I'll Be There When The World Stops Turning

На улице ужасно холодно. Зима в Южной Корее неприятная, однако летом может быть довольно тепло. Погода в Тэгу может стать ещё хуже, когда есть сильный ветер, который сможет обжечь любого, кто решится столкнуться с ним. Он как бушующее море, грозящее забрать к себе любую глупую душу, которая осмелится коснуться водной поверхности. К несчастью для Мин Юнги или, лучше сказать, к его глубокому везению, которое случилось с ним впервые за двадцать один год его жизни, сегодня заберут его. Сегодняшний день окутан не в серые, а в бледные, матово-белые тона. Дождевая вода смешалась с грязью, но, несмотря на мрачную атмосферу, он настроен отчаянно. Вихревой ветер забирается ему под шарф, пальто и грозится сорвать шапку с его головы. Он мог бы попросить у директора детдома остаться хотя бы до того, пока не успокоится погода, но Юнги никогда не был в хороших отношениях с ним. Он устраивал слишком много проблем, когда рос: сеял хаос на кухне, раздражался на остальных детей и лез с кулаками в драки. Поэтому ответ на его вопрос был очевиден — нет. Сегодня его день рождения, или же они просто угадали его день рождения. В любом случае, раньше дети покидали детдом сразу, как им исполнялось восемнадцать, но из-за того, что их выпускали в еще раннем возрасте, это портило работу судебной системы. И последнее, что нужно системе, это еще больше детей, поэтому они решили немного повысить возраст. И вот, в двадцать один год он стоит, одетый в то, что у него было, с двадцатью тысячами вон в кармане, с красными ушами и горящими руками от того, что только что прошёл против ветра пятьсот метров до калитки детдома. Юнги толкает калитку, и она со скрипом медленно открывается после того, как он всем весом наваливается на неё. Дорога долгая и широкая, и снег ему уже почти до колен. Пробираясь через холод, он думает о том, как всегда мечтал свалить из детдома, когда попал туда в одиннадцать лет, страдая от потери памяти, после того, как его без сознания нашли на станции Донтэгу. Это был полный отстой. Лучше уж так. Лучше находиться на ужасном холоде, чем в доме, полного людей, которые тебя ненавидят. Возможно, единственное, что Юнги ненавидит в себе больше всего — это то, что он продолжает оставаться оптимистом. Независимо от того, в какой суровой или ничтожной ситуации он окажется, первым же делом он будет пытаться найти в ней хорошую сторону. Когда ему было двенадцать, его отправили в кровать без ужина за то, что он спас мышь, которую должен был убить, и тогда он подумал, хотя бы я спас жизнь. Когда ему было шестнадцать, он влюбился в парня, которого позже перевели в другой детдом за то, что их поймали целующимися на лестнице. И тогда он подумал, зато теперь я знаю, что такое любовь. Сегодня же, пока он движется сквозь снежную бурю, перебирая уставшими ногами, он думает о том, что в нем все ещё остался луч надежды; то, что остаётся при нём ещё с раннего детства и подскажет, кто он такой на самом деле. Тонкая серебряная подвеска с цветком лотоса на серебряной цепи, свисающая с его шеи, где на обратной стороне выгравировано: До встречи в Сеуле. Дети (и директор, когда ему сходило это с рук) смеялись над Юнги за то, что он постоянно носил эту подвеску и говорил, что у него есть родственники в Сеуле или что кто-то его там ждет. Большинство сирот, как говорил директор, мечтают о том, чтобы у них хоть где-то были родственники, но, скорее всего, это просто значит, что эта чёртова штуковина была сделана в Сеуле. Но я не такой, как остальные сироты, думал Юнги. Я не такой. Юнги верил в подвеску раньше, и он продолжает верить в неё сейчас. Ему просто нужно сесть на поезд до Сеула, и тогда всё будет хорошо. Он читал в книгах, что Мин не настолько популярная фамилия. Она означает остроту ума, находчивость и встречается в южных