Наместник

Минратос – столица империи Тевинтер. Квартал Сто колонн. Дворец магистра Сервия. В это же время. Андерс сидел на кровати, среди разметанных шелковых подушек, смятой простыни и скомканного одеяла. Через приоткрытое окно сочился убийственный запах розового масла, ароматы жареного мяса и антиванских специй. Часть его сознания еще не могла отойти от ужасов последних недель: отчаяния и невероятной боли в каземате принца Себастьяна, cтраха, пережитого в трюме корабля, жалобных криков и безнадеги, въевшейся в доски помоста для рабов кровавой вони. Другая же часть лихорадочно нащупывала в разуме и теле остатки той жизненной силы, которая всегда приходила ему на выручку и позволяла оставаться на плаву. Как циркач, ловко обходящий препятствия в виде страшных воспоминаний, он копался в собственной душе, выуживая на свет память о днях счастливых и беспечных. Вот он, маленький мальчик, с выгоревшими на солнце волосами, бежит по цветущему лугу, среди нежных россыпей эленвэ, ласточкиной травы и хрупких колокольчиков. Сразу за лугом, раскинулась родная деревня. Он ловко перелетает через покосившийся плетень, распластав руки в полете, стрижом вбегает в дом. Его окутывают запахи свежеиспеченного хлеба, стирки, теперь едва уловимый, тонкий запах полевых цветов. Силуэт матери – одним движением она убирает за ухо выбившуюся прядь светлых волос, и, кажется, улыбается ему. Имя... Какое он носил имя? Где-то на границе памяти, мелькает отсвет сгоревшего сарая, суровое лицо отца, и пронесенная сквозь жизнь обида. «Как ты мог?». Мрачная тень наползает на грань счастливого воспоминания – темный, почти черный, силуэт Башни Круга. Усилием воли, он заставляет память сделать невероятный кульбит, и вот уже видит себя в окружении погодков. Ночь, светлячки фонарей бросают длинные тени на стены, где-то впереди – тяжелые шаги храмовников, несущих вахту. А они сбились за углом в стайку перепуганных птиц, но в этом страхе есть и будоражащий кровь восторг от собственной смелости, опасности, которую надо преодолеть. Им предстоит красться по ступеням, оглядываясь на каждый звук, и шикая друг на друга, чтобы добраться до кабинета Ирвинга. Старик часто забывает закрыть дверь, и если повезет, они исполнят свой план – подкинуть Первому чародею потрепанный том «В порывах страсти», украденный вчера у Годвина. Это очень смешно – оставить на столе фривольную книгу, раскрытую на странице с самой развратной картинкой, от которой пылают уши и в горле становится сухо, как в пустыне. Дверь и правда не заперта, а за столом сидит полуночник Ирвинг, собственной персоной. «Кто здесь?» – зычный голос в темноту коридора. Шаги храмовников всё ближе... «Бежим!» – срывающийся тонкий вопль из собственного горла и беспорядочный топот ног к спальням на первом этаже... Что-то еще проносится перед глазами. Багровый от гнева рыцарь-командор, мешанина улочек – он бежит по ним, не чуя под собой ног, и грохочут за спиной тяжелые сапоги. Ближе, ближе. Мысли начинают путаться. Карл склонился над огромным, пыльным фолиантом. В его взгляде теплая, добрая, щекочущая где-то внизу живота насмешка. Вот он поднимает руку – на длинных пальцах следы от редких ингредиентов, и пахнет от него лабораторией, пылью старых книг, и чуть-чуть ванилью и мёдом – проводит пальцами по щеке, очерчивает губы. Еще один прыжок – чтобы не видеть, как его белый, чистый лоб уродует знак усмирения... Память заметалась, задергалась между опасными метками, и он пропустил тот момент, когда она подсунула вместо лица Карла совсем другое лицо... Серые глаза и длинный шрам пересекающий щеку... Хоук... Вздыбилась память, вот-вот