и состоявшийся чуть раньше странный диалог с Гарри, резко подскочил в кровати и обернулся к Люциусу. — Гарри! Он же направился туда? — Ты лучше других должен знать своего крестника, — скривился Малфой. Но Сириус чувствовал, что за внешним безразличием тщательно скрыто волнение и отчаяние. — Если позволите, — вновь напомнил о себе Стоун, — я считаю, что присутствие мага, который в открытой дуэли победил одного темного лорда, при борьбе с другим будет совсем не лишним. — А ничего, что он всего лишь плохо обученный подросток? — разозлился Сириус. — Полегче-полегче, молодой человек, — поморщился Стоун, — вы же мне это внушить пытаетесь. Но мистер Поттер уже совершеннолетний, народный Герой к тому же, ну и стажер аврората. Поэтому отказать ему мы… — Просто не захотели, — процедил Люциус. Сириус почувствовал, как у того внутри все полыхнуло от гнева, и понял, что Малфой опасается не столько за Гарри, сколько за сына. Ведь сейчас, когда отношения между ними более-менее наладились, Драко не переставал питать надежду на взаимность, в то время как Гарри даже не особо задумывался над такими вопросами. Сириусу иногда казалось, что он не до конца понимает подоплеку даже их с Люциусом отношений — в слишком правильной и пуританской семье жил до своего совершеннолетия. Но сейчас, когда Гарри вновь решил рискнуть собой, вероятнее всего, желая отомстить за него, Сириуса, и других невинных, попавших в лапы этого маньяка, Люциус опасался, что, в случае его гибели, Драко накроет депрессией. И Сириус, не мог сердиться на него за подобный эгоизм. Он уже давно смирился с тем, что Малфой весьма далек от всяческого альтруизма и особого сострадания. — Не волнуйся, я так понимаю, Северус за ним присмотрит, — по-своему интерпретировал его взгляд Люциус. — У Снейпа это уже в крови, приглядывать за Поттером. Да и он, кажется, кому-то пообещал заботиться о нем. — Ты плохо знаешь Гарри, — вздохнул Сириус. — Шутишь? Да я за этот год изучил его характер как никто другой. Сириус слабо улыбнулся, вспомнив, сколько возмущения и восхищения Малфой вылил на его голову, рассказывая про упертость и целеустремленность Гарри, когда они вместе обивали министерские пороги, пытаясь реабилитировать Малфоев и самого Сириуса. — Но он же… — Мистер Стоун, — внезапно переключился Люциус на невыразимца, который пересел в кресло и там застыл каменной статуей, — а вы не собираетесь отдохнуть? Или домой наведаться? Сириус только сейчас заметил, что Стоун — единственный из посторонних, кто остался в комнате. — Еще не время, — как ни в чем не бывало ответил тот, словно и не понял намека. — Вы чего-то ждете? — прищурился Люциус, кинув быстрый взгляд на Сириуса. — Сообщения. — И рассказать нам ничего не хотите? — Пока нет. Но, если позволите, я еще некоторое время составлю вам компанию. Сириус уловил раздражение Люциуса, но тот, на удивление, смолчал. Чтобы непонятное ожидание тянулось не так долго, мистер Стоун немного посвятил их в некоторые детали своих исследований. Ничего принципиально нового они не узнали, зато с интересом послушали о том, как невыразимцы сумели восстановить всю цепочку событий, используя воспоминания Сириуса и Люциуса, изучая их энергетический контур, магию, кровь и эмоциональный фон. — А… если аврорам удастся уничтожить этого… «пчелиного короля», наша с Люциусом связь... она разорвется? — наконец-то решил спросить Сириус, воспользовавшись паузой в разговоре. — С чего вы взяли? — удивленно глянул на него Стоун. — Ваша связь образовалась не благодаря магии Арки, а как раз вопреки ее законам. Да и душа у вас теперь... Как бы это сказать?.. Пользуясь романтичным языком юных барышень, назовем это — одна на двоих. В магическом мире это редкое, если не сказать уникальное явление. По крайней мере, о таких случаях не слышали не только наши исследователи, но и ученые других стран, к которым мы вынуждены были обращаться за помощью. Но, признаться, и создатели дементоров в других странах тоже не встречались. Поэтому тут нам удалось побить все мировые рекорды уникальности. — А… — начал Сириус и вдруг почувствовал, как солнечное сплетение прошила резкая боль, словно у него живьем выдирали внутренности. Точно такую же боль он испытывал тогда, сразу после перерождения, когда у него заново восстанавливались все