провинциях чаще, чем в северных. С этой мыслью он продолжает двигаться дальше, перебирая ногами в промокших джинсах, несмотря на всю боль в его мышцах. Другие люди мечтают о больших вещах, он знает, он слышал похожие истории про деньги, славу и престиж от остальных детей, когда они росли. Мечты Юнги были гораздо проще: ему нужен был дом, любовь и семья. И ради этого он продолжает идти сквозь снег на пути к станции Донтэгу. Главная проблема в том, что у него нет никакого подтверждения личности, и билет стоит двадцать четыре тысячи вон. Они хотели взглянуть на его паспорт и сделать скидку в 20%, в случае того, что ему ещё нет двадцати четырёх лет. Только так Юнги бы смог позволить себе билет. Детдом выдал ему временное свидетельство о рождении, где сказано, что его нашли на станции, но это не особо указывало на его реальный возраст. «Простите, — сказала девушка за кассой. — Мне очень жаль, но это не считается. Никогда не считается.» От усталости Юнги снимает шапку и присаживается на скамейку, помещая свои промокшие ноги на батарею, чтобы они высохли. Он думает о том, чтобы начать попрошайничать, но его взгляд падает на пожилую женщину, которая несет все свои вещи на спине, прося незнакомцев подать ей немного денег. За ней бежит маленький, белый, пушистый щенок, и Юнги становится не по себе. Как в таком положении он может выпрашивать деньги? Ведь ей нужно прокормить не только себя, но и собаку. Он принимает для себя единственное решение: остаться в Тэгу ещё на пару дней и найти где-нибудь работу. Может, на станции требуются рабочие руки, которые смогут вымыть полы или разгрузить товар, или, может быть, в ближайшем ресторане требуется доставщик еды. Он умеет ездить на скутере или на мотоцикле даже с закрытыми глазами; он доставлял письма для детдомовцев почти всю свою жизнь. Он вздыхает, откидываясь спиной на сиденье, и закрывает глаза на какое-то время, после чего встаёт и начинает собирать свои вещи, чтобы дойти до главного здания вокзала и узнать о подработке. На этот раз он повторят «дом, любовь, семья», как мантру. Главное доберись до Сеула. Он проходит пожилую женщину и протягивает ей две тысячи вон. Он знает, каково это, чувствовать себя одиноким и ничего не иметь. Две тысячи вон это много, когда у тебя ничего нет: это чашка кофе, печенье, — этого хватит на небольшой перекус. Юнги удивляется, когда она тянет его за рукав, забирая себе деньги. — Смотри, — она указывает на листовки, которые были развешены на ближайшей стене. Впервые за все это время Юнги замечает, что вся стена заклеена ими. ВОЗМОЖНО ВЫ ПРИНЦ ЛИ СЕДЖУН? Прослушивание: 550-4, Донтэгу-ро, Синам-дон, Дон-гу, Тэгу. 5,000 вон выдается авансом. На листовке отсканирована старая фотография маленького мальчика плохого качества, скорее всего сделанная в конце семидесятых годов. Юнги думает, что, может быть, в этом есть смысл. Кто бы это ни был, кому-то очень необходимо, чтобы кто-то сыграл его. — Напомните, кто такой Ли Седжун? — спрашивает Юнги у пожилой женщины. — Тот, который убил своего брата? Или тот, который был убит своим братом? Или тот, у которого была жена, которая стала императрицей или вроде того? Ему кажется, что пожилая женщина на секунду улыбается, когда он получше разглядывает её, в то время пока она смотрит на листовки позади него. Её щенок лает на ботинки Юнги. Тот опускает взгляд и улыбается, потому что мордочка щенка самая милая из всех, которые он когда-либо видел. Им не разрешали заводить щенков в детдоме, но, если бы у него был дом, он бы забрал его с собой. Он поднимает щенка, гладит его по голове, чешет за ухом и слегка улыбается, когда тот прижимается к нему в изгиб руки. — Ходят слухи, что он сын Хо Ына. Их бы не пустили обратно в Корею, не с этим отпрыском, потому что тогда бы это поставило под угрозу имперское правительство, поэтому люди всегда