Сегодня?

Сегодня? Чуть помедлив, Барри нажал «отправить», спустя пару секунд получая уведомление о доставке сообщения. Перевёл взгляд на Циско, залипшего в своём планшете, а потом на Кейтлин, которая возилась в медотсеке. Убедился, что они не обращают на него внимания, и снова посмотрел на экран телефона. Короткая вибрация оповестила о поступлении входящего сообщения. Да. В 11 часов. Адрес пришлю через час. Барри сглотнул и убрал телефон в задний карман. У него начали потеть ладони, как бывало всегда перед их встречами. Нервный мандраж не покинет его до того момента, пока он на дрожащих ногах не выползет из квартиры, которую найдёт на эту ночь Снарт. Зато потом на целую неделю ему будет обеспечен отличный сон и полный пофигизм ко всему, что происходит вокруг. — Я вам тут больше не нужен? — спросил он у Циско. — Нет, чувак, — помотал головой Рамон, отрываясь от планшета. — Хотя ты знаешь, что зло не дремлет, и я могу вызвать тебя в любую минуту. — Конечно, — ответил Барри. — Я на связи. Пойду прогуляюсь. Прогулки помогали стряхнуть напряжение, как, впрочем, и бег на суперскорости. Но сейчас хотелось именно неспешно пройтись по улицам, разглядывая прохожих, может, остановиться в кафе на набережной и выпить там кофе, глядя на залив. Чтобы немного отпустило. Чтобы мысли пришли в порядок и перестали калейдоскопом плясать в воспалённом сознании.

