живые

я тебе часто говорила о том, что мерзну. ты смеялся и предлагал пересесть на место рядом с батареей. ты знал, что каждое мое утро начинается с литра воды, кружки кофе и загонов. ты знал, что практически каждое слово для меня — триггер. ты знал, что я слабая и называл сильной. но почему-то не догадывался, что меня не спасут батареи. меня бы не спасли даже твои объятия, хотя это было бы мило. очень мило. в последнее время мне многое кажется милым. но не ты. больше нет. меня больше не трогает эта улыбка, и сердце больше не колотится, как безумное, от прикосновений. словно я под таблетками. наверное, я больше и не принимаю, потому что боюсь вспоминать тебя. и ты больше не улыбаешься мне при встрече. мы делаем вид, что не замечаем друг друга. или делаю вид только я?.. это мило так, до зубного скрежета и боли где-то под ребрами. ты больше не называешь меня сильной. и, возможно, считаешь чуточку мерзкой. и мне больно. руки трясутся, сердце колотится. как тогда, помнишь? ты в десять вечера предлагаешь мне наплевать на завтрашние уроки и зовешь на другой конец города, чтобы потом, на утро, с похмельем. и — у меня — с счастьем в глазах. ты звал меня, потому что тебе было скучно. я тебя звала, когда мне было больно. мне и сейчас больно. но я больше не могу позвать тебя. я всем говорила, что это — пройденный этап. он и был. для тебя. я тебе часто говорила о том, что мерзну. мерзну я и сейчас, летом. ты знаешь причину. но больше никогда не попытаешься согреть меня. может, зная, что это бесполезно, что мне уже ничего не поможет и ничего не спасет. может, потому что тебе плевать.