Наместник

Башня Бдения. Ферелден Пять дней после битвы за Амарантайн Он сидел за разбитыми воротами, на чудом уцелевшей бочке и смотрел прямо перед собой. На подступах к Башне Бдения всё еще напоминало о вчерашней битве: эхо боя, крики раненых и умирающих, взрывы магии, рвущей небеса и твердь, сгустившийся воздух, запах крови вгрызлись в мозг и возвращались снова, стоило лишь оказаться среди разрушенных домов, обломков ворот, каменного крошева стены. Наместник Киркволла без сожаления отдал командование бывшему хозяину Башни, и теперь смотрел, как повинуясь приказу Тиндариэля, защитники волокут трупы врагов в глубокую воронку. Слушал, как они перекликаются между собой. Ухал молот в кузнице, стучали топоры, латая крыши уцелевших домов, со стены донесся звук раскатистого хохота. Вчера им было не до смеха. Разношерстное войско Хоука и Командора Серых, пополненное гвардией тейрна Хоу и добровольцами из Амарантайна успели под стены Башни Бдения в самое последнее мгновение. Командир Серебряного отряда, по слухам некогда бывший крестьянином, попавшимся на краже зерна и помилованным командором, признался, что в крепости уже попрощались с жизнями и помолились Создателю об отпущении грехов. "Таран орлесианцев выбил ворота, и вражеская армия хлынула внутрь нескончаемым потоком. Сэр Алек протрубил отступление, и сам же прикрывал солдат, спешно отходящих к замку. То тут то там завязывались стычки, но численное преимущество было на стороне нападавших. Маги, расставленные сэром Алеком на стенах вперемешку с лучниками Башни Бдения, осыпали врагов огненными шарами и молниями, вперемешку со стрелами лучников, но орлесианцы достаточно быстро выставили магический заслон, закрывая своих солдат. Сэр Алек видел, как пылали крыши крестьянских домов, как враги собирались у внутренних ворот, чтобы расправиться с ними. Как магия и топоры разносили в щепки двери башенок, расположенных вдоль крепостной стены, неминуемо готовые расправиться с их защитниками, оказывающими яростное сопротивление. Он уже ничем не мог помочь своим людям. Только смотрел, стиснув зубы, как вспыхивает нутро сторожевых башен – одно за другим. Сам он уже смирился с мыслью о гибели, отбросил её в сторону. «Серебряный отряд» готовился принять последнюю битву. Тараны уже пробили внутренние ворота, огненный шар снес голову статуе Андрасте, застучали удары в тяжелые, окованные железом, ворота замка. Когда вспыхнула надежда? Когда сквозь какофонию звуков пробились сигналы боевых рогов? Когда он, запертый внутри, каким-то неясным чутьем ощутил, что расклад изменился? Там, за воротами шел яростный, ожесточенный бой. И хотя таран по-прежнему долбил в ворота замка, сэр Алек почувствовал, что Создатель услышал его молитвы. Его солдаты опускали оружие, переглядывались взволнованно и недоуменно. «Что там происходит?», «Кто?», «Кто пришел?». Голоса шелестели по залу Посвящения. А затем удары тарана смолкли, и не осталось ничего кроме звона стали о сталь..." – Милорд. Сэр Алек нашел своего спасителя, сидящим верхом на бочке среди всеобщего разорения. Хоук поднял на него усталый взгляд – на щеке еще темнела подсохшая корка крови, ветер трепал мокрые темные волосы. – Командир! – К ним подбежал совсем еще молодой воин. Сильверитовые доспехи покрывала сажа, лицо было бледным и сосредоточенным. – В чем дело, Сарвин? – Мы обнаружили отряд орлесианцев. Заперлись в подвале. Мы не знаем, сколько их там... Хоук потянулся – хрустнули суставы сжатых перед собой рук. – Ну что, сэр Алек? Вперед! Похоже, бой еще не кончился. Хоук двигался быстро и уверенно. Усталость разом слетела с него – тонкие ноздри раздувались, как