готовая обрушить на Андерса волну боли, раскаяния, острой как кинжалы, вины... Он отчаянно замотал головой, вырываясь из плена воспоминаний. Хватит! Хватит корить себя! Да, я обманул его. Но я сделал это во благо свободы для всех магов! И, в конце концов, если верить Сервию, Хоук в итоге не так уж плохо устроился. Венец наместника будто прочертил между ними грань, которая, скорее всего, существовала только в воображении Андерса, и которую он кропотливо и старательно взращивал. Сейчас, в доме Сервия, ему было до покрасневших ушей стыдно за свое недавнее малодушие в застенках Ваэля. Создатель, ведь он звал Хоука, отчаянно надеялся, что тот услышит его, спасет, придет на помощь. И в затхлом трюме работорговцев он лелеял образ защитника и помощника, что остался в Киркволле, до конца выполнив свое предназначение. Наверное, на тяжелых этапах собственной жизни, Андерс отчаянно нуждался в крепком, нерушимом щите впереди себя. Но когда ветер сменялся на попутный, этот щит начинал должно быть тяготить его. Во всяком случае, он старался убедить себя в этом. На подоконник села птаха, внимательно разглядывая человека маленькими, черными бусинами глаз. Птаха была свободна, могла парить, где ей вздумается, перебиваться с зерна на крошки, и все-таки быть вольной. «Вольной, – подумал он, и так и этак пробуя это слово на языке. – Никто не запрёт её в башню очередного Круга на всю оставшуюся жизнь, не будет держать в цепях казематов, не повесит над её головой, точно тяжелый меч, жуткий страх перед усмирением. Кто они такие? Кто дал им право преследовать нас, гонять как загнанного зверя, отбирать мечты и надежды?» Злость стремительно поднималась со дна его души, крепла, ширилась, как переполненная талыми водами река, пускала пенящиеся буруны ненависти, вздыбливала их, словно норовистого коня. «Он стал таким же! Не лги себе. Быстренько ухватился за венец, за власть, за право повелевать чужими судьбами. Он не пошел за тобой, не стал искать, чтобы объясниться, узнать истинный смысл твоей записки. Бьюсь об заклад – вздохнул с облегчением и отправился занимать трон. И пока ты скитался по землям, голодал, мок под дождями, поднимая измученных магов на борьбу за свое освобождение, он наслаждался теплом и сытостью, предупредительными слугами, заставлял гнуть шеи в своем присутствии. И это так, ты знаешь. Иначе Хоук никогда бы не сохранил в своем городе Круг, не отстроил бы проклятые Казематы. Была бы жива Меридит, он и с ней бы сидел за одним столом, и спокойно потягивал вино, пока за стеной храмовники издевались над магами. Да, так и было бы. Если бы он, Хоук, на самом деле понимал, за что ты сражался, ради чего шел на жертвы, он бы выгнал храмовников прочь из Киркволла, вздернул бы поганцев на городской стене! Он не верил в твою борьбу, ловко притворялся, чтобы заполучить тебя! А когда обстоятельства изменились – быстренько скинул надоевшую маску!» Андерс сжал кулаки – так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные следы. Несколько минут он просидел без движения, как ему казалось, впервые говоря самому себе правду. Правду, помогающую забыть. – Проснулся? Ему потребовалось несколько секунд чтобы понять, что в спальне он уже не один. Андерс обернулся, разжимая руки. Фейнриэль, сновидец, спасенный ими когда-то из зловонного Киркволла, переступил порог комнаты. Ничего в нем не выдавало теперь голодного, оборванного юношу, измученного своим даром. Здесь, в Тевинтере, он нашел почет и уважение. – Снова плохие сны? – С чего ты взял? – Твоя постель. – Фейнриэль небрежно кивнул на рассыпавшиеся подушки. – Нет. Скорее плохие мысли. Фейнриэль кивнул, сел в