органы. — А-а-а! — не смог сдержать он крика и в очередной раз потерял сознание. * * * — Вот видите, не стоило так нервничать. Он приходит в себя, — раздался над его головой голос мистера Стоуна. — А вам не кажется, что за одни сутки ему более чем достаточно потрясений? — недовольно пробурчал Люциус. — Могли бы хоть предупредить, что возможны какие-то осложнения. — Вы, видимо, считаете меня ясновидящим или прорицателем? Откуда я мог знать, как отреагирует мистер Блэк на уничтожение создателя? Слава Мерлину, что он вообще не умер! Мы, вообще-то, впервые сталкиваемся с таким случаем, да и дементоры до сих пор как-то не особо позволяли себя изучать. А если бы аврорам не удалось? — Не надо делать из меня дурака, мистер Стоун! Я прекрасно знаю, что вы что-то подозревали, иначе не остались бы с нами и не заговаривали бы нам зубы всякой ерундой. — Люциус, — решил напомнить о себе Сириус, пока не стало поздно. Ссориться с невыразимцами все же не стоило. Он открыл глаза, удивительным образом не ощущая никаких последствий от разрыва связи с создателем. Наоборот, тело наполняла энергия. Но сейчас его волновало совсем другое. Насколько он понял из разговора, миссия авроров прошла успешно. — От Гарри ничего не слышно? — С ним все хорошо, — поспешил успокоить его Люциус и присел рядом на кровать, внимательно всматриваясь в его лицо. — Он прислал патронус. Ты сам как? — Прекрасно! — с облегчением выдохнул Сириус. — Давно уже не ощущал себя так хорошо. — Потому что ваша энергия больше не перетекает создателю. — Мистер Стоун подошел к кровати и принялся деловито водить над Сириусом одним из своих супернавороченых артефактов. — Можно считать, что ваше восстановление закончено успешно. Вот только… извините, но магия к вам так и не вернулась. Я, признаться, надеялся… Значит, при трансформации произошло полное разрушение магического ядра, и даже отражение души мистера Малфоя не дало толчка к повторному его зарождению. Но не все так плохо. Вы, мистер Блэк, более не нуждаетесь в подпитке чужой энергией, ваш организм в полном порядке. Даже с бонусом в виде способности к ментальным практикам. Одна ваша попытка повлиять на меня чего стоит. — Я не специально… — Конечно-конечно. И в свете всего произошедшего я возьму на себя смелость предложить вам работу в нашем отделе. Нам нужны сильные менталисты. Тем более, что мистер Снейп… — он скорбно замолчал. — Что с ним? — Северус получил мощный энергетический удар. Он в коме в Мунго. Но… перспективы не радужные. Нарцисса передала, что чудо в его случае вряд ли произойдет. Люциус тяжело вздохнул, а Сириус нахмурился. Он знал, что они со Снейпом были кем-то вроде приятелей, и чувствовал, что эта новость расстроила Малфоя. — Так что вы ответите на мое предложение? — опять совершенно бесцеремонно влез Стоун. — Мистер Блэк обдумает его и письменно уведомит вас о принятом решении, — холодно произнес Люциус. — А пока ему нужно восстанавливаться после пережитых потрясений. — Да-да, я понимаю, но не отказывайте сразу, подумайте, какие перед вами откроются возможности. — Стоун наконец начал аккуратно и методично собирать свои артефакты. Сириус заметил раздраженный взгляд Люциуса, который прожигал спину назойливого старикашки, но тот, казалось, был полностью сосредоточен только на своих инструментах и совершенно забыл о присутствующих. Наконец, спустя несколько часов невыразимцы со своим драгоценным оборудованием и авроры, их сопровождавшие, покинули Малфой-мэнор, позволив хозяевам вздохнуть спокойно. За это время в поместье вернулся Гарри и рассказал собравшимся в гостиной Малфоям и Сириусу о том, как силовикам удалось уничтожить «пчелиного короля». Для этих целей они использовали какое-то хитрое восточное заклинание, высасывающее энергию существа, и несколько энергоемких артефактов. Но даже лишившись подпитки Арки и большей части своих сил, «король» смог оказать достойное сопротивление нападавшим, не говоря уже о совершенно взбесившихся дементорах, которые умудрялись пробиваться через мощнейшие патронусы. А когда авроры все-таки добрались до создателя Арки, выяснилось, что он тоже давно уже перестал быть человеком, превратившись в некое подобие каменной статуи, которая не могла покинуть своего «улья» чисто физически. Не голем и не лич, он представлял собой