у гончей, почуявшей кровь. У спуска в подвал уже толпились воины «Серебряного отряда», все, кто мог стоять на ногах. Вырванная с корнем дверь открывала взгляду темную лестницу. – Осторожней, милорд! Крысы огрызаются. – Напутствовал Хоука какой-то солдат, с перевязанной тряпкой головой. В ответ на его слова, из нутра подземелий ухнул огненный шар, разбивая последние ступени. – Есть у вас маги? – Хоук повернулся к сэру Алеку. Тот кивнул головой. Сквозь толпу пробился немолодой мужчина с посохом в руке. Вместо магической робы на нем были доспехи с эмблемой отряда, выбитой на нагруднике. По всему было видно, что прошедший бой измотал его, но он снова был готов вступить в сражение. – Пойдешь первым. Выставишь щит, чтобы прикрыть меня. Справишься? – Справлюсь, милорд. Маг сухо кивнул Хоуку, и без лишних слов стал спускаться по лестнице. Не доходя до разрушенных ступеней, он взмахнул посохом, создавая магический щит. Кокон энергии окутал его фигуру, слабо переливаясь бледно-голубым светом. – За мной. – Скомандовал Хоук. – Арбалетчик, отправь их мага в бездну. Бой начался сразу, как только защитники Башни Бдения переступили порог подвала. Разряд одинокой молнии просвистел над головами, задев одного из бойцов. В проеме двери едва не образовался затор, то раненый из последних сил устремился вперед, вслед за Хоуком прячась за хлам разгромленного подвала. Арбалетчик «Серебряного отряда» выстрелил в мага противника, едва тот показался из-за укрытия. Болт пробил незащищенные доспехом одеяния, и маг почти без звука рухнул за преграду. Повсюду царил хаос. Трое или четверо орлесианцев укрылись в винном погребе, среди расколотых бочек с вином. Они умерли первыми – Хоук не собирался оставлять за собой врага, способного ударить в тыл. Солдаты Орлея дали слаженный залп и арбалетов, кто-то упал, сраженный болтом. Второго удара не последовало: маг «Серебряного отряда» отправил в противника «Ледяное безмолвие», разом выморозившее солдат неприятеля. – Сдавайтесь, и вам сохранят жизнь! – Выкрикнул сэр Алек в сторону засевших врагов. – Засунь свое предложение себе в гузно, варвар! – Раздался со стороны баррикады хорошо поставленный, моложавый голос. – Орлесианские воины не сдаются дикарям! Вперед! Вперед, львы! За императрицу и Орлей! Орлесианцы ловко перепрыгнули через баррикады, кинувшись на врага и отчаянием приговоренных к смерти. В узком пространстве подвала их встретили мечи Хоука и «Серебряного отряда». Маг, отбросив в сторону посох, взялся за булаву, висевшую у него на поясе. Щелкнули последний раз арбалеты. Стрелки отступили под защиту воинов. Вокруг Хоука осталось свободное пространство: воины в сильверитовых доспехах не хотели попасть под удары его двуручного меча. Он сеял смерть вокруг себя. Падали, обливаясь кровью, солдаты врага, разрубленные едва ли не пополам страшными ударами. Отчаянная атака длилась не более минуты, а затем захлебнулась. Под сводами подвала повисла тишина. Только хриплое дыхание бойцов, переводивших дух после отчаянной рубки, стоны раненых и умирающих, еще не ушедших к Создателю. – Осмотрите всё! – Сэр Алек отдал приказ, снял шлем и вытер струящийся по лицу пот. – - Раненых к лекарям. – И помолчав, добавил: – Орлесианцев тоже. Мы не дикари и не варвары. И ведем войну по законам чести. Хоук пренебрежительно хмыкнул: – Боюсь, они не оценят твоего благородства. Сэр Алек пожал плечами: – Это их дело. А я не буду уподобляться негодяям, убивающим пленных. Хоук хотел ответить, но внезапный шум за спиной отвлек его внимание. Арбалетчики, прочесывающие место недавнего побоища, вытащили на свет еще одного орлесианца. – За