Сегодня?

I hate everything about you Why do I love you? Я ненавижу всё в тебе Так почему я люблю тебя?

***

— Барри Аллен, — сказал Снарт, издевательски растягивая гласные. — Всенародный любимец. Спаситель. Заблудших. Душ. Звучит, не правда ли? Барри возвращался домой из лаборатории. Вечер был тёплым и уютным, поэтому он решил прогуляться, неспешно бредя по улицам и вдыхая свежий густой воздух. До дома оставалось несколько кварталов, когда на пустынной улице прямо перед ним словно из ниоткуда материализовался Снарт. Барри растерялся и остановился как вкопанный. От солнечного сплетения вниз к животу и дальше к ногам молниеносно распространилась неприятная слабость, а во рту пересохло. — Что ты здесь делаешь? — выдавил он с трудом. — Ох, ну конечно же, давай поиграем в нашу любимую игру. Что ты здесь делаешь? Что тебе от меня нужно? Как ты меня нашёл? — Снарт усмехнулся и медленно подошёл, склоняя голову набок. — Потом я вытаскиваю криопушку, а ты начинаешь бегать вокруг, и мы пытаемся друг друга одолеть, — он сделал ещё один шаг вперёд, подходя почти вплотную. — Потом либо я примораживаю тебя к асфальту и ухожу праздновать победу, либо ты волочёшь меня в участок, откуда я, конечно же, всё равно сбегу и опять-таки — отправлюсь праздновать. — Снарт… — начал Барри, нервно сглатывая. — Хотя подожди, — он словно вспомнил что-то, и его лицо озарилось дьявольской ухмылкой. — Кажется, была ещё другая игра. Не припоминаешь? Та, в которой я загоняю свой член тебе в задницу, а ты подмахиваешь, стонешь и просишь вставить поглубже. Лицо Барри моментально вспыхнуло. Он открыл рот, хватая воздух, и шокированно уставился на Снарта. — Вижу, ты вспомнил, — одобрительно проурчал Снарт, обходя Барри и становясь у него за спиной. — Хотя… маленькая неувязка. Честно говоря, Флэш, — выдохнул он Барри в ухо, — я думал, что ты вылезешь вон из кожи и сотрёшь себе память, но ты снова меня удивил. — О чём ты? — прохрипел Барри. Снарт картинно вздохнул. — У тебя хорошо получается включать дурачка, — резко сказал он, опуская ладони на талию Барри и заставляя того дёрнуться и тут же затихнуть. — Но я-то совсем не дурак, Барри. Думал, я не узнаю, кто последнюю неделю околачивается около моего бара и пытается меня найти? М? — он сжал руки и притянул Барри к себе, тяжело дыша ему в ухо. — И только не говори мне, что выслеживал меня, чтобы посадить за решётку. Ну же? Что ты молчишь? — Снарт, я не… — снова начал он и снова был бесцеремонно перебит. — Сегодня. Через три часа. Адрес у тебя в кармане. Не опаздывай. Руки исчезли с его талии с последним словом, и когда Барри обернулся, по ощущениям близкий к обмороку, сзади уже никого не было. Он с трудом сглотнул и сунул руки в карманы куртки, обнаруживая в левом маленький листок бумаги с названием улицы, номером дома и квартиры. Нервно скомкав листок и быстрым шагом направляясь в сторону дома, Барри уже смутно догадывался, что проиграл. По всем фронтам сразу.