низкое кресло, вытянул ноги. – Ты обдумал предложение магистра Сервия? Андерс помедлил с ответом. Приютивший его Сервий знал, что такое заманчивая перспектива. Он радушно принял его в собственном доме, не беспокоил, пока шок от пережитого не сгладился, точно камень под действием волн, прислал лучших лекарей, окружил заботой и вниманием. И пока Андерс размышлял, какую цену вынужден будет заплатить за всё это – в бескорыстные мотивы тевинтерца он не верил даже теперь – закинул крючок с жирной приманкой. Андерс словно наяву видел покрытое благородными морщинами смуглое лицо Сервия, когда он вошел в комнату, движением руки выставил раба и сел в то же кресло, где теперь сидел Фейнриэль... « – Полагаю, теперь тебе лучше? – Голос магистра был вкрадчивым, но всё же в нем проскальзывали властные нотки – под бархатным покровом таилась смертоносная змея. – Боюсь подумать, что я теперь должен сделать за свое спасение. – О, какой вздор! Разве маги не должны помогать друг другу? – Но я лишен магической силы! – Эта беда поправима, мой дорогой». Андерс помнил, что едва магистр произнес эти слова, всё внутри него затрепетало от волнения. Заныло, остро потянуло самые чувствительные струны его души. В какой-то момент перспектива снова стать полноценным магом затмила собой всё – недавние злоключения, светлые воспоминания о Карле, борьбу, которая теперь походила на попытку выбраться из трясины, даже Хоука. Магистр не спешил: медленно поднялся из кресла, подошел к окну, подставил лицо ярким лучам солнца. В эти минуты он выглядел почти безобидно. « – Я слышал о твоих деяниях, Андерс. Взорвать церковь было героическим поступком, но донельзя глупым. Не хмурься на правду – так и есть. Чего ты добился этим? Сделал невозможным примирения магов и храмовников в одном отдельно взятом городе? Увы. Я тебя разочарую. Ты навлек невиданные гонения на магов, вот и всё. Да и сам, как я вижу, оказался в бегах. – Кто-то должен был подать пример! Стать первым. – Слова Сервия больно ранили, словно тевинтерец вонзал острые иглы прямо в живое, трепещущее сердце. Сервий улыбнулся, отошел от окна, вернулся в кресло. Закинул ногу на ногу и сложил между собой пальцы рук. Его острая, аккуратная бородка легла точно на сложенные пальцы. – Молодость, молодость.... Мой дорогой, любой поступок, – любой! – должен приносить дивиденды. Это умение достигается с возрастом, и думаю, со временем ты это поймешь. Ты стал первым, и что же? Тебе не удалось низвергнуть Церковь, ты лишь добавил бед себе и другим. И может статься, маги Тедаса, – конечно, я не имею в виде Тевинтер – уже проклинают тебя последними словами. Итак, вместо наглядного и сподвигающего к борьбе примера, ты получил обратный результат. Тебя забудут, мой мальчик. Проклянут и забудут. – Я так не думаю. Церковь и Казематы, которые я оставил в руинах... Сервий засмеялся. Смех его звенел как медный колокольчик, которым призывают слуг. – Древние боги, ты действительно так считаешь? А что ты скажешь, если я сообщу тебе, что Церковь Киркволла уже восстанавливают? Заметь, на пожертвования сердобольных граждан! Все, от мала до велика, от слуги до дворянина бросают деньги на «благое дело». Да и за Казематы я бы так не переживал. Твой приятель Хоук отлично справился с их восстановлением. Это имя заставило Андерса болезненно скривиться. Магистр внимательно наблюдал за ним. – Ты не знал? Новый наместник Киркволла самолично вложил средства. Естественно, сохранив Круг. И по слухам, свободы там стало куда меньше, чем было при прошлом руководстве. – Этого не может быть! – Увы! – Сервий с показной печалью покачал головой. – Я могу показать тебе