I'll Be There When The World Stops Turning

Когда Хосок замечает его, то его сердце чуть не выпрыгивает из груди. Не может быть, думает он, смотря на парня, стоящего у двери. Его осанка проста, но величественна; волосы развиваются на ветру, как когда-то у принца Седжуна, когда они стояли рядом с морем, держась за руки и рассказывая друг другу истории, в ожидании возвращения отца принца домой. Но принц мёртв, напоминает себе Хосок. Он был там, в ту ночь пожара, он старался изо всех сил, он открыл каждый возможный выход, чуть не провалился под лёд, свисал над платформой навстречу движущемуся поезду, подвергая себя опасности. Но, несмотря на это, он видел, как принц упал из вагона на платформу и как маленькое тело исчезало вдали, пока они ускорялись. Хосок знает, что это не может быть принц, но его разум и чувства — это две совершенно разные вещи. И всё-таки, он приподнимается со стула, потому что в нём всё ещё есть скрытая надежда. Он бежит вперёд, чтобы ещё раз взглянуть на лицо парня и в очередной раз удостовериться, что ему не показалось: нежная улыбка, мягкая манера поведения, чёрные волосы и бледная кожа, будто чернила, которые пролили на лист чистой бумаги. Его разрывают чувства, и хоть он старается не думать об этом, он всё равно тянется за запястьем незнакомца и кричит надрывным голосом с ноткой отчаяния и надежды. — Стой! Ты! Остановись. Когда парень наконец-то поворачивается, холодный воздух поднимает его волосы вверх, приводя их в красивый беспорядок. Хосоку кажется, будто кто-то воткнул кинжал в его сердце, раскрывая рану за раной, которые он всю жизнь пытался залечить. Воспоминания возвращаются к нему со скоростью выпущенной пули, со скоростью движущегося состава по рельсам: ладонь в ладони, тепло принца в его руках, обещания, что он защитит его, пока они смотрят, как на ночном небе восходит луна. Но когда он открывает рот, то его надежды рушатся. — Послушай, я не думаю, что я тот, кого вы ищите… Я просто пришёл сюда, потому что у меня нет денег и… Он бы вспомнил. Если бы он выжил, он бы вспомнил меня. Забыл бы всё, но не меня. Когда Юнги замолкает, Хосок вспоминает, как его семья превратилась из знатного рода в королевских прислуг. В тот момент оборвалось его детство. Он стал сыном улиц, принцем уличных крыс, знатоком в хитрости и ловкости, актерской игре и обаянии, в мелких кражах и крупных аферах. Он проводил душные, летние сеульские дни в трущобах, надрезая маленьким ножичком сумки, а в суровые зимы рубил дрова руками, которые коченели от холода. Хосок переводит взгляд на парня, стоящего впереди него: разрез глаз, округленные щёки, линия губ. Может быть, он и не принц, но точно сойдёт за него, особенно по сравнению со всеми остальными, которых они уже видели. Двадцать миллион вон, повторяет себе Хосок. В эти дни Хосок бы променял честность, доброту и искренность на деньги. Эти вещи хороши в теории, но они не смогут прокормить Хосока, а он голодает уже достаточно много лет. Безобидное представление, немного актёрского мастерства и лжи. Двадцать миллион вон, думает Хосок. Двадцать миллион вон. — Перестань пялиться на меня. Хосок, как ни в чем не бывало, ухмыляется так, как он делал все эти годы. — Слушай, я всего лишь пытаюсь помочь своему другу, который ищет своего племянника. — Именно поэтому ты лжёшь ему и пытаешься найти самого хорошего актёра, который справится с ролью? Ну и зануда. Хосок проводит рукой по волосам. Слишком просто… Зануды всегда ломаются, если на них надавить. — Ты знаешь, что ты не принц? — Нет. Ну, я толком ничего о себе не знаю, поэтому думаю, что это не считается. Но ты знаешь, что я не принц, и поэтому ты ведешь себя как мудак. Крепкий орешек, но с щёнком в руках. Но он всё ещё стоит здесь и продолжает говорить. В его глазах было что-то необычное, по-настоящему добрый взгляд. Внезапно, Хосок резко выходит из транса, как будто кто-то ударил кнутом по мраморному полу. Хосок понимает, он знает каково это, жить без цели и постоянно метаться между двумя вариантами: остаться или уйти. Он хочет уйти, но ему нужно остаться. Парень, который всю свою жизнь бегал от огня, прежде чем встретил Намджуна, прежде чем научился тонкостям этого дела. Хосок считает это победой, он представляет двадцать миллион вон у себя в голове, перебирая купюру за купюрой в руках. Он всегда был хорош в математике. После того, как он проводит ладонью по волосам и убирает руки в карман, он старается вести себя самокритично, может быть даже любезно, проявляя небольшой