Грифоний угодник

      Ненавижу ураганы… нет, серьезно, это одна из самых больших проблем Понивиля, от которой невозможно избавиться! Каждый божий месяц со стороны вечнозеленого леса приходят ужасные свинцовые тучи, которые не под силу разогнать никакому пегасу. Но бесило меня не это, а то, что это произошло именно сегодня! В тот самый день, когда я собрался извиниться перед Джильдой.       По совету моего нового пернатого друга я не буду заготавливать что-то грандиозное, для начала просто извинюсь. Если подумать… Форн действительно прав, ведь сам смысл извинений совсем не в подарках… хотя, даже и не знаю, с другой стороны, почему она должна простить меня? Джильда ненавидит меня, но… это конечно лучше, чем безразличие, но все равно хуже, чем симпатия.       – А неплохо она меня так когтями… – оценил я масштабы повреждений во время утренних процедур. Я встал рано, но не потому, что выспался, а потому что было холодно, ураган как-никак. Видимо, эту неделю я проведу в доме Эпплов… что в принципе даже лучше для меня.       – Долго ты там ещё? – послышался голосок ЭпплБлум за дверью. Нужно сказать, она была старше, чем я себе представлял. По крайней мере, я думал, что она ещё в начальной школе, а она уже была в старшей. Если сопоставить возраст по меркам пони с моим человеческим, то она без трех лет была моим ровесником, хотя и я не слишком-то взрослый, если так подумать. Ведь мне всего девятнадцать.       – Алекс? Алекс! Что можно целый час делать в ванной? – вновь послышался голос пони из-за двери.       – Я бы тебе сказал, но ты ещё мелкая… – усмехнулся я, включая электробритву. Я не очень-то и обрастал бородой, но эти мелкие волоски, хоть убей, все равно меня раздражали.       – Что? – возмущенно произнесла та. – А ну иди сюда! Живо! – закричала маленькая бестия, начиная тарабанить копытцами по двери.       Ах, нет ничего лучше, чем симфония лязгающих звуков заедающей бритвы с нотками легких, но чувственных кобыльих ударов по двери.       – Слушай, Блум, можешь не торопиться, я ещё в душ собирался заскочить… – ехидно произнес я, уже предвкушая реакцию разбушевавшейся пони.       – Алекс, это ни разу не смешно… – жалобно произнесла та. – Давай ты уже пустишь меня в собственную ванную! – спустя мгновение, добавила юная кобылка.       – Ладно, а ты мне за это что? – к этому моменту я уже выключил бритву, положив её в специальный чехол, в котором всегда носил её. Повертев ручки с горячей и холодной водой, настроив приемлемую температуру, я тут же принялся умывать свое лицо, которое явно знало времена и получше.       – Выходи давай! – вновь недовольно произнесла Блум.       – Ладно, маленький ты шарик из меха и гнева, уже выхожу… – я взял сумку со своими рыльными принадлежностями и распахнул дверь, заметив перед собой озверевшую гримасу пони, которая была мне примерно по уровню пояса, может чуть выше.       – Вот ты и попался! – крикнула пони, находящаяся в позе какого-то тигра, готовящегося к прыжку.       Это было так быстро, что я даже и не успел ничего предпринять, как это чудовище прыгнуло на меня, сбив с ног и повалив на пол. Хорошо, что в ванной на кафеле лежал большой махровый ковер, иначе я бы точно переломался.       Я упал на живот, тут же почувствовав на своей спине копыта, прижимающие тело к полу и не дающие нормально пошевелиться. Из моей сумки, приземлившейся где-то слева от меня, выскочило мыло, упав прямо чуть ли не под нос.       – Да ладно тебе, Блуми, ты чего, я же прошу… – легонький, но все же удар в спину от пони заставил меня притихнуть.       Я почувствовал жаркое… нет… обжигающее дыхание на своем левом ухе, оно становилось все сильнее и сильнее. Я кожей ощущал, как была возмущена ЭпплБлум, выпуская чуть ли не клубья пара носом.       – Если… – произнесла пони… знаете… таким странным, хищным и даже в какой-то мере жестоким, но сладким шепотом в мое ухо. – Ты хоть ещё раз займешь ванную в мое время… – она остановилась, видимо раздумывая, что сделает со мной.       Вдруг кобылка заметила мыло, валяющееся буквально перед ней, сидящей на мне. Она подняла и потрясла им перед моими глазами.       – Сам знаешь, где окажется это мыло… – я не видел, но точно был уверен, что она улыбнулась в это время.       – Угрозы – это хорошо, маленькая ты прыгунья, – вдруг усмехнулся я. – Но об одном ты забыла…       – О чем ты? – обычным своим недоумевающим тоном, произнесла Блум.       – Ты забыла с кем ты связалась. Тебе конец, – я с силой попытался сделать перекат, от чего пони, сидящая на моей спине, потеряла равновесие и упала на бок, завизжав.       – Ну и кто теперь попался? – я тут же начал щекотать её грудку и бока, не оставляя даже и попыток к спасению.       – У-у-умоляю… прекрати! – громко смеясь и фыркая, произнесла Блум, вертясь из стороны в сторону.       – Ну уж нет, ты дорого заплатишь за это, пони! – я лишь усилил щекотку. Пони уже не могла даже говорить, она просто смеялась, а на её глаза даже выступили слезы. Кобылка пыталась закрыться копытцами, но не было у пони таких мест, куда бы не проникли мои ловкие руки. Звучит странно, я знаю… Кстати, одна из первых вещей, что я уяснил, впервые щекотая Пинки - никогда не трогайте животик пони без их ведома. По крайней мере нижнюю его часть. Просто… вот не стоит. Бока, грудка – пожалуйста, но животик – это святое, я бы даже сказал почти что интимное место для всех них. Даже если им это и будет нравится… знаете - это, как минимум, оскорбительно.       – Что же, с тебя, думаю, хватит, – я убрал руки, после чего Блум перевернулась на бок и, громко вздыхая, продолжила лежать, даже не пытаясь заговорить.       Оставив умирающую пони на полу, я поднял сумку и пошел по своим делам дальше. Надеюсь, она не устроит мне засаду со всеми меткоискателями как-нибудь потом? Ладно, сейчас мне предстояло самое сложное…

***

      Ветер на улице был и впрямь холодным, я бы даже сказал ледяным временами. Хорошо, что я взял ветровку с капюшоном…       Идти с пустыми руками к Джильде я тоже не планировал, хотя бы чисто символически должен преподнести что-то. Нужно было только зайти в свой дом и забрать заначку с тридцатью битами, которую я держал на крайняк. Но видимо сегодня удача совсем не благоволила…       – Оу, вы и сами пришли, а я уж думала послать за вами кого-нибудь, – произнесла лавандовый пегас по имени Линди Смок, когда я только появился на пороге. Она, кстати, и являлась хозяйкой этого домика, но что она сейчас забыла здесь?       – Послать для чего? – недоумевая произнес я, пару раз кашлянув от бетонной пыли в воздухе, ведь работа здесь сейчас шла полным ходом, что подтверждал звук дрели и перфоратора, а также бригада из пятерых жеребцов-строителей. – О чем вы?       – Не поймите меня неправильно, ну произошел небольшой форс-мажор, я более не могу сдавать вам эту жилплощадь, – как гром среди ясного неба прозвучали для меня её слова, за которыми тут же последовала басовая партия, состоящая из ударов отбойника и молота, который разнес стену на втором этаже вдребезги.       – Подождите… что значит “не можете”? – выпалил я сходу. Это было странно, я был зол, но говорила во мне сейчас совсем не она, скорее удивление и недоумение, я просто офигел от услышанного.       – Моя дочь выходит замуж, как вы понимаете, молодой семье нужно свое жилище, не так ли? – она подошла чуть ближе. – Мне искренне жаль, что так вышло, но выхода у меня нет. Не стану же я ради вас покупать дочери отдельную квартиру или дом? Или тем более пускать их жилищный вопрос на самотек? – с извиняющейся мордочкой произнесла та, видно ей было неловко говорить, да и делать все это тоже, но скорее всего выбора у неё и вправду не было, однако…       – Извините, но так ведь не делается! – кажется меня начало разносить. – В договоре было четко расписано, что вы не имеете права выселить меня, не уведомив о выселении ранее, чем за два месяца.       – Я понимаю, но что я могу сде… – она подошла ещё чуть ближе, вручив мне небольшой позвякивающий кулек, раскрыв который, я увидел всего двенадцать битов, вместо положенных двадцати, ведь именно столько я платил.       – Да вы что, совсем уже здесь охренели? – от поразившей меня ярости я схватил с тумбочки слева от меня вазу и с силой запулил её в стену. Увядшие ландыши и вода моментально разлетелись вдоль стены, как и осколки от самой вазой, а ведь она была моей любимой, я купил её ещё очень давно на какой-то барахолке. Тонкая хрустальная с орнаментом из веточек с распустившейся сиренью, она напоминала мне голубой кусок льда, в котором была навеки заключена ветка этого чудесного деревца. Все строители вдруг мигом затихли, слышалось только моё громкое напряжённое дыхание, походившее на кряхтение.       – Мало того, что вы меня выселили ни с того ни с сего, так вы ещё и сумму вернули далеко не полную… – закричал я на пони, которая прижала к голове ушки, а сама попятилась назад. В её голубых глазах читался страх, а прядки темно-бирюзовой гривы подрагивали от легкого ветерка в помещении - дверь то была открыта.       Знаете, меня на самом деле вообще не волновали эти несчастные восемь битов, хотя… кого я обманываю, нет, мне было их жалко, я ведь все-таки трудился ради этих денег, но дело сейчас было совсем не в них. Вам может показаться, что моя реакция неадекватна, но… вы не представляете, что значит для меня, когда привычный уклад жизни разрушается. Это ужасный стресс, ведь я самый, что ни на есть консерватор.       Да и это жильё… это был прекрасный дом, от которого я мог одинаково быстро добраться в любую часть города, рядом была моя любимая пекарня, где я обычно лакомился клубнично-коричневыми “улитками” с утра, если, конечно же, не спал до вечера. Мне действительно нравился этот дом, и его потеря была для меня слишком сильным ударом под дых.       Почему? Потому что я был не просто консерватором, а ещё и социофобом… ага. Не знаю точно, может я просто преувеличивал, а может на пони это работает не так отчетливо, но я просто ненавидел общество. Компания из более чем двух пони со мной – я уже в панике. Что уж говорить о том, чтобы встречаться с кем-то? Впервые заговорить с Джильдой для меня было подобно смерти… хотя бы потому что я тогда свалился в обморок, но да ладно. Я потерял не просто дом, я потерял обожаемое место, а из моей идеальной картины мира выпало несколько фрагментов и все превратилось в размазню.       – Но мне правда очень жаль… – тихонько произнесла пони.       – Да пошли вы все… в жопу, – я растолкал кобылку и строителей, забравшись на второй этаж. Забрал свой рюкзак, скинув туда все, что помещалось из вещей, а в боковые карманы засунул папку с чертежными листами формата А3 и свой любимый металлический белый термостакан с изображением дракона-барда на нем. А затем вытащил из-под кровати заначку и двинул наружу, не обращая внимания на слова пони.       На улице все также было серо и хмуро, небо закрывали свинцовые тучи, готовые разразиться громом и молнией в любой момент, задували холодные порывы сулящего ветра, к которым прибавился ещё и легкий моросящий дождик… Это помогало успокоиться, но на душе уже было паршиво, хотя я понимал, что день вполне может стать ещё более плохим в одно мгновение…       Я медленно шел по улице, уставив задумчивый взгляд в темно-серо-голубую каменную кладку улицы. На лице не было ничего… лишь поджатые губы, пустой лукавый взгляд и слегка розоватые щеки – все это выдавало мою опечаленность.