тайную переписку со своими людьми в Киркволле. Он даже не пожалел родную сестру. Бедняжке запрещено покидать Казематы, только по чрезвычайным обстоятельствам и то в сопровождении храмовников. Андерс молчал. Он сразу вспомнил Бетани – светлая, преданная душа, готовая идти за братом куда угодно. Если это правда, как мог Хоук так с ней поступить? А ведь Змей говорил об этом! Против воли он сжал кулаки – и это тоже не укрылось от взгляда магистра. – Впрочем, я не хочу мучить тебя. Наоборот, в мои планы входит помочь тебе. Я хорошо понимаю причины, сподвигнувшие тебя на отчаянный шаг. Понимаю, и поддерживаю. Но я не зря говорил о дивидендах. Потому что полагаю получить от своих поступков максимальный отклик. И, льщу себя надеждой, ты мне в этом поможешь. Первоначально, я хочу помочь тебе вернуть и преумножить свою магическую силу. Конечно, если ты сам этого захочешь. А во-вторых... что бы ты ответил, если я скажу тебе, что весь этот мир может принадлежать магам? Армия, наделенная величайшей силой, сложенной в наши руки самим провидением? Прокатившаяся победоносным ураганом по всем землям, где сейчас угнетают магов? Сметающая на своем пути лицемерных церковниц, их верных псов, вырывающая им ядовитые клыки. Восстания в Кругах, объединенные единой силой, волей одного человека? И этим человеком можешь быть ты! – Но как? – Сначала я хочу, чтобы ты обдумал моё предложение. Взвесил все «за» и «против», и пришел к согласию – хладнокровно и решительно, как полагается стратегу. Я дам тебе несколько дней. Пока же, наслаждайся моим гостеприимством». Теперь Фейнриэль сидел напротив него в том же кресле, словно помолодевший двойник магистра. Красивое лицо полуэльфа казалось спокойным, по в глазах жили искорки острого любопытства. И нетерпения. – Мне надо увидеться с магистром, Фейнриэль. – Далиус. – Усмехнулся сновидец. – С твоего позволения. Тевинтер дал мне новую жизнь, и хотя я помню, что ты спас меня, мне не хотелось бы возвращаться в прошлое. Там осталась только горечь. Мысль проползла лениво, словно сытая змея. Фейнриэль сказал «ты спас», хотя прекрасно знал, что это не так. Врятли он забыл, благодаря кому очутился в Тевинтере. Это можно было бы списать на оговорку, стоило Андерсу лишь поднять голос в защиту правды. Но он не сделал этого. Вместо ответа кивнул, и начал одеваться. Облаченный в тонкую тунику, подвязанную красиво украшенным поясом, ощущая на щеках свежесть прохладной воды и ароматного мыла, Андерс шел за «Далиусом», попутно оглядывая владения магистра Сервия. Анфилада дорого, и со вкусом обставленных комнат, вела его в крыло, предназначенное для «работы» магистра. Он мимолетно скользил глазами по антиванских пушистым коврам, орлесианским картинам, полным тонких, как паутина, линий, солнечным бликам на наррарском стекле, золотым драконам, вставшим на дыбы, и служившим опорой для стола из черного, редкого дерева санары. Рабы, встречающиеся им на пути, опускались на колени, низко, в пол, кланялись. Далиус не обращал на них внимания – в конце концов, рабы были привычной вещью. Наконец они подошли к боковой двери, сновидец толкнул створки, и Андерс очутился в «святая святых» тевинтерского магистра. Сервий дал вошедшим знак обождать. Над столом, в разных плоскостях, парили магические шары. Андерс заинтересованно наблюдал, как в круглой, подернутой легким туманом, поверхности мелькают незнакомые лица. Стол был завален магическими манускриптами, огромная инкунабула стояла на открытой подставке. В остальном, кабинет Сервия не отличался от уже виденных Андерсом кабинетов магов. Бесчисленное количество репорт, замысловатых колб и сосудов, порой