Когда отцветёт сакура

— Бесполезно, — подытожил запылённый Памсэги и в отчаянии отбросил пулемёт в скалистую стену — здесь им, обманутым кадетам-разведчикам, запертым в ловушке, оружие всё равно бы ничем не смогло помочь. — Выход наверняка есть, надо просто подумать, — всхлипнула Мурори, растирая невольные слёзы по перепачканному оцарапанному личику. Похоже, бедная уточка и сама не слишком верила в то, в чём пыталась убедить падших духом товарищей. — Не сметь! — Ундочи тряхнул колючей головой и, опустившись на коленки, продолжил бить прикладом о стену. — Даже если мы не сможем пробить выход сами, Кымсэги поможет нам выбраться. — Ещё лучше, — Памсэги свернул хвост колечком и уныло подпёр голову рукой. — Тогда и его сцапают волки. Нет уж, не надо мне такого поворота. — Ежи никогда не сдаются! — Ундочи разбежался и со всей силы ударил плечом в скалу. Тупая ноющая боль пронзила кадета до самых кончиков пальцев, и ежонок, тихо вскрикнув, осел на пол.       Памсэги и Мурори тяжело вздохнули и в обнимку уселись в уголке. Судя по их убитому виду, они и впрямь потеряли всякую надежду. Ундочи поплотнее сжал зубы, чтобы тоже не разреветься от осознания собственной беспомощности. «Неужели мы и впрямь погибнем в этом жутком подземелье? — ёжик упорно продолжил постукивать пулемётом по холодной стене — это бесполезное занятие хоть немного отвлекало от мрачных мыслей. — Нет, нет, не может быть. Кымсэги рядом. Он спасёт и нас, и доктора Крота!» — Ундочи, — негромко всхлипнула Мурори, похлопывая белоснежным крылышком по каменистому полу, — садись с нами. Хочется побыть с друзьями перед…       Слово «концом» уточка не произнесла — Ундочи прочитал его по еле приоткрывающемуся клювику.       Ярость, живая, всепожирающая ярость охватила сердце кадета. — Вы! — закричал ёжик так, что его сидящие у стены напарники вздрогнули. — Вы! Посмотрите на себя! Чем вы сейчас занимаетесь?! Мы давали слово защищать Цветочный Холм, а не рыдать в уголке, как распоследняя трусливая большеухая мышь!       В пещере повисла мёртвая тишина, и высокий, но приятный женский голос произнёс: — Ты кого большеухой трусихой назвал?       Напуганные, загнанные в ловушку дети синхронно повернули голову на звук.       Изящно оперевшись на скалистую стенку, перед юными разведчиками стояла, пожалуй, самая странная из когда-либо встреченных ребятами мышиных девушек. Для мрачного подземелья она была слишком легко и нарядна одета: в нежно-розовое платьице с белым пояском, завязанным сзади бантом, и с совершенно детскими розовыми бантиками на оттопыренных ушах. Впрочем, было непохоже, что эта девушка намного старше разведчиков: на вид ей можно было дать лет семнадцать, не больше. В лапке мышка держала огромный ржавый ключ, а под мышкой зажимала красочный журнал с яркими надписями на японском и симпатичной девочкой-лаской на обложке. — Привет, мелкота! — очень дружелюбно обратилась она к притихшим кадетам. — Этот коридор ведёт в пыточную. Зачем вы сюда влезли?       Ундочи занёс было руку, чтобы насквозь пронзить тонкую шейку мыши иглой, но девушка вдруг весело блеснула глазами и рассмеялась — доброжелательно, но не без еле уловимой доли насмешки: — Да убери ты свои ножички, ёжик. Меня не напугаешь.       Похихикав над растерянным от мышиной наглости Ундочи, она повернулась к Памсэги: — Дай угадаю: ты младший братишка разведчика Кымсэги? — Да… — бурундучок во все глаза рассматривал непонятную мышь. — А ты…вы…откуда про Кымсэги знаете?       Мышка задумчиво устремила блестящие чёрные глазки в потолок пещеры, словно вспоминая что-то, что хотелось бы забыть. Выдержав продолжительную паузу, она, наконец, ответила: — Это где-то года три назад было. Когда твой Рыжий ещё в плен хорькам попался. Мы с Джулдарами его тогда вместе тащили. — Так ты и есть та самая Мышутка? — узнав девушку по рассказам брата, Памсэги радостно завилял полосатым хвостом. — Вообще-то меня зовут Сакура, — сухо уточнила та, подняв тонкий указательный пальчик, — а эта глупая кличка — всего лишь каприз твоего старшего брата.       Мурори, всхлипнув, обвила опустившимися было крыльями неожиданно появившуюся подругу. Кымсэги столько раз колко и ехидно отзывался о серой перебежчице, сколько и Джулдарами с нежностью рассказывал о ней, а потому ребята хорошо знали о вредной, но дружественно настроенной Сакуре. — Ну, не плачьте, ребятня, — мышиные уши-пропеллеры растроганно опустились. — Выведу я вас отсюда. Я у волков на кухне прыгаю, все закоулки тут знаю, все лазейки.       