бочками прятался, милорд. – Ответил один из солдат на немой вопрос Хоука. – Да на нем ни царапины! Хоук медленно подошел к пленному. Доспехи с золотой насечкой, меч в дорогих ножнах, шлем, украшенный перьями, который выкатил ногой солдат «Серебряного отряда» красноречивей всяких слов свидетельствовали о том, что пленник был из дворян, по всей видимости – офицер орлесианского отряда. Хоук опустился на одно колено, опираясь на меч и пристально разглядывая пленного. Наконец, орлесианец не выдержал его взгляда. – Отведите меня к лекарям. Я сдаюсь. – Какой знакомый голосок. – Хоук оскалился, и сэр Алек невольно поразился, каким хищным и неприятным стало лицо Наместника. – Не ты ли пять минут назад так красноречиво подбадривал своих бойцов? – Я сдаюсь! – Снова повторил пленный, но голос его сорвался. Взгляд офицера метался по лицам Хоука и сэра Алека, и командир «Серебряного отряда» увидел животный, отчаянный страх в его глазах. – Неужели? – Хоук улыбнулся, его серые глаза смотрели на пленного, и в них жил лютый холод, лишающий врага последних остатков воли. – А как же «орлесианские воины не сдаются дикарям»? Или ты бросил своих солдат под наши мечи, а сам забился в угол, как крыса? – Я сдался! – Орлесианец побелел как полотно. – Так же, как и мои солдаты. И... За меня дадут хороший выкуп. Моя семья богата и влиятельна. Кто-то из «Серебряного отряда» сплюнул на покрытые кровью камни. Хоук поднялся на ноги, с минуту смотрел на поверженного врага сверху вниз. Орлесианца била дрожь. Он не понимал чего ждать от «этого наемника». И поэтому пропустил тот момент, когда Хоук выхватил кинжал и вонзил ему в горло. Кинжал вошел глубоко, а Хоук все еще давил сверху, невзирая на фонтан крови, брызнувшей ему на доспехи. Сэр Алек скрипнул зубами – орлесианец стоял на коленях, зажимая рукой пронзенное горло, и в его глазах постепенно застывало выражение недоумения и ужаса перед лицом неминуемой смерти. Хоук выдернул кинжал, буднично и спокойно обтер его о плащ покойника. – Он сдался. – Сэр Алек, казалось, только теперь обрел способность говорить. – Он бросил на смерть своих людей. – От голоса Хоука по спине сэра Алека пополз неприятный озноб. – И все же вы не должны были... Законы войны... Хоук смотрел на него в упор. На несколько минут разговоры в подвале стихли, солдаты «Серебряного отряда» переводили взгляд с одного на другого. – Мне сказали, что рыцарские шпоры вытащили тебя из крестьян. – Слова Хоука разили без жалости. – Тогда кто вбил тебе в голову подобную чушь? Законы войны! Что ты знаешь о законах войны? Трус на поле боя равен предателю. А кара за предательство – смерть. Так было и так будет. Запомни это, если хочешь выжить сам и сохранить жизни своим людям. Наместник вышел из подвала. Никто не преграждал ему дорогу, не пытался остановить. И сэра Алека пронзила неприятная мысль, что Хоук прилюдно высек его словами, не как командира – как самонадеянного мальчишку. «Трус на поле боя равен предателю». Предателю. На мгновение сэру Алеку показалось, что в этой фразе было что-то личное. * * * Вдоль крепостной стены исходили жаром, заполненные маслом плошки. Окрестности Башни Бдения были погружены в непроглядный мрак, и даже расплавленный сыр луны спрятался за низкие, тяжелые тучи. Башня Бдения, в яркой короне сигнальных огней, теперь была единственным освещенным местом в округе. Тишину обступившей ночи нарушали только отголоски песен, долетавших из замка – воины справляли тризну по погибшим. – Давно ты здесь стоишь? Тиндариэль подошел неслышно, оперся руками о крепостную стену, вглядываясь в ночь. Хоук повернул к нему лицо – в отблесках пламени, оно