***

      – Кто там? – раздался протяжный крик пони, перед чьей дверью я сейчас стоял мокрый, потому что дождь за то время, что я добрался до северного района Понивиля значительно усилился.       Я вновь постучал в дверь, за которой вновь установилась немая тишина и лишь свет из овального оконца из матового стекла давал понять, что этот голос не был моей больной фантазией. Капли небесной воды с силой ливня барабанили по шиферу небольшого домика и прочной пластиковой пленке средней по размеру пристроенной к дому теплицы пони, к которой я наведался.       – Да сейчас я, сейчас, – послышался звонкий перестук копытц, становящийся все громче и громче с каждым мгновением.       Вдруг дверь медленно отворилась и на меня хлынул поток теплого домашнего воздуха, наполненный запахом бисквита с клубничной начинкой, Роззи только такие и любила…       Роззи Роуз, кобылка с нежно-красновато-розовым оттенком шерстки, похожим на цвет зрелых роз, недоумевая, смотрела прямо на меня стоя на пороге. Её чудесную пышную гриву, с красотой которой могли бы потягаться лишь эфирные гривы аликорнов, состоящую из темно-алых прядок, темнеющих к кончикам, становясь насыщенного темно-красно-коричневого оттенка, тут же начал трепать холодный ветер, ворвавшийся в дом. Однако в её гриве самым чудесным были редкие насыщенные темно-розовые, прямо под цвет тех чудесных бутонов, что она взращивала в теплице, извивающиеся пряди, которые напротив – у самого конца переходили точь-в-точь в тот цвет, который испускает серебряный лунный диск в полнолуние. Он был не белым, а скорее серебрился, как старые новогодние игрушки. Именно такое сочетание вроде бы похожих, но удивительно контрастирующих между собой оттенков ставило её пышную и объемную гриву вне всякой конкуренции. Хвост был точно таким же, за исключением лишь того, что там её чудные прядки были шире, а их количество было почти что таким же, как и обычных.       Два её больших и сияющих изумруда удивленно уставились на меня, а мордочка с темно-розовыми веснушками, самый кончик которой был окрашен в тот самый белый цвет, застыла в легком недоумении, постепенно сменяющемся теплой улыбкой, которую я так ждал…       – А-Алекс? – махнув головой, произнесла та. – Ой… – вдруг спохватилась та, начиная заталкивать меня внутрь. – Ты чего стоишь, быстро заходи, пока не простыл! – сильно, но аккуратно она затолкнула меня внутрь и я оказался посреди её небольшого и уютного домика в прихожей, где находилась небольшая подставка для обуви и шкаф для одежды.       – Ты так давно не заходил, я уж подумала, что случилось что-то нехорошее! – быстро заговорила та. – Я как раз пила чай, не желаешь присоединиться? – присев на круп напротив меня, произнесла эта удивительная кобылка.       – Роззи, я… эх – я тяжело вздохнул. С одной стороны, мне, конечно, хотелось бы и остаться с ней ненадолго, мы и правду не виделись уже два месяца, но с другой… Джильда ждать не станет, хотя сегодня такой ураган, куда она денется?       – Вообще-то я по делу пришел, но от чая не откажусь… – я попытался слегка улыбнуться, но… моя грусть с головой выдавала меня.       – Эй, не делай так, я ведь вижу, что ты грустишь, об этом мне за чаем и расскажешь, – она грациозно развернулась, мазнув мне по груди своим длинным хвостиком.       Знаете, если бы меня так сильно не тянуло к Джильде, я бы именно с Роззи и попытался построить какие-то отношения. Ну… а что? Красивая, милая и трудолюбивая пони, которая безумно любила цветы, хотя… отсюда вытекали и её минусы. Она была немного… шизанутой? В общем у неё по розам был тотальный сдвиг, она даже собственный сорт чрезвычайно нежных роз вывела, которые могли расти лишь в парнике, поскольку резкий перепад более чем на семь градусов убивал их. Я серьезно говорю, она со своими розами как-то несколько суток возилась, когда они только прорастали. Многие эквестрийские цветоводы до сих пор не научились выращивать её цветы, из-за чего она была чуть ли не монополистом на свои розы. Которые, кстати говоря, затраченных усилий стоили. Сначала они похожи на обычные розы, но по мере роста их бутон деформируется и становится похожим на сердце, стебель становится ярко-изумрудного оттенка, а шипы и вовсе отпадают. Но опасения вызывала лишь книга, которой она пользовалась…       Эта хрень представляла собой огромный толстый