думали, что это просто миф. Говорят, что его подбросили кому-то под какой-то обычной фамилией вроде Мин или Чон. Юнги ухмыляется и слегка кивает головой. — Вот как. Наверное, все когда-то мечтали оказаться королевских кровей. Или хотя бы перестать засыпать на холодном полу. — Но времена изменились. Если они решат вернуться, то всё станет намного лучше, я не сомневаюсь, — со вздохом произносит пожилая женщина. — М-м-м, мы просто находились в оккупации и под диктаторством, — аккуратно произносит Юнги, стараясь вспомнить уроки истории, понимая, что она, скорее всего, жила в то время. — Неудачное время. Она начинает осматривать его с головы до ног. — Почему не хочешь пойти на прослушивание? Может, тебе удастся заработать деньги благодаря этому слуху. Ты молод, можешь попытаться, — Юнги чуть не смеётся. Что за чушь. — Почему они ищут его? Они же не собираются его убить, да? Пожилая женщина машет головой. — Ты знаешь о Ким Сокджине? Наследник престола династии Ли? Который в данный момент является министром искусств? Он предлагает хорошие деньги тому, кто найдет этого парня. Он его дядя, вроде бы? Я не знаю всю историю, но королевская семья привлекает туристов. Как Принцесса Диана. Как актёры. — Этот парень, скорее всего, уже давно мертв, — прямо произносит Юнги. — Или где бы он ни был, я на сто процентов уверен, что он не помнит, кто он есть. Иначе бы, это не заняло так много времени на его поиски. Пожилая женщина пожимает плечами. — Не обязательно быть им. Если хорошо притворишься, то сможешь зажить как настоящий принц. Юнги морщится. — Но ведь тогда придётся жить с чужой семьёй. После этого пожилая женщина улыбается по-настоящему, её плечи слегка трясутся от смеха, пока она указывает на грязную железнодорожную станцию и на других странников, которые всю ночь провели на скамейке или даже на полу. — А есть другой выбор? Юнги смотрит на листовку чуть дольше, пока ветер с улицы закрадывается через дверь на станции. Он видит, как ночь на улице окутана в снежную бурю, и ему кажется, будто он находится в большом снежном шаре. Юнги вздыхает, срывая одну листовку со стены. — Вы правы. Когда он переводит взгляд, то замечает, что пожилая женщина ушла. Щенок тихо гавкает. Юнги вздыхает. — Видимо, теперь ты застрял со мной… Холли. Отныне буду звать тебя Холли. Собака гавкает, будто соглашаясь, и Юнги закутывает её себе в пальто, когда они оба выходят на адский мороз. Зал для прослушивания маленький, он находится в подвале довольно большого заброшенного особняка через дорогу от станции. Он больше похож на комнату с пристроенным подиумом, чем на настоящий театр. Юнги неловко переминается с ноги на ногу, вставая в конец очереди за остальными десяти парнями, которые ничем не отличаются от него: чёрные, коротко стриженые волосы; бледная кожа, худое телосложение. Он слышит два голоса, доносящихся из зала. Один звонкий, громкий, другой, напротив, глубже и более расслабленный. — Постарайся выглядеть немного убедительнее. Попробуй так пошевелить рукой? Встань в позу на пять, шесть, семь, восемь: пам, пам, пам, пам! Нет, не так. Забудь. Держи свои деньги. Можешь захватить конфет. СЛЕДУЮЩИЙ! — Хоби, необязательно быть таким грубым… — Ну, а что мне ещё остаётся делать? Нам нужен кто-то величественный, а не голодающий парень с улицы… — Ну, вообще-то, принц Седжун скорее всего так и выглядит, если учитывать то, что он выжил... — Да, но суть уже совсем не в истории, а в том, какой он произведёт эффект, Намджун. Люди должны поверить этому. Будто они в театре. Юнги вздыхает и пододвигается в очереди. Он уже ненавидит этих людей, но ему нужны эти пять тысяч вон. Парни впереди него долго не задерживаются. Он не слышит никаких пам пам памов или встань в позу. Лишь уставший голос, говорящий: «Вот твои деньги. Можешь захватить конфет. Следующий!» К тому времени, когда