напоминало вырезанную из темного дерева маску. – Где-то там война, Тин. Полезно стряхнуть с себя пыль политики и снова оказаться в строю. – Возможно. – Пожал плечами эльф. – Но я бы предпочел мир. Не было бы нужды терять людей. Сколько их не вернется в свои дома? К семьям, детям... И все потому, что у императрицы свербит под юбкой. – Создатель с тобой, Тин! В твоей так называемой «мирной жизни» смерть такая же частая гостья, как и на полях сражений. Сначала ты скрипишь зубами, потом привыкаешь. Девчонка, не добежавшая до своей лачуги. Караван, разграбленный разбойниками на дороге. Поножовщина в кабаке. Перечислять можно бесконечно. И никакой правитель не истребит в своих подданных человеческую алчность, жестокость, просто глупость. И знаешь что хуже всего? Когда все это дерьмо прикрыто словесами о спасении мира. А случайные жертвы с легкостью кладутся на алтарь какой-нибудь «великой цели». – А разве войны не затеваются во имя «великой цели»? Отобрать у соседа земли, сжечь поля, убить крестьян, чтобы лишить противника фуража и хлеба, и всё от того, что кто-то вообразил себя властителем жизни и смерти? Хоук усмехнулся. – Не втягивай меня в философский спор, Тин. На войне есть некие сукины сыны, открыто объявившие меня своим врагом. Я убиваю их, они пытаются убить меня. И победа достается тому, кто делает это лучше. Это просто, и это ясно. И, согласись, не одно и то же, чем прирезать соседа за пару безделушек или насиловать баб по тёмным подворотням, а потом рвать им глотки. – Тут с тобой трудно поспорить, друг мой. Они замолчали. Тишину в замке больше не нарушали песни, должно быть усталость сморила, наконец, певцов, и они отправились в царство сна, в обнимку с кувшинами и кружками. Слышались тяжелые шаги караульных, кто-то зашелся в хриплом, удушающем кашле, треснуло и выпустило в небо столб искр, полено в сигнальном костре. – Ты обещал рассказать о Киркволле. – Я помню. Про себя Тиндариэль отметил, что Хоук не хотел этого разговора. Стоял в темноте, мучительно подбирая слова. А когда заговорил, с языка его текла такая горечь, что ощущалась физически. – Сейчас я думаю, каким дураком был всё это время. Глупцом, которого дергали за ниточки. Я ведь как-то сразу поверил ему. Все эти байки про угнетенных магов и злых храмовников, которые спят и видят, как бы усмирить побольше народу. И знаешь, он был жутко убедительным. Таким гневным, отчаявшимся, так стремился спасти своих собратьев. Просто стонал от боли, что не может сразу быть во всех местах, где творится несправедливость. Он так увлек меня этими мыслями, что я ни разу не подумал об альтернативе, не попытался взглянуть на другую сторону. – Не думаю, что тебе бы это удалось. – В голосе Тиндариэля слышалась печаль. Горькая и осознанная. – Влюбленные слепы. – Слепы. – Эхом отозвался Хоук. – Только расплачиваются за эту слепоту невинные люди. Знаешь, кем я был? Самоуверенным мерзавцем, прущим вперед по «праведному пути» с напористостью бестолкового быка. Лез в бой, спасал, защищал. И оставлял за собой гору трупов. – Не слишком лестная оценка. – Лестные оценки мне больше не по карману, Тин. Я не говорю, что все маги преступники. Создатель, да я видел их в разрушенных Казематах. Как они протягивали ко мне руки, молили защитить их, не лишать жизни – ведь они ни в чем не были виноваты. Тихо сидели себе, как мыши под метлой, не влезали в заговоры, не лезли на рожон, не поддерживали Андерса... Он споткнулся об это имя. Тиндариэлю показалось, что с момента расставания с магом, Хоук впервые назвал его по имени. – Он смотрел на них с таким презрением... Я это понимаю уже сейчас, когда