какую-то новую разновидность нежити, которая существовала только за счет потребляемой энергии дементоров. И когда авроры использовали какую-то маггловскую разработку, экранирующую его от всех источников, дающих ему жизнь и силу, он просто рассыпался в прах. Но прежде, чем им удалось подобраться достаточно близко, «пчелиный король» успел навредить многим, кидаясь сгустками чистой энергии или же магии, один из которых и поразил Снейпа. И Гарри, естественно, вновь винил в этом себя. Но он был очень рад, что с Сириусом все в порядке, в отличие от дементоров, которые просто стали развоплощаться, так как их организмы изначально не были предназначены для хранения большого количества энергии. Сириус надеялся, что им с Драко, который готов был с Гарри пылинки сдувать, удастся перебороть его чувство вины, но был огорошен новостью, что крестник хочет отправиться в путешествие по миру, так как смертельно устал от постоянных войн с темными лордами. — Но почему? — не выдержал Драко и вскочил, нервно расхаживая по гостиной. — Дома теперь будет достаточно спокойно. Да и после всех этих событий тебе перепадет немало почестей и привилегий. — Ты не понимаешь, да? — пристально глянул на него Гарри. — Именно этого я и не хочу. Мне надоело на каждом углу слышать о своих героизме и уникальности. Я хочу, наконец, пожить нормальной жизнью! Да я даже девушку себе найти не могу, потому что все стремятся познакомиться со мной всего лишь из-за статуса Героя. А я не хочу жениться на какой-нибудь аферистке. — А… — Драко резко остановился возле кресла Гарри, пристально посмотрел на него и, криво улыбнувшись, пожелал: — Ну, тогда счастливого пути! — И, резко развернувшись, стремительно вышел. — Ну вот… И чего он? — растерянно глянул на Сириуса Гарри. — Надеюсь, хоть ты не будешь на меня злиться и правильно поймешь? — Я понимаю, Гарри, — вздохнул Сириус. — И как бы мне ни хотелось, чтобы ты остался, я не вправе тебя удерживать. Тем более, что я полностью здоров и даже с перспективой работы в Министерстве. А Драко… он просто расстроен из-за твоего отъезда. Ведь вы с ним только недавно смогли наладить отношения… — Тем более, что он мечтал о тебе… кхм… о дружбе с тобой с первого курса, — закончил за него Люциус. Гарри перевел растерянный взгляд с одного на другого, затем кивнул и принялся рассказывать о своих ближайших планах: о тех странах, которые хотел посетить. * * * Вечером, лежа с Люциусом в постели, Сириус впервые подумал, что тому теперь нет надобности заниматься с ним сексом, ведь в энергетической подпитке он больше не нуждается. И мысль эта неприятно свербила в сознании. Чтобы не портить настроение ни себе, ни Люциусу, он поинтересовался: — Что-то никто так и не сказал нам, как Арка Смерти из Азкабана перекочевала в Министерство. — Так сами невыразимцы ее и транспортировали. Когда хранители правопорядка впервые посетили Азкабан из-за жалобы прибрежных жителей на агрессию от каких-то непонятных существ, они обнаружили там перестроенный под тюрьму замок и странное сооружение в подвале. Пока они пытались изучить его на месте, погибло, вернее, упало в Арку, несколько магов. И им пришлось перенести ее в лаборатории Министерства. Ну, тогда оно еще им не было, да и сами невыразимцы назывались совсем иначе, но странные артефакты и особенности магии они изучали уже тогда. — И что же, так просто взяли и перенесли? — Этого я не знаю. Знаю только, что наш «пчелиный король» каким-то образом связался с собранием магов и предложил услуги дементоров в качестве охраны заключенных, а сам замок — под тюрьму. Как уж он это проделал, и что обещали ему тогдашние представители Визенгамота, в летописях не отражается. А дальше ты знаешь. Люциус склонился над Сириусом и, поцеловав в скулу, потянул одеяло вниз с вполне определенными целями. — Ты ведь можешь больше этого не делать, — чувствуя, как тело отвечает на пока еще невинные ласки и легкие поцелуи в плечо и ключицу, с придыханием проговорил Сириус. — Так! А это еще что за рациональные предложения? — отстранился Люциус, нахмурившись. — Ну, мне больше не нужна энергия, и тебе не обязательно… ну… — Почему-то пристальный взгляд Люциуса заставлял чувствовать себя идиотом. — То есть ты до сих пор считаешь, что, трахая тебя, я занимаюсь благотворительностью? — в голосе