***

В пять минут двенадцатого он стоял у двери, уже позвонив в звонок и переминаясь теперь с ноги на ногу. Здесь было тусклое освещение, пахло чем-то кислым, неприятным, и Барри невольно косился на соседние двери, молясь, чтобы оттуда, пока он здесь стоит, никто не выходил. Снарт не слишком заботился о выборе мест. Чаще всего это были именно такие дома в трущобах, абсолютно стандартные, с одинаковыми безликими дверями, обшарпанными стенами и густым налётом провинциальности. Барри не жаловался — сами квартиры внутри обычно были хорошими, как минимум — чистыми, а что ещё требуется от квартиры на одну ночь? Снарт распахнул дверь и молча пропустил его внутрь, не удостоив взглядом. Оказавшись в тёмной прихожей, Барри быстро скинул кроссовки и огляделся, замечая пробивающийся свет из-под закрытой двери в комнату. — Ванная по коридору и направо, — бросил ему Снарт, обходя его и направляясь в сторону кухни. Барри пошёл за ним, тормозя у упомянутой ванной, но медля, смущённо глядя Леонарду в спину. Тот ощутил замешательство Барри и повернулся к нему лицом. Его глаза совершенно ничего не выражали. — Выпьешь что-нибудь? — спросил он. — Да, — ответил Барри, отворачиваясь и поворачивая дверную ручку. — Вернусь через пять минут. Снарт не то чтобы был брезглив. Но традиция (традиция, ха!) посещать душ во время их встреч была необходимостью для самого Барри, потому что бег на суперскорости заставлял его потеть втрое больше, чем обычного человека. Поэтому, хоть он и готовился к таким ночам дома в одиночестве, короткий душ стал его постоянным ритуалом, позволяя не столько очистить своё тело, сколько подготовиться морально. На самом деле это совсем не помогало. Потому что стоило выйти, и он оказывался лицом к лицу со Снартом. Когда-то, до того, как тот убил своего отца, Барри казалось, что он достаточно хорошо знал этого человека. Ему казалось, что Снарт — не плохой, что определение «злодей» ему не подходит, даже несмотря на то, что он убивал людей в прошлом. Ему казалось, что игра, в которую они играют, действительно забавна, и при несколько других обстоятельствах они вполне могли бы подружиться. Теперь Барри понятия не имел, что думать. Если говорить точнее — он не думал ничего. Новый образ никак не хотел складываться. Если та первая их ночь ещё могла как-то вписаться в общую картину (Снарт был пьян, Снарт был чертовски зол, Снарт только что убил своего отца), то всё, что происходило дальше, дало Барри понять — ни черта он не понимал. Когда твой почти-враг за одно мгновение меняет лицо и превращается в твоего любовника — всё переворачивается с ног на голову. Свет на кухне был выключен, а дверь в комнату приоткрыта. Вокруг царила тьма; только из комнаты шло слабое трепещущее освещение — свечи, которые Снарт всё время приносил с собой. Барри, постояв несколько секунд на месте, медленно прошёл туда, быстро оглядывая комнату и отмечая детали. Все такие квартиры обставлялись примерно одинаково: огромная кровать, прикроватные тумбочки, стол, музыкальный центр, пара полотенец, пара халатов, набор посуды на двоих. И атмосфера блядства. Он вытащил из заднего кармана ленту презервативов и браслет, блокирующий мета-силы. Первое было его условием, второе — условием Снарта. Бросив презервативы на кровать, он надел браслет, и тот замигал, сдерживая его скорость и на некоторое время превращая его в обычного человека. В первый раз ему было настолько страшно оставаться один на один со Снартом без своих сил, что он почти отказался. Снарт, заметив панику в его глазах, заверил его, что он может снять браслет в любой момент, если захочет, и это подействовало успокаивающе. Браслет оставался на нём до конца их встречи, он надел его и в следующий раз, и во все, что были после. Снарт был помешан на контроле. А для Барри это было единственной возможностью в его жизни в качестве Флэша отдать контроль другому, полностью