соединенных между собой в немыслимых сочетаниях, заполненных настоями и эликсирами. Слабый огонек тигля, субстанция, похожая на болотную жижу кипела на медленном огне, исходя паром. По стеклянному змеевику сочился каплями дистиллят нежного сапфирового оттенка, падал в закупоренную колбу. Всё это Андерс оглядел мельком – остро кольнуло под грудиной разочарованием и обидой, что ему самому уже не испытать радости творить и созидать новое. Сервий «потушил» магические шары, вытер руки о рабочий фартук. Он читал мысли Андерса как открытую книгу. – Надеюсь, ваш внезапный визит вызван окончательным согласием, мой дорогой? На мгновение горло Андерса перехватил спазм. На задворках сознания еще билась мысль, что сделки с тевинтерцами слишком схожи со сделкой с демонами. Но желание ощутить магию в своей крови было столь непереносимо, что он готов был зубами грызть горло того мерзавца, вопившего в его голове «нет, не делай этого!». – Я подумал над твоим предложением, магистр. Взвесил все за и против. – А были аргументы «против»? – Сервий добродушно улыбнулся. – Да, и весьма существенные. – Андерс не отвел взгляда. – Но теперь они в прошлом. Как и вся моя жизнь. Я больше не хочу волочь за собой старых призраков. Я хочу пройти свой путь до конца. И если для этого мне потребуется твоя помощь... Слова, что должны были прозвучать жестко и непримиримо, споткнулись об улыбку Сервия. За какое-то мгновение из нее исчезла расслабленность и снисходительность – теперь улыбались одни губы, скорее по привычке к взятому в разговоре тону. – Прежде чем мы начнем подготовку, я хочу кое в чем тебе признаться. Нет, скорее поставить в известность, чтобы ты не горевал потом, как хитрый тевинтерец обвел тебя вокруг пальца. Я делаю это не бескорыстно, о чем ты уже наверняка догадался. Мне тоже будет нужна твоя помощь, твоя полная преданность и содействие. Тайна, в которую я тебя посвящу после ритуала, может стоить мне головы. Мне и моим соратникам. И это условие – содействие и преданность – не будет обсуждаться. Ни каких лазеек, ни каких отходных путей. С той минуты, когда начнется ритуал и до успеха наших начинаний. Я хочу чтобы ты четко это осознавал. Он дал Андерсу несколько минут, чтобы обдумать сказанное. Отвернулся, прошел куда-то вглубь кабинета. В голове беглого мага снова ударил панический колокол. Во что ты ввязываешься? Какая тайна? Такие соратники?! Это Тевинтер! Очнись! Ты на всю жизнь станешь его рабом, хоть и не будешь носить кольца на шее. Беги отсюда! Беги! И куда же? Вторил колоколу другой голос, в котором Андерс слышал муки голода, страданий, отчаяния, страха... Куда бежать? Спрятаться в какой-нибудь деревеньке, стать местным травником, и до конца своих дней лечить крестьянские чирьи? А борьбу, которую ты начал, всю эту кашу, которую заварил, бросить на полпути. Отказаться? Отречься? Дать «им» шанс победить нас? Да уж лучше так, зато остаться живым! Нет! Не лучше. Подспудно, после перспектив, нарисованных Сервием, в глубине его души уже росло предчувствие, что он стоит на пороге великих возможностей, которых у него никогда не было, о которых он даже не смел мечтать. Будто где-то, за тонкой стеной, ждал его неиссякаемый источник, и только от Андерса зависело, зачерпнет ли он из него или малодушно пройдет мимо. И будет жалеть об упущенном до конца своих дней. – Я согласен. – Сказал он в пространство кабинета, точно зная, что Сервий его услышал.