справочник-дневник, похожий на старые нацистские фолианты. Однако его содержание было не менее странным, насколько я понял, эта книженция передавалась в семье Роуз из поколения в поколение самому талантливому наследнику. В ней содержалась просто уйма чего-то наподобие оккультных обрядов, ритуалов, сведений и прочего страшного, чего вы никогда не найдете и не услышите от кого-либо. В общем, не стал я лезть в это дело, не хватало, чтобы меня потом на суд какой-нибудь цветочной секты подсудимым выдвинули…       Спустя какое-то время я уже сидел с Роззи в гостиной на большой, мягкой и слегка изогнутой серо-голубой кушетке, прямо перед нами был небольшой стеклянный кофейный столик с чайником и широким блюдцем с бисквитами, которые, между прочим, она готовила сама.       – Серьезно? – поставив свою чашку на столик, произнесла пони, схватившись копытцами за мордочку.       – Прямо вот так выгнали из дома? – не знаю, делала ли она вид, что её заботит моя судьба или действительно у неё была такая бурная реакция, хотя… она все же была моим другом, думаю, что все-таки она и впрямь за меня волновалась.       – Ну… как-то так, – только и развел я руками, прикончив уже вторую чашку. Я оставил мокрую ветровку в прихожей, а под меня она постелила небольшое полотенце, которое обычно использовала для копыт, джинсы все-таки слегка промокли, но не слишком.       – Но это возмутительно! – вдруг заговорила та. Я слегка искоса посмотрел на неё, поправив свою не то, чтобы длинную, скорее давно не стриженную челку, которая уже скоро могла достать и до носа. – У тебя ведь осталась копия договора, может просто пойдем и… – я знал к чему клонит пони, но в полицию точно идти не собирался.       – Нет, Роззи, перестань. Это, конечно, было подло, но и её можно понять, – я нервно затарабанил пальцами по обивке кушетки, чтобы хоть как-то отвлечься. Говорить об этом совсем не хотелось, но иначе легче бы мне не стало.       – Ладно, но… ты ведь любил этот дом. Когда-то ты там даже вечеринку устроил в честь знакомства с Понивилем, – пони осторожно накрыла своим копытцем мою руку.       – Я? Устроил? – моему удивлению не было предела. – По-моему ту внеплановую вечеринку закатили Бигмак и Пинки, – мда… это была жесть. Припоминаю, как я вернулся поздно вечером с работы кладовщиком, а у дома меня поджидала не прям, чтобы толпа, но все же много разных пони, которые хотели познакомиться со мной. В ту ночь я так и не лег спать, а к утру, когда мы выползли из кальяна, просто отрубился от усталости, затем проснувшись вечером в собственной постели.       – Ну… – заулыбалась та. – Не все так уж и плохо, в конце концов, в том доме мы впервые познакомились с тобой, – о нет… кажется я знал, к чему клонила Роззи. Она придвинулась чуть ближе, сделав вид, что просто хотела налить себе чаю, а может она и правду хотела этого? Кажется я слишком подозрительный от нервов. – Впервые поцеловались… – робко произнесла та, разливая горячий напиток по чашкам, отчего я подавился клубничным бисквитом.       – Да, помню это… – слегка неловко произнес я. Бл***ь, зачем она напомнила мне об этом? Нет, не подумайте, все было прекрасно, мне понравилось, но… Знаете, я тогда был очень опечален очередным провалом плана по завоеванию Джильды, растекся как тряпка, сидя дома, а Роззи пришла меня навестить. Как-то все это так закрутилось, завертелось, она мастерски воспользовалась моментом и вот – вместо дружеских объятий я уже прильнул к её чудесным, нежным и сладким, как этот бисквит, губкам, чувствуя, как её юркий язычок аккуратно соприкасается с моим.       Естественно, ничего дальше этого чувственного и проникновенного поцелуя не зашло, но сам факт… Я не знаю, чем я нравился ей, но эта любовь была безответна, о чем я толково разъяснил Роззи, надеюсь, что она не взялась за это вновь? И это было странно по двум причинам. Первая из которых то, что пони… как бы вам сказать, вся эта их дружбомагия и толерантность работала лишь между ними самими, большинство населения Эквестрии, если и не негативно, то нейтрально относилось к другим расам, часто недолюбливая таких как я, хотя в Понивиле это было выражено не так резко. Что уж говорить, если к Спайку со всеми его достижениями пони относились презрительно и недоверчиво, что меня вообще поразило.       