и безоговорочно. Именно это он определил как главную причину своей нездоровой тяги к Леонарду Снарту, когда пытался хоть как-то это себе объяснить. Он мог отдать ему весь контроль. Ни о чём не думать. Просто делать, что говорят, быть не главным, быть ведомым. Это сводило с ума. Наверное, заставь Барри себя углубиться в изучение происходящего, до него дошло бы, что у него серьёзные проблемы. Но сейчас он этого не понимал. Он отталкивал от себя любые мысли о Снарте и о том, что творилось между ними, и неожиданно это оказалось очень легко. Он — Флэш, и он криминалист. На него каждый день сваливалось много проблем, как на основной работе, так и на «тайной». Проблем, которые требовали его решений, его действий, его контроля. Отношения со Снартом были отдушиной, чем-то, чего с ним никогда не происходило до этого, и, он был уверен, никогда не будет происходить впредь. Никто никогда не позволял себе делать с ним того, что делал Снарт. Никто и никогда не унижал его так сильно, не делал настолько больно, не рушил все его моральные устои и принципы. Никого и никогда он не хотел настолько яростно, как этого человека. — Барри, — тихий тягучий голос выдернул его из раздумий в реальность. Барри спохватился и кивнул. На нём было только полотенце, и, на секунду задержав ладони на жёсткой махровой ткани, он скинул его вниз, переступая через него, чтобы забраться на постель. Снарт подключил свой телефон к музыкальному центру, и из колонок раздалась незнакомая музыка. Барри было всё равно, что там играет, лишь бы был фон. Он понимал, что эта музыка не сможет заглушить звуков, которые будут отсюда доноситься ближайшие несколько часов, но с ней всё же было… безопаснее? Она как будто создавала иллюзорный вакуум, позволяла не думать о соседях, которые, возможно, будут что-то слышать. Казалось бы, какое ему дело до людей, которых он никогда не видел и не увидит? И тем не менее, каждый раз, как он думал об этом, он ощущал жгучий стыд, и старался заходить в эти подъезды, низко опустив голову и надеясь ни с кем не столкнуться. Снарт тем временем закончил с приготовлениями. Он, уже полностью обнажённый, бесшумно опустился на кровать позади Барри и спустя пару мгновений положил приятно прохладную ладонь ему на спину, проводя ей вверх и вниз, заставляя Барри втянуть воздух от неожиданности и бесконтрольно прогнуться. — Повернись, — велел Снарт, похлопав его по ягодице. Барри тут же подчинился. Первое время он, чувствуя странное противоречие в себе самом между желанием подчиняться и собственной гордостью, кричащей, что это неправильно, мог взбрыкнуть или смутиться, или что-то сказать, предложить в ответ, но Снарт быстро пресёк эти жалкие попытки. Он не терпел неподчинения, и его раздражали эти метания. Он словно сразу понял на подсознательном уровне, как нужно обращаться с Барри, как можно, и их связь продолжалась только по той причине, что они оба получали от неё именно то, что хотели. — Признай это, — выдохнул Снарт ему на ухо, крепко держа за волосы, прижимаясь грудью к спине. Это была третья их встреча, состоявшаяся в маленьком придорожном мотеле за чертой города. Барри долго сомневался, чуть не передумал идти, но решился в последний момент. Мысли о том, что это всё — страшная ошибка, что кто-то узнает, и это вполне способно разрушить их команду, не давали ему покоя. И срываясь по адресу, который Снарт прислал ему в смс, Барри чувствовал себя так, словно предаёт своих друзей самым худшим способом из всех возможных. В тот раз он впервые почувствовал отголоски настоящей ненависти к самому себе, неспособному отказаться от чего-то разрушающего, мучительного, греховного, того, что совершенно точно принесёт ему боль в дальнейшем. — Признай это, — говорил Снарт, сжимая пальцы в его волосах. — Тебе это нравится. Тебе это нужно. Прекрати цепляться за свою гнилую мораль. Тебе нравится подчиняться. В этом