интерес. — Милый щенок. Дай угадаю. Ты сирота. У тебя нет денег, но странная пожилая женщина на станции отправила тебя сюда за пятью тысячами вон. Я прав? — Как ты… — Ну, мистер… — Юнги. Мин Юнги. Боль снова отдается в груди Хосока будто молния, разразившаяся посреди чёрного неба. Мин, такую кличку он дал принцу. Мин как умный, быстрый, острый, будто ножницы, разрезающие бумагу. Мой маленький Минни. Кто этот парень? Может быть, с тревогой думает он на секунду, этот парень его наказание. Двойник, посланный богами для того, чтобы мучить его. Точная копия его Минни, луны его юного сердца, его жизни. Это хорошо, что Хосок никогда не верил в богов, или в судьбу, или в прочее подобное дерьмо, которое ему пытались внушить в детдоме, прежде чем он сбежал от туда. — Мин, хах. Давно я не слышал это имя. Юнги ухмыляется, будто ему и вправду нравится эта перепалка. — Рад стараться. Хосок невольно улыбается. Его чувство юмора было неожиданным. Хосок решается на отчаянный шаг, чтобы тот не смог устоять. Он натягивает на себя улыбку, которая освещает комнату как тысячи мегаватт, показывая весь свой шарм. — Мистер Мин, Я… Взгляните на это с другой стороны: для вас это беспроигрышный вариант. Вы поедете с нами, мы остановимся в Сеуле на пару дней, встретим некоторых людей, и если Сокджин скажет, что это не вы, то ладно. Это не вы. Значит, случилось недопонимание. Тогда мы все вернёмся домой, и вы больше никогда не встретитесь со мной. Но если окажется так, что вы и правда принц, тогда считайте, что это как убить кучу зайцев одним выстрелом, разве нет? — Сеул? — выражение лица Юнги выдает его. Хосок знает, что он уже в их руках. Он знает, что столица и её очарование смогли победить в битве с неизвестностью. Человек на железнодорожной станции всегда, несмотря ни на что, будет ждать поезда. Хосок кивает, широко улыбаясь. — Сеул. — Я даже не знаю, как тебя зовут. Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет. В одиннадцать лет принц был уже влюблен в Шекспира. Они лежали в обнимку на большой кровати в старом особняке, Хосок перебирал его волосы, пытаясь уложить старшего парня в сон. Расскажи мне историю, просит Принц. Поэтому Хосок рассказывает ему, как однажды он женится на прекрасной принцессе, потому что это его счастье, судьба и право по рождению. Принц отрицательно машет головой и говорит, что женится на ком захочет, а потом берёт Хосока за руку и, поднося её к груди, шепчет фразу из старой, всеми известной трагедии. Трагедия. Возможно даже предзнаменование, если бы Хосок верил в эти вещи. В игре, в которую он играет, имена означают всё: Ли, Гон, Бэк, Ган, Хан. Это фамилии королевских семей, среди которых Принц Седжун должен был выбрать себе невестку. Не Чон. Принцы не женятся на прислугах, даже несмотря на то, что прислуживающая семья была очень преданной, любезной и всегда была готова встать на защиту. Сегодня же, в этом есть только плюсы. Он ухмыляется и протягивает ладонь. — Тебе это так важно? Чон Хосок. Можешь звать меня Хоби. Рука Мин Юнги замёрзла от снега, но хватка оставалась крепкой. Было что-то знакомое в этом рукопожатии, которое отдалось теплом по телу Хосока, несмотря на холодный воздух. Казалось, будто он держит в руках старую фотографию на свету или видит дом, в котором вырос, впервые за много лет. Хосок старается выглядеть сдержанно и изящно, но доброта одерживает вверх, и он искренне улыбается, смотря на Мин Юнги, который смотрит на него. — Ладно. Намджун позаботился обо всем: он раздобыл им фальшивые посадочные талоны, карту на все путешествие и место для ночлега на всём пути. Хосок нервничает, даже зная о том, что они разрабатывали этот план несколько месяцев. Здесь нельзя полагаться на случай, всё должно быть безупречно. Кредитка, как назвал это Намджун. Кредитная карта. Он не упомянул ничего про мошенничество, но Хосок догадался, заполняя бумаги. Хосоку больше по душе быть крутым парнем с наличкой в руках, но раз Намджун сказал, что кредитные карты легче подделать при получении правительственных выплат, значит, так и есть. Они сели в автобус, не сдавая сумки в багаж и держа их при себе, чтобы было легче их схватить и сбежать, если потребуется. Он протягивает им посадочные талоны. Юнги хмурится. Они не совсем посвятили его в историю о фальшивых билетах, или кредитных картах, или о денежном вознаграждении. Взаимная выгода, Хосок сказал Намджуну. Он получал бесплатную поездку, они получали свою свободу. Всё должно было сработать. Намджун обдумал слова Хосока, а затем