подошла очередь Юнги, он уже был готов изменить своё решение и уйти. Он шёл по направлению к выходу, когда громкий голос окрикнул его. — Стой! Ты! Остановись. И когда Юнги хотел уже толкнуть дверь, владелец голоса подбегает к нему и хватает за запястье. Юнги бросает на него взгляд и понимает, что перед ним стоит красивый парень. Волосы спадают на лицо, открывая лоб, а губы лежат не то в ухмылке, не то в улыбке. Юнги выхватывает запястье из его руки. — Ты что, чёрт возьми, себе позволяешь? — Идеально, — произносит парень, несмотря на недовольство Юнги. — Это идеально. О господи, ты идеальный. Намджун! Я нашёл нашего принца Седжуна! — Послушай, я не думаю, что я тот, кого вы ищите… Я просто пришёл сюда, потому что у меня нет денег и… Он чувствует, как красивый парень начинает осматривать его. Он смотрит на его губы, глаза. — Перестань пялиться на меня. — Слушай, я всего лишь пытаюсь помочь своему другу, который ищет своего племянника. Юнги поднимает бровь. — Именно поэтому ты лжёшь ему и пытаешься найти самого хорошего актёра, который справится с ролью? Парень выпускает смешок, и в уголках его рта появляются ямочки. Его милое выражение лица и последующие слова заметно отличаются. — Ты знаешь, что ты не принц? Юнги вдруг понимает, что его застали врасплох. — Нет. Ну, я толком ничего о себе не знаю, поэтому думаю, что это не считается. Но ты знаешь, что я не принц, и поэтому ты ведёшь себя как мудак. Парень ухмыляется. Юнги ненавидит то, какой он красивый. Холли отдыхает в его руках. — Милый щенок. Парень проводит ладонью по его голове, а затем убирает руки в карман. — Дай угадаю. Ты сирота. У тебя нет денег, но странная пожилая женщина на станции отправила тебя сюда за пятью тысячами вон. Я прав? Юнги замирает. — Как ты… — Ну, мистер… — Юнги. Мин Юнги. — Мин, хах. Давно я не слышал это имя. Юнги пожимает плечами. — Рад стараться. Парень снова ухмыляется, будто знает, что Юнги находит его привлекательным. Он пытается закадрить его, и Юнги понимает, что это сложно — не улыбнуться ему в ответ. Он расслабляется и идёт вслед за ним в комнату для прослушивания, где находится сцена и стол, за которым сидит второй парень, записывающий что-то в тетрадку в приглушённом свете. — Мистер Мин, я… Взгляните на это с другой стороны: для Вас это беспроигрышный вариант. Вы поедете с нами, мы остановимся в Сеуле на пару дней, встретим некоторых людей, и, если Сокджин скажет, что это не Вы, то ладно. Это не Вы. Значит, случилось недопонимание. Тогда мы все вернёмся домой, и Вы больше никогда не встретитесь со мной. Но если окажется так, что Вы и правда принц, тогда считайте, что это как убить кучу зайцев одним выстрелом, разве нет? — Сеул? — спрашивает Юнги и инстинктивно касается свободной рукой подвески, висящей вокруг его шеи. Название города отдаётся в его ушах как мелодия из старой музыкальной шкатулки. Парень кивает, улыбаясь. — Сеул. Юнги смотрит на него с сомнением. Он ненавидит то, как он улыбается, стоя в полутьме с самодовольным выражением лица, будто знает, что выиграл эту битву; будто знает, что Юнги скоро зайдёт вместе с ними в комнату, готовый пойти туда, куда ему прикажут. Юнги трясёт головой. — Я даже не знаю, как тебя зовут. Ухмылка парня расширяется и становится похожа на первые солнечные лучи во время восхода. Он вытягивает руку. — Тебе это так важно? Чон Хосок. Можешь звать меня Хоби. Юнги смотрит на парня: несмотря на его сарказм и острый язык, у него доброе лицо. Миндалевидный разрез глаз, аккуратные губы; уши, которые немного торчат в разные стороны. По крайней мере, на него приятно смотреть. Когда Юнги понимает, о чём он думает, то морщится. Ты чёртов безнадёжный оптимист. Идиот, идиот, идиот. Он протягивает свою руку и пожимает ладонь Хосока, слегка тряся ею. Она тёплая, он может почувствовать это даже сквозь перчатки. — Ладно.