нет ничего плохого. Я здесь именно для этого. Меня бесит твой взгляд побитого котёнка. Скарлет… Я не стану жалеть тебя. Оставь это дерьмо для своей жизни в качестве героя. Здесь ты — мой любовник, и я хочу, чтобы ты получал удовольствие. Чтобы мы оба получали удовольствие. Ты должен позволить это себе. Никакого дерьма насчёт чувств, никаких романтических соплей. Почувствуй, насколько это просто и хорошо. Почувствуй, Скарлет… Барри закрыл глаза и открыл рот, чувствуя, как его губ касается чужая плоть. Теперь было действительно куда проще. Снарт был прав. Никаких чувств, никаких моральных терзаний. Барри знал, что многие люди именно так и живут, просто берут то, что хотят, и идут дальше, не испытывая никаких мук совести. Он отчаянно хотел быть таким же человеком, и прямо сейчас казалось — у него получается. Ведь ему действительно нравится. Скользить языком по гладкой на ощупь и солоноватой на вкус головке. Шире распахивать рот, пропуская глубже. Чувствовать, что дыхания начинает не хватать. Слышать чужие глухие стоны, упираться носом в низ живота, вдыхая такой яркий и возбуждающий запах только что выступившего пота. Ему это нравится. Так что в этом плохого? Снарт был груб. Осознав, как действуют мета-силы Барри, он словно старался каждый раз испытать его на прочность, прощупать границы, до которых можно дойти. И шёл — с каждым разом всё дальше и дальше. Не церемонился, не давал времени привыкнуть, не считался с тем, что у Барри, кроме него, никогда не было мужчин, а женщины были так давно, что он напрочь забыл, как это ощущается. После удара молнии и комы Барри ощущал себя девственником, и всегда думал о своём «первом» разе, как о чём-то очень особенном. С тем, кому он доверяет, кто доверяет ему. По любви. С принятием его сил, с принятием его как Флэша. А в реальности оказалось, что его «первым» стал преступник Леонард Снарт. Без любви, без заботы, без нежности. Просто секс. Неимоверная боль. Наслаждение, которое он никогда не испытывал прежде. Унижение и потеря уважения к самому себе. Желание продолжать до бесконечности. Абсолютное сумасшествие. — Ты снова это делаешь, — сказал Снарт, хватая его за мокрый от слюны подбородок и заставляя запрокинуть голову. — Снова весь в себе, хотя я говорил тебе, что ты должен быть здесь, со мной. Разве не так? — Прости, — ответил Барри, поморщившись. В таком положении было трудно смотреть в глаза, шею тут же заломило, и он попытался вырваться из жёсткой хватки. — Разумеется, — сладко проурчал Снарт. — Но ты не должен отвлекаться. Барри кивнул, и Снарт наконец отпустил его, чтобы перебраться назад. Послышался шорох разрываемой упаковки презерватива, и Барри снова закрыл глаза, делая глубокий вдох. Ещё одна вещь — Снарт пренебрегал смазкой. Возможно, будь Барри обычным человеком, её использование не подлежало бы сомнению. Но Снарт знал, что Барри быстро излечивается, а такие повреждения даже близко не были угрожающими жизни. То, что чувствовал Барри, было идеальным сочетанием боли и удовольствия, и одно дополняло другое самым разрушающе-прекрасным образом, поднимая степень его экстаза на самый максимум. Иногда ему казалось, что ещё немного — и это его убьёт. Раскатав презерватив по своему члену, Снарт сплюнул на дырку Барри и несколько раз провёл по ней двумя пальцами, удовлетворённо порыкивая, когда мышцы в ответ рефлекторно сжимались. Барри, выставив перед собой руки, положил на них голову, пряча пылающее лицо. Хоть это всё повторялось из раза в раз, он до сих пор не привык. Снарт размахнулся и ударил его по заднице. Шлепок был оглушительным и заставил Барри вздрогнуть всем телом. Второй выбил из него неслышный стон. От третьего он жалко вскрикнул. После четвёртого он не смог сдержать слёз — две одинаковые слезинки выкатились из внешних уголков глаз, а рот распахнулся в немом крике. Это было охренеть как больно. Пятый, шестой, седьмой, восьмой… по