***

Это началось не так уж давно. Примерно полгода назад, после того, как Снарт убил своего отца, а Барри не смог сдать его полиции и утащил с места преступления. В тот вечер они долго сидели в баре, практически молча, и думали каждый о своём. Снарт казался подавленным и мрачным, а Барри почему-то чувствовал себя виноватым перед ним, отводя глаза каждый раз, когда Снарт на него смотрел. Им было не о чем говорить, нечего обсуждать. «Человек только что потерял своего отца, — думал Барри. — Но он сам же его и убил. Что он должен чувствовать сейчас?». Он не имел ни малейшего понятия. Горевать? Быть счастливым? Или ощущать отупение и абсолютную пустоту? Барри всегда старался помогать людям. Он очень хотел бы помочь Леонарду Снарту, если только знал бы, как. Но спрашивать не решался, потому что был уверен — единственной реакцией стало бы ледяное и презрительное «Пошёл на хуй, Скарлет». Так что он просто сидел с ним рядом, тянул свою колу и не уходил. Хотя, наверное, это было бы уместно. Наверное, это было бы правильно. Но почему-то совсем не хотелось. И наконец, спустя два часа, Снарт встал и бросил ему короткое «Пошли». И Барри молча пошёл за ним, не спрашивая, куда и зачем. Так же молча залез на его мотоцикл, надел шлем, не заикаясь о том, что езда в пьяном виде, да ещё и ночью — занятие крайне опасное. Можно подумать, Снарт этого не знал. Молча обхватил его поперёк талии, закрывая глаза и приказывая себе не думать. Вымел все мысли из своей головы гигантским воображаемым веником, позволил себе только чувствовать — сильный ветер, свистящий вокруг, холод, пронизывающий кончики пальцев, тепло чужой спины, к которой прижимался грудью. Молча последовал за Снартом, когда они приехали куда-то в доки, и тот повёл его через лабиринт складских строений. Ничего не регистрируя, не отмечая никаких деталей, не оглядываясь. И очнулся, только когда Снарт втолкнул его в помещение, очевидно, служившее ему укрытием, а может даже домом. Оказавшись в абсолютной тишине и темноте, он вдруг испугался. Сюда не проникало ни единого звука с улицы, а единственным источником света было небольшое окно, расположенное почти под потолком. Барри видел только чёрный силуэт Снарта и слышал звук его тяжёлого дыхания. Словно он оказался один на один с маньяком, который внезапно встал у него на пути в тёмном переулке. Это пугало до чёртиков. Пальцы подрагивали, а сердце билось в горле, в висках, в затылке. И в паху. Снарт обрушился на него внезапно, придавливая своим телом к стене и впиваясь губами в губы. Барри жалко вскрикнул и ухватился за отвороты куртки Леонарда, стискивая изо всех сил, стараясь оттолкнуть мужчину от себя и сжимая зубы, не пуская в свой рот. Тот в ответ удвоил усилия, прижимаясь яростнее и жарко, возбуждённо дыша в лицо, и Барри тут же оказался в облаке запаха табака и алкоголя. — Ну же, — рыкнул Снарт, отрываясь от его губ на жалкие несколько миллиметров. — Открой рот. Давай, малыш. Открой рот, — прошептал он, с силой сдавливая пальцы на подбородке Барри. И снова прильнул к нему. И Барри, сбитый с толку, дрожащий и опьянённый этим запахом, этими словами, близостью чужого горячего тела, послушно разомкнул губы, впуская язык Снарта внутрь. Сдаваясь, прекращая попытки оттолкнуть. Потом они оказались на небольшой кровати. Барри совершено не помнил, как они до неё добрались. Он потерялся в абсолютно новых для него ощущениях, поддаваясь чужому порыву и переставая контролировать своё тело. А Снарт совсем не нежничал, до боли стискивая его бёдра, стаскивая с него штаны, чтобы со всей силы ударить по заднице открытой ладонью, тут же повторяя удар, ещё и ещё. У Барри на глазах выступили слёзы, он громко стонал, сжимаясь от каждого удара, но не думал отстраняться или вновь пытаться оттолкнуть. Это было совершенно ненормально, дико, унизительно. Страшно. Грязно. Возбуждающе. Никогда такие вещи его не заводили. Или даже мысли о таких вещах. Никогда мужчины его не заводили. Тем более такие, как Снарт. А потом Снарт его трахал, долго и со вкусом. Делая больно, разрывая его изнутри, не сдерживаясь и наплевав на слабый шёпот «Я ещё никогда… Снарт… Лен…». Используя крем для рук вместо смазки. Заламывая руки Барри за спину и размашисто долбясь в его задницу с максимальной амплитудой, затыкая рот рукой, когда Барри буквально рыдал, кричал, хрипел, ослепнув от боли, унижения и необъяснимого желания, чтобы это никогда, никогда, никогда не заканчивалось. Следующие несколько дней после этого он ходил, как сомнамбула. Хотя его тело исцелилось практически сразу, разум оставался затуманенным. Барри казалось, что он под кайфом. Он ощущал себя абсолютно обдолбанным и грязным, а при воспоминаниях о ночи со Снартом тут же заливался краской, не в силах поверить, что позволил кому-то так с собой обращаться и даже не оказал ни малейшего сопротивления. Каждый день он подолгу торчал под душем и ожесточённо тёр своё тело мочалкой, пока льющаяся сверху вода смывала слёзы, которые он не посмел бы никому показать. — Спасибо, — сказал ему Снарт, зажимая его у двери после того, как всё закончилось, и Барри нашёл в себе силы одеться. Это странное «Спасибо» повисло в воздухе, увязло в тишине между ними, отразилось эхом от каждой поверхности и резонировало в ушах Барри назойливым гулом. Он хотел ответить что-нибудь вроде «Какого чёрта, Снарт?» или «Этой ночи никогда не было, Снарт», или, на худой конец, «Катись к дьяволу, Снарт», но он не смог выдавить ни слова. Молчание затягивалось, Леонард не шевелился, держа его за талию, не приближаясь и не отдаляясь, а Барри мучительно краснел, радуясь практически полной темноте, которая скрывала его жалкое лицо. Наконец он просто отступил назад, выскальзывая из хватки, обернулся, открыл дверь и, помедлив лишь секунду, сорвался на суперскорости в ночную прохладу, убегая оттуда так быстро, как только было возможно. Он сразу решил две вещи. Первое — никто и никогда не должен узнать о том, что произошло. И второе — никогда и ни при каких обстоятельствах подобное больше не повторится. Он твердил это себе как мантру, спасая людей из пожара или помогая полицейским одолеть очередного мета-человека. Повторял это себе, ворочаясь по ночам в постели, когда часами напролёт не мог заснуть. Повторял это, целуя Айрис и усиленно стараясь вызвать в себе все те чувства, что испытывал к ней на протяжении долгих лет. И всё было напрасно.