Минратос – столица империи Тевинтер. Квартал Сто колонн. Дворец магистра Сервия. Два дня спустя. «Этот ритуал дошел до нас сквозь века, несмотря на все попытки недругов укрыть его от Мастеров. Впрочем, это занятная история. Я должен тебе ее рассказать». Они шли по каменным ступеням лестницы, уводящей глубоко вниз, под роскошный дворец. Андерс спускался прямо за Сервием, а позади него шли пятеро участников обряда, закрыв головы капюшонами мантий, так, что как ни старался Андерс, он не мог разглядеть их лиц. Лестница спиралью спускалась глубоко в недра земли. Сначала он видел обработанные, изукрашенные на тевинтерский манер стены, затем краски тускнели, рассыпались, пока не обнажили голый базальт, кое-как обработанный, если это вообще было делом рук человеческих. Потолок неуклонно снижался, окутывал непривычный холод. Андерс с удивлением наблюдал, как изо рта вьется еле заметной дымкой пар. Факелы тихонько потрескивали, слабо освещая пространство, и он думал о том, как бы ни споткнуться. Внезапно спуск расширился, холод постепенно уходил куда-то в стены. Здесь были видны следы человеческого вмешательства: то тут, то там, в стенах были выдолблены глубокие ниши. Аркосолии с останками невесть когда умерших людей смотрели на Андерса черными провалами, словно огромными слепыми глазами. Он хотел спросить о погребениях Сервия, но магистр сам обратился к нему. «Ты видишь печальные останки тех, кто принимал участие в попытках постичь ритуал. Он был известен еще до Древней Эры, по вашему летоисчислению. Впрочем, кое-кто считает, что мы обязаны его возникновению эльфам Арлатана, его первым Хранителям, и авторами чудодейственного рецепта являются эльфийские боги. Честно говоря, я не поддерживаю эту теорию. На много веков рецепт был утерян, пока в 1480 году, в ваш Век Башен магистр Алмадриус не обнаружил манускрипт среди добычи, доставшейся ему по суду над одним выскочкой лаэтеном. Удивительный парадокс – может быть один из величайших секретов прошлого вылился в шкафу мага недоучки, и скорее всего, выполнял чисто декоративную функцию похвастаться редким приобретением – врятли у него хватило знаний и умений расшифровать манускрипт, и понять его цену. А вот Алмадриус понял. И потратил без малого десять лет и на то, чтобы расшифровать находку, а затем научиться ее использовать. Честно признаться, его опыты не всегда были удачными, он привлек к себе нежелательное внимание... Да. Алмадриус плохо кончил. Его убил раб. Между прочим, спящего. Там была какая-то глупая история с возлюбленной этого раба, кажется, Алмадриус использовал ее в ритуале. Иногда настоящие трагедии случаются из-за сущих пустяков. А я нашел манускрипт почти пять столетий спустя, здесь, в недрах собственного дворца, которым по чистой ухмылке судьбы некогда владел Алмадриус». Провалы аркосолий смотрели на Андерса с немым предостережением. Он почувствовал болезненный укол беспокойства. Сервий, казалось, читал его мысли. «Не о чем беспокоиться, мой дорогой. В конце концов, я не Алмадриус, да и магия за пять веков продвинулась далеко вперед». Наконец долгий спуск кончился. Андерс очутился перед тяжелой дубовой дверью, без сомнений закрытой с помощью чар. Казалось, ее давно не открывали. На петлях лежал налет ржавчины, замочная скважина оказалась забитой какой-то дрянью, углы и дверной косяк густо окутывала серая, свалявшаяся паутина, хотя за весь путь сюда Андерс не видел ни одного паука или следов паучьего присутствия. Скорее всего, всё это было тщательно наведенной иллюзией. Сервий остановился, вытащил из кармана мантии круглый предмет из позеленевшей меди, исписанный символами и рунами. Выставив его на раскрытой ладони, он взмахнул посохом. Прямо на глазах иллюзия «потекла», обнажая округлую арку и скрытый проход. Пройдя короткий и широкий коридор, Андерс очутился в круглом зале. – Мы