О любви и нигилистах

Уважаемые мои читатели! Рассуждения о либерализме, представленные в данной главе, относятся к либерализму именно конца девятнадцатого века. Это не является моим восприятием современного либерализма. Ни в коем случае не хочу задеть читателей-либералов. Следующим утром Татьяна проснулась в состоянии тревоги. Приятная нега, всё ещё остающаяся в теле после вчерашнего вечера, смешивалась с мыслью о том, что вскоре, возможно, придётся покинуть Петербург. Ей уже не было так важно обучение и лекарское ремесло, но конец отношениям с Евгением приравнивался к смерти. Счастье от взаимной, разделённой любви сменялось чувством тревоги, счастье это представлялось таким хрупким... «Зная Евгения, нечего и ждать, что он поведёт меня под венец. Мы с ним часто говорили про свободу, про глупость религиозных обрядов... И всё, что пока у нас есть, - ненужная свобода по отношению друг другу и цепи, рабские цепи по отношению к обществу. У нас нет и не будет настоящей свободы», - думала девушка. Евгений же проснулся с чувством одиночества. Вчерашние события пронеслись в голове с анатомической отчётливостью, и сейчас по телу разлилось какое-то странное чувство, нахлынул, что ли, романтизм, и захотелось прижать снова к себе это точёное тело Татьяны, увидеть её утреннюю, неубранную, естественную как никогда... А теперь придётся вновь искать повод, предлог, чтобы увидеть её, а о ночи с этой девушкой нельзя и мечтать. Выход один - жениться. Но как же жениться, если он простой лекарь? Ему не удалось получить патент, по его наработкам изготавливает лекарство другой человек... Скоро он не сможет позволить себе снимать комнаты в Петербурге, и придётся вновь возвращаться в деревню. О жизни в деревне Татьяна не мечтала, Базаров знал это наверняка. Но и так жить тоже невыносимо - таясь, едва урывая драгоценное время встреч... Да и Одинцова многое понимает, хоть она и глубоко антипатична Евгению, она не глупа. А взгляды Одинцовой далеко не так либеральны, как она показывает. Да и что есть либерализм? Либерализм - нытьё, что всё не так, и страх сделать всё «так». При всём её прогрессивном мышлении, она всё равно не сможет закрыть глаза на такой, с общественной точки зрения, разврат. Раньше Базаров с содроганием думал о женитьбе. Жизнь в браке казалась ему квинтэссенцией бытовой пошлости, и где уж и был настоящий разврат, с интригами, изменами, манипулированием и рукоприкладством, так это в браке. Словом, жениться Базаров никогда особенно не планировал. Но эта женщина... Ради того, чтобы просыпаться ней рядом, Евгений готов был переступить через любые свои принципы. Но всё-таки стоило всё обдумать. Он решил дать себе пару дней, чтобы решить, точно ли нужно жениться и, если да, как сделать это самым выгодным образом. А Татьяна тем временем просто не находила себе места. Записок от Евгения не поступало уже несколько дней, встреч он не назначал, а Одинцова, всё больше уверенная в том, что тем вечером произошло что-то из ряда вон выходящее, постоянно говорила об отъезде. - Я думаю, тебе стоило бы сейчас уехать за границу, - сообщила она Татьяне, - но, если нет возможности, то и дома тоже будет хорошо. Неужели ты не скучаешь по матери и сёстрам? Неужели мощёные улицы Петербурга для тебя лучше сочной травы в вашем поместье? Разумеется, женихов лучше искать в Петербурге, но... - Мне не нужны женихи, - упрямо повторяла Татьяна, только звучало это как-то очень-очень горько. - Милая, уже ни к чему такое смущение при мысли о мужчинах. Или твоё сердце кем-то занято? - напрямую спросила Одинцова. Татьяна молчала, но разве это молчание не было красноречивее всяких слов? - Я вижу, как ты томишься. Это Евгений виноват? - продолжала допрос Одинцова. - Что вы, - шепнула Татьяна. - Вы не сможете пожениться, Таня, - по-матерински вдруг произнесла Одинцова, - поверь мне, я знаю этого человека. Раньше мы общались более коротко, а моя сестра замужем за товарищем Евгения. Поверь мне, я знаю, что это за человек. Он меньше всего подходит на роль мужа, хотя бы потому что идея брака ему не нравится. Слова эти нисколько не успокоили Татьяну. Она не могла больше играть, притворяться. Вся