научился видеть себя со стороны, хотя на словах и просил меня защитить их. Но, наверное, если бы я убил тогда, он бы даже не обратил на это никакого внимания. И я сам, наверное, чувствовал в тот момент какое-то скотское превосходство, брезгливую жалость, упивался собственным милосердием. – Ты слишком жесток к себе. – Мягко возразил Тиндариэль. – Ты так считаешь? А знаешь, что ни разу за все это время я не вспоминал о тех, кто погиб в разрушенной церкви? Пока Ваэль рвал на себе волосы, орал, катаясь в пыли, знаешь, о чем я думал? Ни о чем. Внутри было пусто как в старом сундуке. Они сцепились на улице... Меридит и Орсино, словно две собаки, в смертельной схватке за жирную кость. Тогда я думал, что управляю ситуацией. Что надо просто подобрать нужные слова. Но знаешь, где-то внутри уже шевелилось чувство, что всё напрасно. Я что-то говорил им, а оно уже лезло на поверхность, подобно щупальцам спрута. Я еще был во власти своих иллюзий, думал, вот-вот, и они успокоятся, возьмут себя в руки, и Эльтина будет на моей стороне. А потом появился Андерс. Сказал, что примирение не состоится. Я помню, как смотрел на него. Смотрел, и не понимал, о чем он говорит... Хотя, какого демона! Он застал меня врасплох. Я мог притворяться, что не понимаю, что я растерян, но когда из здания церкви рванули со всех сторон эти жгучие фонтаны энергии, когда все рушилось со страшным грохотом... А перед глазами крутились, складывались в калейдоскоп, как мы ползли по подземельям в поисках селитры, и как он собирал драконий камень, так бережно, аккуратно, с любовью... Но мне казалось, будто бы сейчас он все объяснит, исправит. Демоны бездны! Я слишком цеплялся за свои чувства! Эта проклятая убежденность, что как просто не может быть! Тиндариэль положил руку на плечо Хоука. Тонкие, сильные пальцы сжались как створки капкана. – Я двигался в каком-то припадке. Будто бы бежишь по лестнице, и вот сейчас, сейчас всё закончится, еще немного, немного... Там была бездна, Тин. И я шел в эту бездну, и тащил за собой людей, поверивших в меня. Ты считаешь, что я думал о них? О том, что в любую минуту мог их потерять?! Нет! Нет! Я лез вперед, убедил себя, что рано или поздно этот кровавый водоворот выплюнет меня, и Андерс всё разложит по полочкам! На всё найдет контраргумент! Я шел по улицам, на каждом углу наталкиваясь на одержимых. А он, словно демон искуситель шептал за моей спиной: «они не виноваты. Их принудили. Видишь, до чего их довели?». Даже в Казематах, когда Орсино совсем потерял голову и на наших глазах обратился в чудовище. «Видишь, его заставили! Заставили!». Кто? Кто я спрашиваю тебя? Неужели встреча с Меридит, возможность достойно умереть в бою, была для него страшнее, чем обратиться в этот огромный кусок мяса, с десятком рук и ног от умерших собратьев? С уродливой головешкой, с пастью, истекающей слюной? И маги согласились на это? Добровольно убили себя, чтобы отдать свою кровь монстру! – «Трансформация тьмы». – Что? – Этот ритуал, который провел Первый Чародей, называется «трансформация тьмы». Я слышал о нём... Одно из самых темных проявлений магии крови. – Может быть. – Хоук равнодушно пожал плечами. – Мы с боем пробились во внутренний двор, чтобы встретиться с Меридит. Она всё повторяла мне, что я глупец. Пока не слетела с катушек и не бросилась на нас с лириумным мечом. – Так откуда он взялся, этот меч? – Древний тейг, из которого я вынес сокровища, сделавшие меня богатым. Статуя из красного лириума. Она попала в руки брата Варрика, свела его с ума, а затем её выкупила Меридит. И пошла по той же дорожке. В тот момент я её ненавидел. Чистой, незамутненной