одному и тому же месту. Барри дёргался, отчаянно пытаясь уйти от хлёстких ударов, но когда он уже был готов взмолиться о прекращении этой пытки, Снарт остановился. Хрипло рассмеявшись, он издевательски медленно провёл пальцами по багровой ягодице, надавливая и пуская в ход ногти. Барри судорожно втянул воздух сквозь зубы и зажмурился. — Хороший мальчик, — проурчал Снарт, наклоняясь и проводя губами по повреждённой коже. Барри снова дёрнулся, ожидая укуса, но его не последовало. Снарт только тихо хмыкнул, целуя его поясницу, и выпрямился, облизал два пальца, приставил их ко входу в тело Барри и надавил, проталкивая внутрь. — Блять, — сдавленно выдохнул Барри. — Блять, Снарт… Снарт в ответ провернул пальцы и всадил их до самого конца. Грёбаный садист, — думал Барри, изо всех сил выгибая спину и пытаясь расслабиться. Чёртов грёбаный маньяк… Когда Снарт убрал пальцы и протолкнул в него свой член, Барри подумал, что ему крышка. На самом деле так было не всегда. Чёрт знает, почему. Иногда боли не было вообще. Иногда — совсем чуть-чуть, и она не мешала, наоборот, делала только лучше. А иногда её было через край, как сейчас. Так, что она перебивала возбуждение и вышибала горячие, блядски стыдливые крупные слёзы. Они текли по щекам, и Барри ничего не мог с ними поделать. Это было слишком. Слишком… Вытянув руки перед собой, он вцепился пальцами в изголовье кровати, поворачивая голову и опускаясь щекой на прохладное покрывало. Он вдыхал и выдыхал, считая про себя: один, два… три… четыре… Казалось, что тело вот-вот подведёт его. Он покосился на браслет, который весело мигал, сдерживая мета-силы. Слишком много. Это было слишком больно. — Снарт, — шёпотом позвал он, боясь двигаться и ненавидя умоляюще-заискивающие нотки в своём жалком голосе. — Тшш, Скарлет, — отозвался Леонард, кладя по-прежнему прохладную ладонь Барри на талию. — Потерпи. Расслабься. Ты плохо стараешься сегодня. Расслабься… Я всё равно не отпущу тебя, ты же знаешь. Ублюдок, — хотелось сказать Барри. Бесчувственный извращенец, маньяк и садист. Он еле-еле сдерживался, сжимая губы, не позволяя себе больше ни одного позорного звука. Но когда Снарт резко подался назад и снова — вперёд, с громким шлепком врезаясь бёдрами Барри в ягодицы, выдержка его снова подвела. Он взвыл, стискивая пальцами прутья изголовья и пытаясь подтянуться выше, уходя от такого глубокого проникновения. Но кто бы ему позволил. Снарт лишь рыкнул и ещё раз ударил по заднице, наваливаясь сверху, заставляя распластаться на кровати, задохнуться криком и прекратить трепыхаться. Снарт над ним тяжело дышал, упершись руками по обе стороны от плеч Барри. Я ненавижу тебя, — подумал Барри. — Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу… Ты мне не нужен. Мне это не нужно. Тогда почему ты здесь? — издевательски прошептало собственное подсознание голосом Снарта. — Скарлет… Чужие губы коснулись его мокрой шеи, и он против воли подставился, поворачивая голову. Рыкнув, он отцепился от изголовья и приподнялся, сжав простынь в пальцах. Потёрся затылком об подбородок Снарта, чувствуя, как тот отвечает на движения, наклоняя голову и зарываясь носом в волосы. — Ну? — выдохнул Барри сквозь зубы. — Чего ждёшь? Нужно особое приглашение? Всё это было неправильно. Редкие моменты подобия ласки от Снарта нужно было ловить и использовать по максимуму. Но всё было неправильно. Что-то заставляло идти наперекор и брыкаться, и Барри чувствовал себя отвратительно от того, что делал это. Ему хотелось бы продлить это мгновенье, извернуться, поймать губы Снарта, поцеловать его. Не так, как они обычно целовались, грубо и воинственно, продолжая свою извечную битву. Не так. И почему-то казалось, что Леонард не стал бы противиться. Но… всё это было неправильно. И будет. В следующий раз, и в следующий, и в сотый, и в тысячный, потому что некоторые вещи остаются неизменными.