его прорезались стальные нотки. — Нет, но… если ты не хочешь… то мы можем не… — Блэк, ты идиот! Я тебе уже говорил, что не нужно приписывать мне мысли и поступки, которых нет и в помине. И я никогда добровольно не делаю того, что мне не нравится! Поэтому засунь свое очередное самоедство себе в задницу! Нет! Лучше я засуну туда кое-что другое, чтобы такие мысли даже не посещали больше твою дурную голову! Почему-то от слов Люциуса, несмотря на их смысл и недовольные интонации, на лицо выползла глупая улыбка. Сириус приподнялся и потянулся за поцелуем, приласкав языком сжатые в нитку и знакомые уже до последней складочки губы Люциуса. Тот некоторое время оставался достаточно безучастным, но потом вдруг резко опрокинул Сириуса на спину и взял инициативу в свои руки и губы. Он действовал напористо и даже грубо, причиняя легкую боль, но не переходя черту, за которой это доставляло бы ощутимый дискомфорт. Проникнув в Сириуса при минимальной подготовке, он вошел до упора и вдруг замер. — Что?... Двигайся! — толкнулся Сириус ему навстречу, не в силах справиться с охватившим его желанием. — Ты бы хотел избавиться от нашей связи? — вдруг совершенно спокойным голосом спросил Люциус, как будто вел светскую беседу за столом, а не проникал до основания в его задницу. — Что? Нет, конечно! — Сириус попытался принудить любовника двигаться, но тот не позволил, жестко зафиксировав его бедра. — Тогда к чему были эти глупые вопросы сегодня днем? — Резкий толчок, и вновь Люциус замер, мучая бездействием. — К тому… не тормози уже! — Отвечай! — Мощное движение, вызвавшее сдавленный вздох. — Я просто… ну, пожалуйста! — взмолился Сириус. — Ах ты ж… Я просто испугался, что если связь разорвется, то ты... О, да! — Что я? — Теперь этот инквизитор двигался нарочито медленно, проникая до упора и почти полностью выскальзывая, когда хотелось сумасшедшего ритма до звезд перед глазами. — Что ты бросишь меня! — взвыл Сириус, пытаясь перевернуть Малфоя и оказаться сверху. — Инкарцеро! — Сука! — Это… чтобы… ты… запомнил! — начал глубоко и резко вколачиваться в него Люциус. — И… никогда… больше… не смел… даже… думать… о разрыве! — Да! — Кульминация накрыла внезапно и очень быстро, так, что у Сириуса потемнело в глазах от удовольствия. Немного отдышавшись, он повернулся, прикоснулся губами к белой коже любовника и, улыбнувшись в поцелуй, прошептал: — Никогда больше… * * * — Сириус, мне показалось, или от Гарри письмо пришло? — ворвался в столовую Драко. — Пришло… — Сириус с кривой ухмылкой, перенятой у сидящего напротив с важным видом Люциуса, глянул на лежащий возле тарелки пергамент. — И что пишет? Как… там проходит его путешествие? — Отлично! Сейчас он в Японии. Кажется, уже смирился и перестал винить себя в смерти Снейпа. И… интересуется, правда ли, что между мной и Люциусом что-то… как же это? А вот: «...большее, чем родственная и эмоциональная связь? Просто ответь мне, Сириус, вы правда с ним любовники?» — О! Гарри в Японии, кажется, все же просветили на предмет нетрадиционных отношений, — усмехнулся Люциус. — Да, не прошло и полугода, — фыркнул Сириус, с трудом сдерживаясь. — Как это просветили? А он что же, не знал? — переводил ошарашенный взгляд с одного на другого Драко. — Нет, милый… хм… пасынок, не знал. У магглов, с которыми он жил, все, что выходило за рамки стандартного поведения, было под запретом. И, боюсь, в их доме о геях даже не упоминалось. Тут кстати приписка есть… Прочитать? — И, поймав нервный кивок Драко, Сириус, наслаждаясь моментом, прочел: — «А когда Люциус говорил, что… — кажется, тут зачеркнуто слово «хорек»... — Драко мечтал обо мне, он тоже имел в виду то самое?» — Щеки младшего Малфоя окрасились румянцем, а Сириус мило поинтересовался: — Так что мне ответить ему, а? — Хватит издеваться над ребенком! — покачал головой Люциус. — А Поттер пусть приедет сам и спросит. И вообще, нам с тобой на работу пора, «пчелка», а то опоздаем. Сириус злобно фыркнул в ответ. Люциус прекрасно знал, что он ненавидит это прозвище, и все равно время от времени, когда злился или хотел выказать свое недовольство, использовал его. Но в этом и был весь Малфой: временами нежный, часто заботливый, но в целом эгоистичный засранец с вздорным характером, который, тем не менее, был Сириусу очень дорог.