ненавистью. Но сейчас я думаю, что эта ненависть была сродни противоядию. Я словно спасался ею, понимаешь? Прятался, как за самый крепкий в мире щит. Сила хлестала из неё гигантскими волнами, снося всё на своем пути, оживляла статуи, и они бросались на нас, топча бронзовыми ногами. Не знаю, справились бы мы с ней, хотя на нашей стороне был Каллен, Карвер и храмовники. Которых я предал, Тин! С которыми сражался, в угоду Андерсу! Но мы и тогда едва не проиграли. Просто в какой-то момент магии стало слишком много, и она ударила по Меридит бумерангом. Просто расплавила её. Видишь, Тин? Моя великая победа в Казематах, просто благоприятное стечение обстоятельств. Не более того. Хоук выпрямился, сделал несколько шагов в сторону от пылающей чаши. Устало прислонился спиной к каменному парапету. – А потом он ушел. Нет, не сразу. Пару месяцев, мы еще скитались по пещерам Рваного берега, и я отчаянно защищал его от моих же собственных друзей. – Не кори себя за любовь. – Любовь? Любовь? Ты сказал любовь? – Он стремительно отскочил от стены, как развернувшаяся пружина. – Я хочу вырвать её из себя! С корнем, выдавить до последней капли! Всё это ложь, одна проклятая ложь! Средство для того, чтобы заарканить идиота вроде меня! Знаешь, что он оставил мне на прощание, перед тем как улизнуть? Накарябал записку! «Я больше не нуждаюсь в твоей помощи!». А мне потребовалось два года жизни, чтобы понять, одну простую вещь. Всё это фикция, Тин. Любовь, братство, бескорыстные поступки, «правое дело». Фикция, круги на воде. Каждый ищет свою выгоду. И какие бы сладкие песни не пели тебе в уши, за любым поступком стоит свой расчет. – И всё же ты здесь. – Осторожно произнес Тиндариэль. – Помогаешь Алистеру, мне, отбить нападение на нашу родину. Может быть не всё – ложь? Хоук сделал попытку улыбнуться – Тиндариэль видел, как скривились его губы. – Не ищи в моих словах скрытого смысла, друг мой. Я научился больше не прятаться от себя самого. У меня были хорошие учителя. Пусть это прозвучит безжалостно, но я здесь, потому что не хочу возвращаться в Киркволл. А все кто пошел за мной, что ж.... Я тоже научился использовать их в своих целях... * * * Пополнившийся добровольцами отряд вышел из Башни Бдения ранним утром следующего дня. Огрен шагал рядом с Тиндариэлем, мурлыкал под нос незатейливую гномью песню. Половина ночи ушла на жаркий спор с Варриком о непостоянстве женской натуры, приправленный двумя кувшинами крепкого пойла из подвалов Башни. Утром гном вылил на себя бадью холодной воды, и теперь мерил ногами пыльные лиги дороги, поминутно оглядываясь на Варрика и ухмыляясь чему-то своему. Они продвигались все дальше и дальше, то и дело натыкаясь на следы прошедших здесь наемников. – Что б они в бездну провалились, вместе со своими затраханными львами! – Огрен сплюнул, разглядывая очередную сгоревшую деревню. – Трупоеды, наговы отродья! Тиндариэль рассеянно кивнул. Смерть густо окутала саваном всю округу. Горло забивал прогорклый дым пожарищ, в одном из сёл, на их глазах с грохотом осела на фундамент горящая мельница. Трупы, трупы, трупы... Женщина в разорванной юбке белела раздвинутыми ногами прямо посреди улицы. Дети с разбитыми головами на пороге тлеющего дома. Посиневшие, босые тела крестьян, в тошнотворных пятнах гниения, повешенные на дереве, точно диковинные плоды. Какой-то ремесленник, приколоченный к забору гвоздями.... Разведчик вынырнул перед Тиндариэлем и Хоуком неожиданно, как демон из бутылки. – Говори. – Хоук остановился и тяжело оперся на меч. – Что впереди? – Большой отряд. – Разведчик смахнул пот со лба. – Разорили село. По виду – стархевенские