Когда отцветёт сакура

— Что с тобой сегодня, Кымсэги?       Косымдочи отложил в сторону записную книжку в потрёпанном переплёте, в которой поспешно набрасывал план местности, заложил за ухо огрызок карандаша, тут же потерявшийся где-то среди колючек, и обеспокоенно посмотрел на неподвижно лежащего рядом Кымсэги. Бурундук сосредоточенно созерцал ночное небо, усыпанное звёздами, из-под полуприкрытых век, и его длинный пушистый хвост, который Косымдочи так любил гладить и пропускать между пальцами, едва заметно подёргивался: ёжик знал — это верный признак того, что на душе у товарища неспокойно. — Со мной всё хорошо, — тихо отозвался Кымсэги, тяжело вздыхая и нервно теребя пуговку на воротнике.       Косымдочи такой ответ не удовлетворил. Ёж недовольно нахмурил брови и шутливо погрозил товарищу пальцем: — Не пытайся обмануть меня, Кымсэги. Я вижу, тебя что-то беспокоит. Я могу помочь? Тебя обижают в лагере хорьков?       Такая забота невольно насмешила бурундука. На то это и хорьки, от них ласки ждать не приходится. Впрочем, как раз они-то не больно докучали Кымсэги. Другое дело — мыши, особенно Мульманчхо. Этот с самых первых дней не давал шпиону из Цветочного Холма нормальной жизни и открыто шипел на бурундука, что тот напрасно притворяется и всё равно он, Мульманчхо, сделает всё, чтобы разоблачить его. Но ведь Кымсэги никогда не относился к этому серьёзно, наоборот — весело подшучивал над угрозами мыша, так почему же сегодня он так печален? — Я сам кого хочешь обижу, — натянуто улыбнулся Кымсэги. — Не переживай за меня.       Косымдочи пожал плечами и дружелюбно проговорил, сложив руки на груди: — Я солдат значительно большей подготовки, Рыжик. И, заметь, владею техникой допроса не хуже тебя. — И что теперь? — вяло поддразнил его бурундук. — В реке меня топить будешь, как я тогда Командира Спецназа? Привяжешь к дереву носовым платком и оставишь на съедение муравьям? Или пистолет на меня направишь? Ха-ха. Три раза.       Прозвучало это довольно кисло и вместе с тем самоуверенно. Косымдочи цокнул языком и покачал колючей головой, шепнув при этом себе под нос: — Кымсэги, конечно, очень милый, и я его, разумеется, люблю, но иногда он упрямый, как старая коза... — И к тому же прекрасно слышит, — обиженно фыркнул Кымсэги, из всей речи ежа услышавший только это. — Рыжик, ты чего на меня рычишь? — удивился Косымдочи. — Тебя ласки покусали, что ли? Или мне вместо моего доброго пушистого товарища подсунули замаскированную полевую мышь?       При слове "Рыжик", милой кличке, которую колючий товарищ приписал ему с первых же дней их совместной работы, Кымсэги довольно передёрнул хвостом, и выражение его мордочки несколько изменилось в более жизнерадостную сторону. Заметив эти перемены, ёжик присел к нему поближе и слегка приобнял за худые плечи. — Так всё-таки, рыженький, что произошло? — Ты будешь смеяться. — Так давай посмеёмся вместе, — добродушно предложил ёж.       Бурундук обречённо хлюпнул носом, сглотнул, покрутил в руке свой подрагивающий хвостик и наконец заговорил так тихо, что Косымдочи пришлось напрячь слух, чтобы услышать его прерывающийся голос: — Понимаешь, Ёжик... Мне иногда кажется, что я не пройду эту войну до конца... Не смогу... Я часто думаю о Цветочном Холме... И так хочется вернуться, а нельзя... А ещё... Ещё мне так осточертело шпионить среди этих омерзительных хорьков и мышей... Мне бы пулемёт в лапы — и на передовую... А так сам себя крысой чувствую, как крыса лазаю везде, всё вынюхиваю... — Выходит, дело только в этом? — ласково улыбаясь, мягко перебил Косымдочи, накрыв тёплую ладошку товарища своей. — Но, Кымсэги, у тебя очень важная роль. Ведь без тебя, нашего храброго разведчика, все наши оружия были бы бесполезны, ведь мы бы не знали, чего нам ждать от этих хорьков. А в Цветочный Холм мы вернёмся, обязательно ве... — Подожди, Ёжик, я не договорил, — покачал головой бурундук. — Когда я думаю о Цветочном Холме... Я понимаю, что ты — это всё, что мне, быть может, так же дорого, как Цветочный Холм... Ой, что я говорю... Я не знаю, что происходит, но...       Тут его голос понизился до шёпота и зазвучал ещё более печально, даже скорбно: — Но сегодня ночью я видел сон... Будто ты летишь на самолёте... И... и... разбиваешься... и взрыв... и всполохи огня... Косымдочи... я... я...       Кымсэги повернул к опешившему товарищу голову, и тот поразился, увидев чёрные глаза напарника, полные слёз, и глаза эти смотрели на него с таким отчаянием и тоской, какую ёж не видел ещё никогда. — Я боюсь потерять тебя, Косымдочи, — всхлипывая, договорил бурундук. — Я знаю, это война, на войне умирают, но... но...       Казалось, что сейчас он по-детски разревётся, утирая слёзы лапкой, но этого не произошло. Потому что ёжик, сперва поражённый такими словами, теперь опомнился, рванулся вперёд и до боли сжал Кымсэги в объятьях. — Кымсэги... — выдохнул он, прижимая к себе товарища. — Ничего не бойся. Слышишь? В конце концов, это всего лишь сон...       Он расстегнул ремешок на шлеме бурундука, чтобы уткнуться носом в тёплую пушистую шёрстку, но Кымсэги внезапно выскользнул из его объятий, слабо улыбаясь: — И правда, чего это я? Я же всё-таки солдат! — Конечно, солдат, — покладисто согласился Косымдочи. — А всё-таки, чтобы ты не переживал...       Ёжик поднял с земли свой блокнот, порылся в колючках на своей голове, чтобы выудить оттуда карандаш, почеркал им по одному из листочков и протянул бумажку Рыжику: — Возьми, это тебе. — Что это? — удивился Кымсэги, в недоумении рассматривая рисунок.       На листочке криво, но от души было накалякано цветущее дерево, колышущееся на ветру. С его тонких веточек облетали цветы, бурундук видел похожие в садах родного холма, но никак не мог вспомнить, как они называются... — Это... Вишня? — Сакура, — поправил Косымдочи, складывая листочек и бережно складывая его в карман армейских штанов Кымсэги. — На память. Если вдруг нам придётся разлучиться, то ты будешь смотреть и помнить, что я вернусь. А теперь спи, Кымсэги, тебе завтра с утра ехать посланником к кому-то там из хорьков.       Согласно кивнув, бурундук зевнул и, укрыв спину пушистым хвостом, положил голову на плечо ёжику и сладко зевнул, вымотанный дневными заботами. Косымдочи осторожно погладил его между круглых ушек и тихо повторил: — Обязательно вернусь, Рыжик. Когда отцветёт сакура...