Вторая причина состояла в том, что я никогда не видел и не слышал о том, чтобы Роззи хоть раз встречалась с кем-то. Знаете, возможно, отчасти меня и настораживала вся эта таинственность вокруг её персоны, ведь многие даже и ничего не знали о ней. Удивительно, но я знал про королеву чейнджлингов больше, чем про какую-то пони-цветовода.       – Роззи, мы ведь уже говорили… об этом… – сглотнув, произнес я. А пони… пони все это время просто сверлила меня своими изумрудными глазами, не давая спокойно вздохнуть. Я быстро привстал с кушетки, начиная расхаживать по комнате, делая вид, что разминаюсь.       – Что-то спина затекла… – неловко произнес я, встав к окошку, через которое виднелся парник, в котором были уже созревшие самые нежные розы в Эквестрии.       – Да ладно тебе, Алекс… – она привстала вслед за мной, а затем, обойдя, вновь взглянула в мои глаза. – Брось ты, разве тебе со мной было так плохо? – она приподнялась на задние копыта, медленно оперевшись своими передними копытцами о мою грудь, не знаю почему, но её манера выгибать спину, когда она становилась на задние ноги, напоминала мне кобру.       – Ну признай! – она легонько ударила копытцем по моей груди, а затем прильнула к ней головкой. – Признай, что я тебе нравлюсь…       – Ро… Роззи… – не в силах и слова вымолвить, послышался нечленораздельный хрип из моего горла, а её большие изумрудные глаза все так же наблюдали за мной. Страх, бессилие, беспомощность… это все, что я сейчас чувствовал. Нет, Роззи не была страшной, но именно такие эмоции она вызывала.       – Ты… – еле выговорил я. – Ты красивая… милая… прекрасная… – мои руки бессознательно легли на её шею, а затем поднялись чуть выше, зарывшись прямо в её чудесную гриву. С каждым произнесенным мною словом мордочка пони все выше и выше скользила по моей груди, и вот её носик уже упирается в мой подбородок…       – Давай… – прошептала та. – Скажи это, скажи, что любишь меня, неужели так сложно сказать правду? – изнемогая от вожделения, она закусила губу.       – Роззи я… я – её мордочка была прямо передо мной, источая приятный и сладкий дурманящий аромат. Что-то было не так, в глазах немного плыло, а ноги начинали подкашиваться… Неужели цветочница что-то подсыпала мне в чай? Но она и сама ведь пила…       – Я… я… Ну не люблю я тебя, п-пойми ты это наконец… – каждое слово давалось мне с невероятным усилием, меня так и манило сказать, что я люблю её, хотя это совсем не так. Я хотел прильнуть к её губам вновь, прямо как тогда, но я… я не мог, иначе… кто же я тогда?       – Аргх… – я даже немного испугался, услышав рычание озлобленной пони, а затем скрежет её зубов. Ещё мгновение и она с силой толкнула меня в сторону, от чего я упал прямо рукой на кофейный столик, перевернув чашку с бисквитами, чайник же устоял.       – Ну почему? – на неё хлынула истерика, и пони, громко всхлипывая, начала кричать на меня, пока из её глаз лились слезы. – Что со мной не так? – закричала она, стоя на трясущихся ногах, уставив свой взгляд в пол.       Запах её чудесной и ароматной гривы, что был точь-в-точь, как поле душистых роз, покачиваемых легким луговым ветерком в погожий полдень, неожиданно пропал, зато появилась боль в руке. Стол не разбился, а вот трещину я вполне мог заработать, хотя… Прямо на мои ноги приземлились бисквиты… кстати, ведь сама пони к ним так ни разу и не притронулась. Блин, как бы не отрубиться, иначе она меня точно освежует и посыплет своими розами, или в саду закопает, чтобы её растеньица лучше росли.       – Почему этот грифон? – все не унималась Роззи.       – Хочешь, чтобы у меня были крылья? Чтобы был клюв и лапы как у неё? – тут я немножечко подофигел, неужели она и правду так может?       – А может хочешь ноги и эти… эти руки как у тебя? Хочешь, чтобы я была похожа на тебя? – пони подошла чуть ближе, она плакала… буквально задыхаясь от слез.       – Роззи, прекрати это, ничего я не хочу, чтобы ты меняла… – но она даже не дала мне договорить.       – Так почему? – ещё яростнее закричала та. – Неужели я недостойна твоей любви? Почему? Почему ты имеешь право так играть моими чувствами? – мне было жалко её. Я буквально чувствовал её боль, ведь одно время я так же чувствовал себя по отношению к Джильде. Я… я впервые за долгое время был настолько растерян. Я не хотел, чтобы она страдала, но я и не любил её, что мне делать?       Не знаю! Я-я не знаю? Не знаю…