наемники, но и орлесианцев хватает. – Заметили тебя? – Хоук хитро прищурился. – Обижаете, милорд. – Разведчик вернул усмешку. – Они были слишком заняты грабежом, чтобы смотреть по сторонам. Даже посты не выставили. Бьюсь об заклад, считают, что подмяли под себя всю округу. Хоук отобрал в головной отряд самых отчаянных рубак. Краем уха он услышал, что Варрик и Огрен уже заключили между собой пари на бочонок эля – кто убьет больше врагов. Воины Хоука разбили пари, усмехаясь в усы. Село лежало между двумя холмами, напоминая Тиндариэлю давнюю битву в Редклифе. Было решено дождаться сумерек, когда солдаты неприятеля пресытятся грабежом и откупорят на радостях бочонки. Однако начать пришлось раньше – разведка доложила, что жителей согнали в большой амбар. Направив двух человек следить за амбаром на случай непредвиденной глупости захватчиков, Хоук обрушился на врагов стремительно, как ураган. Противник действительно не выставил охрану – Хоук со своими воинами прошел уже половину главной улицы, когда их заметили. Магия Тиндариэля вздыбила землю под ногами врагов. Первые скоропортящиеся ряды наспех организованной защиты попадали, дав Хоуку преодолеть разделяющее их расстояние и напасть. В завязавшейся битве, преимущество внезапности было на стороне Наместника Киркволла. Добив упавших, он взрезал оборону противника, как нож мягкое масло. На узких, прилегающих к главной, улочках уже закипали сражения, не давая врагу собрать все свои силы в одном месте и организовать достойное сопротивление. Люди Хоука затягивали петлю, выдавливая врага к центральной площади. Орлесианцы некоторое время держались, но потом оборона дала трещину, и солдаты начали отступать, теряя бойцов. На главной площади спасались уже потрепанные, окровавленные остатки некогда большого отряда. Люди Хоука безжалостно добивали их, несмотря на то, что многие побросали оружие, сдаваясь на милость победителя. Но Наместник не брал пленных. С наступлением сумерек всё было кончено. Наемники Хоука бродили меж трупами, переворачивали их, обчищали карманы в поисках поживы. Шерстить дома Хоук строго-настрого запретил, и наемникам пришлось довольствоваться поверженными врагами. К счастью, орлесианцы не успели сжечь село – опустевшие дома застыли в мучительном ожидании возвращения хозяев. У амбара шла ожесточенная перепалка между Варриком и Огреном. Огрен обвинял безбородого гнома в приписках себе несуществующих побед, благодаря чему счет сместился на три позиции не в пользу Огрена. Варрик предлагал гному посчитать все трупы, пронзенные арбалетными болтами. На аргумент, что арбалетов здесь было как порождений тьмы на Глубинных тропах, советник по торговым делам резонно отвечал, что «Бьянка» имеет собственный почерк, и перепутать её выстрелы с арбалетами орлесианцев может только слепой. Их оживленную дискуссию прервал Тиндариэль. Посмотрев на гномов с укором, он снял с амбара здоровенный засов и распахнул ворота. В амбаре действительно оказалось большинство жителей села. Перепуганные насмерть люди, щурились от света факелов и не спешили выходить наружу. – Кто здесь старший? – Хоук вышел вперед, оставив Тиндариэля за своей спиной. Опираясь на двух мужчин потрепанного вида, им навстречу вышел пожилой, тощий как щепка, крестьянин. Он сильно припадал на правую ногу, добротная одежда была перемазана кровью. – Моё имя Тобиас, староста этого села. Кто вы такие и что теперь с нами будет? – Я – Хоук, Наместник Киркволла, Вольная марка. Мои люди сражаются на стороне короля Алистера. Со мной командор серых стражей Ферелдена. – Он кивнул в сторону Тиндариэля, и тот легко склонил голову, подтверждая