душа, и тело, и мысли - всё рвалось к Евгению. - Я куплю билеты на поезд, и мы уедем. Тебе так будет лучше, - вдруг произнесла Одинцова. Она уже готова была уйти, как вошла служанка и доложила, что к ним посетитель. - Пускай войдёт, - быстро проговорила Одинцова, даже не спросив его имени. Мысль об отъезде показалась женщине такой хорошей и выгодной, что она сейчас же готова была послать за билетами. Посетитель вошёл. Это был не кто иной, как Базаров. Он был одет непривычно официально, держался прямо, и казалось, что ему впервые неуютно. - Здравствуйте, Анна Сергеевна, - мягко произнёс он. - Нельзя ли мне остаться с Татьяной Прокофьевной на несколько минут? Одинцова почувствовала замешательство. - Боюсь, это невозможно, - наконец сказала она. Голос её звучал приветливо, но твёрдо. Сама Татьяна даже не подняла головы, но щёки её заалели. - В таком случае, обращусь сразу к вам как к наставнице Татьяны Прокофьевны. Я намереваюсь вернуться в своё имение - вы знаете, у меня небольшое поместье - и продолжить там врачебную практику. Я бы хотел видеть Татьяну Прокофьевну своей спутницей и помощницей. Более того, я бы хотел просить у вас - за отсутствием в настоящий момент её родителей - её руки. Татьяна Прокофьевна, прошу вас при Анне Сергеевне, станьте мне женой. Под конец его речи Татьяна смотрела на Евгения неотрывно, и щёки её заливались румянцем, а руки леденели. «Что скажет Одинцова?» - билось в её голове. - Я только старшая подруга Татьяны и не могу давать на такое согласие или несогласие, - холодно ответила Одинцова, явно поражённая. - Таня, что ты сама скажешь? - Я согласна, - выдохнула девушка. - Я согласна! Базаров поклонился. - В таком случае нам нужно ехать к вашим родителям, чтобы просить у них вашей руки. - Не думаю, что они будут против, - мило удыбнулась Одинцова, овладев собой. - Я оставлю вас, чтобы вы разделили ваше счастье вдвоём. Евгений, зайдите ко мне, когда будете уходить. Она ушла. Евгений подошёл к Татьяне, открыто и ласково улыбнулся. - Я многое понял благодаря тебе, - вдруг произнёс он. - Я люблю тебя. - А я тебя, - отозвалась Татьяна, обнимая его за шею. - Раньше я и думать не хотел о браке или любви. Я думал, это только мешает. А теперь я понимаю, что был не прав. Нам всем иногда нужно принять факт, что иногда мы бываем неправы, да? Это назывется прогресс. - Я тоже замуж раньше не хотела, потому что не понимала, зачем люди женятся. А теперь... Теперь я просто понимаю, что не смогу жить без тебя. Наверное, это тоже прогресс. Базаров рассмеялся, прижимая её теснее. - Ты стала более нежной и сентиментальной. - Это плохо, Евгений? - Это прогресс. - Вы хотели меня видеть, Анна Сергеевна? - раздалось в дверях. Анна Сергеевна сидела в кресле в своей комнате и задумчиво рассматривала собственную заколку с причудливым узором. - Да, Евгений Васильевич. Я крайне удивлена всем, что сегодня произошло. Вы всерьёз намерены жениться? - Люди женятся, такое случается, - насмешливо ответил Евгений, прислонясь к дверному косяку. - Это всё? - Как можете жениться вы, с вашим нигизмом и цинизмом? - Знаете, Анна Сергеевна... Иногда нигисты могут любить. А иногда люди любить не могут, и совершенно не обязательно это нигилисты. - Спасибо за откровенность, Евгений, - сухо кивнула Одинцова. Базаров пожал плечами и вышел. В доме стало тихо-тихо, не было слышно ни звука. Вечер начался как-то незаметно, но никто не шёл к столу ужинать. Одинцова сидела на том же месте и смотрела на ту же заколку, но мысли её были далеко. Иногда на глаза её наворачивались слёзы, а взгляд становился расплывчатым и устремлялся в пустое ространство. Татьяна тоже сидела тихо, обхватив себя руками и счастливо улыбаясь. Скоро ей предстояла дорога домой, свадьба, а через год - первые роды, а также бесконечная помощь Евгению в медицине, восхищённо-недоверчивые взгляды пациентов, гордость в глазах мужа и тихая любовь счастливой свекрови. Это всё будет, будут хлопоты, будет шум, будет смех детей и благодарности пациентов, будут ночи с Евгением, будут завтраки с ним... А сейчас хотелось поймать тот момент, когда счастье только впереди, но оно точно, точно будет. Конец