Чёрное или Белое

Я никогда не был глупцом и прекрасно понимал, что, вернувшись из больницы, как прежде уже ничего не будет. Я знал это, понимал и принимал, но то, что Чан, только переступив порог нашей квартиры, сразу же начнёт собирать вещи, причём мои вещи, к этому я уж никак готов не был. Я лишь стоял и глупо моргал глазами в попытке хоть как-то оправдать происходящее, но как бы не старался у меня ничего не выходило, и спустя, казалось, бесконечные несколько минут, я таки смог спросить своего парня о его намерениях. — Чани, что ты делаешь? — мой голос дрогнул, но я изо всех сил старался сдержаться и таки дать ему объясниться. — Собираю твои вещи, разве не видно?! Ты теперь всё знаешь, поэтому я решил тебе помочь и избавить от надобности меня жалеть, а после придумывать причину разрыва, — с почти нечеловеческим спокойствием ответил мне Чан, при этом продолжая упаковывать в чемодан мои вещи. Я не первый день знаю Банчана, мы уже давно довольно близки, и это далеко не только физическая близость, я почти уверен, что духовного в наших отношениях даже больше, чем физического. Мы ощущаем друг друга, понимаем с полуслова, иногда мне кажется, что мы и дышим всегда в унисон, как одно целое. И скорее всего именно поэтому я смог понять его даже в такой ситуации, я пусть и не сразу, но всё же понял почему он так поступает. — И с чего же ты взял, смею спросить, что я собирался тебя жалеть и уж тем более с тобой расставаться?! В мои планы входило лишь отругать тебя за молчание, но и от этого я отказался, когда смог понять твои причины. А тут ты мне заявляешь о какой-то жалости. Нет уж, милок, от меня ты жалости не дождёшься, так что прекрати так жестоко комкать мои вещи. Я никуда и ни за что не уйду, а если и вытолкнешь за порог, то я устрою себе кемпинг прямо в подъезде! — Что ты? Почему ты это говоришь? Я же болен! Ты не можешь со мной оставаться! — с недоумением в глазах Чан застыл над чемоданом. — С чего это вдруг я не могу остаться с тобой? Я ведь люблю тебя и полностью уверен во взаимности. Поэтому никаких проблем и мыслей о расставании у меня нет и не может быть. Так что успокойся и приготовь мне что-нибудь, я очень голодный, — кажется моя чеширская улыбка и наглость поразила Чана до глубины души, но это и сподвигло его отказаться от идеи выпроводить меня из квартиры. А дальше было немного легче. Теперь Чан не прячась пил при мне все необходимые лекарства, ознакомил меня со всеми показаниями и противопоказаниями врачей. И жизнь потихоньку возвратилась в своё русло, только с небольшими дополнениями. Он, как и прежде, часами проводил время у монитора компьютера, занимаясь своей, мне не ведомой, но очень важной работой. На сколько я знаю, он подписал контракт с какой-то очень крупной фирмой и сейчас создаёт особую программу для них, а в случае её удачного тестирования, мой парень несказанно разбогатеет, так как контракт заключался на сотни тысяч долларов. Но пока это только в проекте, и сейчас я могу только наблюдать сидящего с серьезным лицом Чана, непрерывно что-то печатающего. Но мне и этого вполне достаточно. Мысли о будущем сейчас для нас стали, так сказать, закрытыми. Как только я начинаю строить какие-то планы, Чан постоянно меня останавливает, не позволяя развивать тему. Как бы хорошо я не умел его понимать, чужие мысли мне неподвластны, но если ему трудно воспринимать темы будущего, то я вполне смогу их обходить. Ведь у нас есть «сейчас», и этого вполне для меня достаточно.