слова Хоука. – Возвращайтесь в свои дома. Ваши враги убиты. По амбару прошел вздох облегчения. Крестьяне неуверенно переглядывались друг с другом, словно всё еще ожидая, что их чудесное спасение обернется чей-то злой шуткой. Наконец первые робкие улыбки появились на их лицах. – Если ты воюешь за нашу страну, многие захотят присоединиться к тебе. – Произнес староста, оглядывая односельчан. – Нет. – Отрезал Хоук. – Я беру в свой отряд только воинов. – Тогда может, возьмешь меня? Крестьяне расступились. Говоривший сидел в дальнем углу амбара, пождав под себя ноги. Под взглядом Хоука он поднялся и сделал уверенный шаг вперед. Наместник оглядел его с ног до головы: высокий тридцатилетний мужчина смело смотрел на него зелеными глазами. – Ты воин? – Недоверчиво произнес Хоук. – Не велика же твоя цена, если дал затолкать себя в сарай вместе с крестьянами. Зеленоглазый нисколько не смутился. – Скорее их затолкали ко мне. Я, видишь ли, первый занял это место, и намеревался здесь переждать ночь. Потом началась свистопляска, но, честно говоря, не думал, что меня здесь найдут. Орлесианцы казались слишком занятыми. – Почему же ты не пришел людям на помощь, воин? – Подначил его Хоук. – Потому что я наемник, а не дурак. – Зеленоглазый усмехнулся. – Лезть одному против отряда в полсотни голов, это все равно, что выходить с зубочисткой на дракона. А я еще не выжил из ума. – Что ты забыл в этом селе? – Да собственно ничего. Если не учитывать что оно мне просто попалось на пути. А шел я в Денерим. Хотел наняться к королю Алистеру. – Наемник говоришь? – Хоук сощурил глаза. – Ну, выходи, посмотрим, на что ты способен. Зеленоглазый наклонился, выудил из сена короткий клинок. Второй – трехгранный стилет – в мгновение ока оказался в его руке. Крестьяне расступились, освобождая место. Хоук кивнул одному из своих бойцов. Седой воин вышел вперед, ударил мечом о небольшой круглый щит. Бой начался почти сразу. Зеленоглазый действительно знал толк в сражениях. Он был стремителен, как коршун, пикирующий на добычу и гибок, как змея. Стремительно перетекал из одной позиции в другую, колол попеременно одним и вторым оружием. Под быстрыми ударами, седой был вынужден уйти в глухую оборону. Хоук бросил в бой еще одного воина. Молодой наемник с шестопёром, блеснувшим отточенными гранями, намеревался покончить с противником одним махом, но тот ловко «утёк» из-под удара, оказался позади противника и отвесил ему обидного пинка. Воин с шестопёром осознал свою ошибку и резко развернувшись, попытался ударить зеленоглазого в бок. Тот отпрыгнул назад, замер в стойке. Седой, почувствовав подмогу, зашел слева, но наемник, успел увернуться. Он не стал уходить в оборону, резко шагнул вперед, и пока войны поворачивались к нему, нанес два удара одновременно. Короткий клинок и стилет коснулись шей противников, так, что стало очевидно – если бы бой шел насмерть, его противники уже лежали бы на земле с перерезанным горлом и сонной артерией. – Неплохо. – Хоук остановил бой. – Как тебя звать? – Тарбин. – Зеленоглазый поклонился, прижимая руку к сердцу. – Если решишь взять меня, почту за честь сражаться на твоей стороне, милорд. Конечно, если ты хорошо платишь своим людям. – Я плачу им по-королевски. Но и требую за это сполна. За трусость на поле боя и предательство – смерть. Ну что, не передумал? – Нет. – Тарбин усмехнулся. – То, что надо. Хоук усмехнулся и вышел из амбара. Стоящий неподалеку Огрен недовольно скривился. Он не мог сказать, что не нравилось ему в новом наемнике: толи стремительность, с которой он очутился на службе у Наместника, толи короткий, цепкий взгляд на Тиндариэля.