согласился. Юнги не навредит то, чего он не знает. — И всё-таки, почему мы не едем на поезде? — спрашивает Юнги, когда они начали занимать свои места. Он и Хосок непреднамеренно садятся вместе из-за пальто Намджуна, которое свалилось на соседнее сиденье и сбило порядок их посадки. Холли гавкает, зарываясь в пальто Юнги. — Так быстрее и дешевле для дальних поездок. Нам бы не пришлось делать никаких остановок. Мы бы оказались в Сеуле через несколько часов. — Мне не нравятся поезда, — коротко отвечает Хосок. Ему хочется спросить кое-что у Намджуна, но когда он поворачивается в его сторону, то замечает, что Намджун спит, пока в его плеере продолжает жужжать кассета. Замечательно. Юнги фыркает, вжимаясь в сиденье и дотрагиваясь пальцами до серебряной цепочки, свисающей с его шеи. — Как кому-то могут не нравиться поезда? На дворе восьмидесятые. Они стали очень безопасными. Ты, наверное, ещё из тех людей, которые не верят в пользу прививок? Хосок вздыхает. Спустя сорок восемь часов, проведённых в компании Мин Юнги, Хосок приходит к выводу, что он невозможно упрямый. Ему удалось уговорить Намджуна четыре раза сменить пальто перед выходом, ему удалось убедить Хосока взять с собой чертову собаку, хоть он и признает, что собачка довольно милая. — Ну, мы ведь не ваши деньги тратим, разве нет, ваше величество? — произносит Хосок, стараясь разглядеть вид из окна за головой Юнги, когда автобус начинает отъезжать от станции. — Твоя большая голова заблокировала мне вид. Юнги поворачивается, чтобы посмотреть на него, ещё сильнее вжимаясь в сиденье, сгибая плечи. — Так достаточно? Какой прекрасный вид заброшенных зданий… О, смотри какая милая мусорка. Хосок едва сдерживает улыбку. Стоит признаться, что шутка смешная. — Ты ведешь себя так, будто не получаешь из этого никакой выгоды. Конечно, это длинный путь, но всё-таки, ты ведь доберёшься до Сеула, не так ли? Перестань вести себя, как ребёнок. Они ненадолго замолкают и смотрят в окно, наблюдая за удаляющимся городом. Хосок смотрит на Юнги, который поглаживает Холли, он смотрит на его отражение в окне. Его глаза выглядят как чернильные точки, и он закусывает губу, когда они проезжают знак об отъезде из Тэгу. Когда они выезжают на трассу, Юнги поворачивается к нему, и Хосок чувствует, как его уверенность начинает пошатываться, как лодка на штормовой волне. — Прости меня, — произносит Юнги, меняя положение тела, будто до этих слов он не мог пошевелиться. — Просто… Я немного напуган. Знаешь, я никогда раньше не покидал Тэгу. Я не знаю, принц ли я или просто чей-то пропавший ребенок, но я знаю, что я вырос там. Это мой дом, и я никогда не знал ничего другого. Я не хотел вести себя, как придурок. Хосок чувствует, как фрагменты воспоминаний снова всплывают в его памяти как волны, которые не могут остановиться под гнётом шторма. Принц, бросающийся в истерику, когда они уезжают из Сеула в Тэгу, несмотря на предупреждения королевской стражи. Телеграмма, доставленная им посреди ночи со словами: опасность, Т Э Г У. И внезапно, то, что могло бы стать очередной тихой и скучной ночью, превратилось в нечто похожее на плохой криминальный фильм. Все говорили о смерти так, будто говорят об ужине. Может взять пистолет? Конечно, а ножи спрятать в носках? Пытки? Возможный плен? Хосок собрал вещи принца: любимые ханбоки, лучшие пальто, красивые рубашки, оставляя остальную одежду позади, чтобы поехать налегке. Они забрались в старую машину, прячась в самом низу салона. Своим хрупким телом Хосок обнял Юнги, который был ещё меньше него. — Всё будет в порядке. Мы доберёмся до туда, — сказал Хосок. — Заткнись, — сказал принц, заколотив кулаками по груди Хосока. — Заткнись, заткнись, заткнись. Ты не можешь знать этого. Перестань врать мне. Хосок вспоминает запах машины — вишневый освежитель воздуха и чувство, когда тело принца расслабляется в его руках, пока он поглаживает ему волосы и повторяет снова и снова, будто стараясь самому поверить в это. «Всё будет хорошо. Мы доберёмся до туда». Тишина. А затем извинение, смешанное со слезами. — Прости, Хоби. Мне просто страшно. — Я знаю, — сказал Хосок. Он знает. Сегодня же, он смотрит, как глаза Мин Юнги наполняются слезами, медленно спадая по щекам. Капли, собравшиеся вокруг ресниц, будто жемчуг, пойманный в сеть. Когда Хосок начинает говорить, то он делает это тихо. Он произносит эти слова, будто они единственные, которые он знает. — Всё будет хорошо. Мы доберёмся до туда. И он видит, как Мин Юнги улыбается впервые за всё это время.