готовы, Далиус. – Произнес Сервий в темноту, и почти сразу в зале стало заметно светлее. По периметру вспыхнули алые магические шары, от чего зала погрузилась в густой кровавый цвет. Только сейчас Андерс заметил, что стены, пол и арка потолка были исписаны письменами на незнакомом ему языке. Далиус не спеша обошел залу по кругу, щелчком пальцев зажигая черные свечи в высоких шандалах, в определенном порядке стоящих вокруг каменного ложа, напоминавшего надгробье или каменный алтарь. И только когда все свечи были зажжены, Андерс увидел рабов. Они находились сразу за свечами – коленопреклоненные, сломанные фигурки. Судя по всему, их обездвижили, но оставили в сознании. Трое рабов были эльфами, двое –людьми. В горле в одно мгновение стало сухо, как в пустыни: молодой эльф смотрел на него с отчаянным, животным ужасом, из глаз эльфийки – совсем еще девочки – безостановочно и беззвучно текли слезы. Еще один эльф не смотрел на Андерса – покорно склонил голову, терпеливо дожидаясь конца, и это обреченное спокойствие пугало до дрожи в коленях. И лишь один человек взирал на него с ненавистью, смотря во все глаза, будто хотел запомнить перед смертью. Обрывки магической робы на его изможденном теле, заставили волосы Андерса встать дыбом. Человек был магом. Похищенный ли со своих земель, попавшийся ли работорговцам по глупости – Андерс этого не знал. «Ну что, пламенный борец за свободу магов? – Ехидно вопрошал внутренний голос. – Нельзя приготовить омлет не разбив яиц?». Стыд окатил его кипятком до кончиков ногтей. Бросил на горло удавку, затянул ее. «Для блага большинства!» – отчаянно пискнуло что-то внутри него. – «Чтобы другие могли жить! Я приму эту жертву, чтобы...». Он поспешил отвернуться. Почти вслепую, чтобы не видеть их лиц, дошел до «алтаря», поспешно скинул мантию и влез на каменное ложе. Камень ответил могильным холодом, сковал члены, остудил разгоряченный мозг. Сопровождающие его маги обступили Андерса плотным кольцом, наносили на бесчувственное тело рисунки и знаки. Сервий начал читать заклинания, окропляя жертвенных рабов, а затем и Андерса, необходимыми эликсирами. Андерс уже не видел, как маги отошли от него, как каждый из них встал позади раба и острым ритуальным ножом отсек от живого тела кусок плоти. Зал наполнился криками терзаемых жертв, иглой вонзившихся в голову Андерса. Он не видел, как Далиус обошел магов по кругу, с золотым подносом в руках, как сжег куски плоти на специальных жаровням. Зал заволокло омерзительным, сладковато пахнущим дымом. Андерс чувствовал, как тошнота подступила к горлу. Голос Сервия набирал силу. По потолку заметались едва различимые глазу тени, росли, трансформировались в высокие, тощие фигуры. Он не видел, как подельники Сервия вспарывали грудины жертв, как дымились в холодном воздухе еще трепещущие в последнем пароксизме жизни сердца, и запах паленого мяса мешался с острым, железистым ароматом крови. Но он видел, как алые жгуты пролитой крови свивались над его головой в пульсирующий кокон. Сервий уже кричал – короткими рублеными фразами. От гротескных теней к алому кокону потянулись светящиеся ядовитой зеленью нити, питали его, заставляя раздуваться до невероятных размеров. Маги вливали в звучащий голос Сервия свои заклинания, от чего в стенах зала разносился целый сонм звуков, криков, протяжных воплей. Письмена на стенах и потолке пульсировали серебром от переполняющей зал магии. Наконец, кокон засиял ослепительным светом, заставил пространство застыть в статике на несколько мгновений, и, лопнув, излился на Андерса огненным потоком. Андерс закричал от невыносимой боли, и потерял сознание.