Памсэги и Мурори на радостях запрыгали вокруг Сакуры, взявшись за руки, но тут Ундочи проявил вопиющую невоспитанность: — Ребята, стойте! Как вы вообще можете верить мыши, с которой знакомы две минуты? А вы не думали, что эта лопоухая может быть подослана волками? Вот ты! — это он обратился к спокойной как слон Сакуре, открывающей на первый взгляд незаметную дверцу прямо в скале. — Откуда мы можем знать, что ты не врёшь? Может, ты сейчас отведёшь нам прямиком в пыточную и сдашь волкам! Чем ты докажешь правдивость своих слов?! — Ничем, — невозмутимо ответила Сакура, протягивая вперёд лапку. На тонком пальчике сияло простенькое колечко с вензелем Джулдарами. — Вы можете верить мне, можете не верить.       Ундочи сердито посопел немного — больше для порядка — и поспешил нырнуть за товарищами и внезапной проводницей.       И вовремя — в следующую секунду пещеру заполнил ядовитый газ.       Сакура вывела перемазанных кадетов в небольшой флигелёк у штаба — девичью комнату. Сейчас шумных девиц-горничных и кухарок тут не было — они убежали гулять с солдатами из части, — и комнатушка пустовала, если не считать стоящих у стены Кымсэги, незаметно сбежавшего от преследователей разведчиков, и исхудавшего, но абсолютно счастливого доктора Крота. Памсэги бросился было с визгом на шею брату, но Сакура предусмотрительно закрыла ему рот ладонью. — Ну, привет, Мышутка, — Кымсэги радостно обнял и прижал к себе сконфуженную мышку. — Говорил же, что встретимся ещё. — Чем сегодня своё ожирение кормить будете? — невинно поинтересовалась Сакура, радостно виляя длинным хвостом.  — А ты научилась готовить что-то, кроме помоев?       Под недоумёнными взглядами присутствующих два неугомонных скандалиста обменялись подзатыльниками и тихо рассмеялись. — Ладно, Рыжий, вам пора выбираться, — Сакура тихонько приоткрыла дверь и кивнула на припаркованный у шлагбаума волчий автомобиль и отряд патрульных невдалеке. — Я отвлеку волков, а вы… — Нет, — внезапно перебил её Кымсэги. — Это очень опасно, Мышут. Если волки засекут тебя — а они засекут, — то твои страшные уши укоротятся ровно вдвое. — Рыжий, не дури. Это часть плана. Автомобиль иначе не угнать, — вздохнула мышка, с вселенской тоской в глазах глядя на своё колечко. — Ты. Останешься. Здесь, — сурово отчеканил бурундук, вытаскивая пистолет из кобуры, подвешенной к поясу. — Ты и так уже достаточно рисковала собой, освобождая ребят. Я отвлеку патрульных, а вы, малыши, угоните машину и доставите доктора обратно на Холм.       В карих глазах Памсэги блеснули слёзы, но, видя решительность на лице брата и понимая, что своё решение он уже не изменит, бурундучок кивнул и дрожащим голосом ответил: — Так точно! — Руки вверх! — рявкнул Кымсэги, целясь в нос одному из волков, охраняющих автомобиль и шлагбаум. — Что ещё за чертовщина? — прорычал волк и тут же повалился навзничь с простреленным черепом. Один из его товарищей кинулся было к нему на помощь, но тут же разделил с ним печальную судьбу. — Поднимайте тревогу! Связной предал нас! — пронзительно завыли волки, открывая огонь по бесстрашному бурундуку, прыгающего туда-сюда и укладывающего страшных серых хищников одного за другим.       В штабе поднялась паника. Под аккомпанемент визжащей сирены к шлагбауму стягивалось всё больше вооружённых волков. Дула их орудий были направлены на Кымсэги. Пули засвистели над головой разведчика, и за рёвом и криками никто из волков так и не заметил, как автомобиль с тремя маленькими лазутчиками и освобождённым Кротом со всей скорости сорвался с места и исчез в приграничном лесу. — Стоять! — пуля, выпущенная Мульманчхо, рассекла воздух и глубоко вошла в правую лапку Кымсэги. Тихо вскрикнув, бурундук выронил пистолет из дрогнувших пальцев, и в тот же самый миг волки повалили безоружного Связного на землю и защёлкнули наручники на залитых кровью руках. — Не может быть… — мордочка лейтенанта Виксен вытянулась. — Значит, Мульманчхо всё-таки был прав…       Противно хихикая, Мульманчхо прошествовал к разъярённому, но теперь уже бессильному Кымсэги и от души пнул в лицо. — Вот ты сам себя и выдал, Связной, — мыш присел рядом с бурундуком на коленях и приподнял его мордочку за подбородок, любуясь побежавшей из разбитого носа струйкой крови. — Четыре года ты смеялся мне в лицо, четыре года ты истязал меня своими выходками! Но теперь…       Мульманчхо наступил Кымсэги на хвост и притянул к себе за наручники: — Теперь ты ответишь мне за всё это. — Мульманчхо… — изящная лапка Виксен легла на плечо торжествующего мыша. — Прости, что мы так долго не верили тебе. Поверь, все твои страдания не останутся без награды. Ты обязательно получишь высокую должность при штабе, а также…       Лисица сделала знак волкам, и те рывком подняли Кымсэги на ноги.  — А также возможность посмотреть на допрос шпиона. Мальчики, в пыточную бурундука!       Кымсэги лишь усмехнулся, хоть с разбитым носом этого делать не стоило. Боль? Разведчик не боялся боли. И просить пощады он не станет. Никогда.