Несмотря ни на что

Ночь и тишина… Свет домов вокруг притягивал взгляд сидящих на скамейке молодых людей, маленькие огоньки горящих окон давали понять, куда переместилась жизнь большого суетливого города с наступлением темноты. В каждом из них была своя жизнь, своя романтика, свой маленький мирок… И все такие разные, у каждого своя история, свой сценарий жизни, свой сюжет кино. И у этих двоих она своя… — В жизни приходится терять людей, Хару, — устремляя задумчивый взгляд вглубь ночного неба, печально улыбнулась Усаги. Ей было невыносимо больно видеть своего друга в таком плачевном состоянии. — Кто-то входит в твою жизнь, проникает в твое сердце, становится ее частью, а потом может и не с легкостью, но очень быстро исчезает и забирает эту самую частичку. Так бывает, и оградить себя от этого невозможно. Грустно, но необходимо. Без боли сердца нельзя стать настоящим человеком…  — Это необходимая боль творит с людьми ужасные вещи, Котенок… — сверкающие под серебристыми лучами луны глаза цвета морских волн сочувствующе посмотрели на мужчину, сидящего рядом. Усаги проигрывает в голове сцену десятиминутной давности — увидев друга, стоящего посреди улицы, девушка на секунду растерялась, не веря своим глазам. Он улыбался ей, улыбался так, как умел только он — раздражающе-задорно, загоняя её в краску от злости и стыда. Усаги кинулась на него с объятиями. Она скучала… очень скучала и была рада видеть его. Но Харука ожидал совсем не такой реакции, и она это заметила.  — Но не испытывать её, значит не чувствовать, а не чувствовать — значит не жить. — Нежное касание девичьей руки заставило парня опустить голову и взглянуть на неё. Сочувствие и понимание читалось в прекрасных глазах златовласки.  — И как лучше?! — печально улыбнулся он. Мужской голос звучал спокойно, но Усаги ощущала скрывающуюся за ним бурю. — Некоторые раны не залечить. Ты живешь с ними всю жизнь и чувствуешь, как они кровоточат, постепенно сводя тебя с ума.  — Не нужно копить её в душе, иначе она окончательно съест тебя. — Вторая ладонь легла ему на плечо, и её лицо оказалось совсем близко. Харука вздрогнул. Когда-то он готов был отдать все, лишь бы ощущать ее нежные прикосновения, видеть любимые глаза в такой близости и прочувствовать вкус так желанных, нежных губ. Но теперь…  — А что если я давно уже съеден? — непонятное чувство заставило его слегка отстраниться. Что-то больно кольнуло на сердце. Он не понимал, почему они так спокойно разговаривают; почему Усаги сидит рядом с ним и пытается разговорить его. Он ожидал совсем иных действий с её стороны… и себя в том числе. Усаги опустила застывшую в воздухе руку и устремила печальный взгляд вверх на один из окон многоэтажки.  — Прошло пять лет. Казалось бы, должно быть все давно забыто. Но нет. Та запись уничтожила все хорошее, что было во мне. — Харука напрягся, услышав слова девушки. — Это ощущение, когда тебе плюнули в душу. Ощущение грязи и вони. — Чтобы отогнать болезненные воспоминания Усаги глубоко вдохнула ночной воздух. — Мне было невыносимо больно находиться в этом городе, где каждый уголок напоминал мне о Нем. Голоса в голове сводили с ума — все всё знают… это позор… лучше исчезнуть навсегда. И я исчезла, убежала. Но боль не утихала. От чего же? Вроде я ушла. Оградила себя от предателя и всех. Тогда почему же мне не становилось легче? Лучше? Почему я не могла забыть все и продолжить жить? Я осталась одна. Совсем одна.  Голубые глаза парня блеснули в ночи. Он чувствовал, ощущал всю тяжесть той боли, что пришлось пережить Усаги. Сердце болезненно сжалось. Он бы отдал все за возможность переиграть прошлое.  — Я стала искать одиночество в собственном уединении. — Влажные глаза смотрели в бесконечное пространство. Память рассказывала о прошлом, сердце стучало быстрей. — Я стала искать себя, и это стало вроде как спасением для меня — уметь услышать его; попытка послушать себя; думать, что голос твоего бытия причиняет вред твоим любимым людям, а их — тебе. Выходит, это по-своему значит оберегать их от своей сущности. А одиночество это уже такое, что даже если тебя позовут, ты не услышишь, даже если будут тянуть — не выйдешь. Потому что ты сам и по собственной воле вошел туда. От боли, от слез, от тоски. Избегая чувства быть нелюбимым, склоняешься к нему, крепко закрывая двери. Конечно, у этих дверей снаружи нет ручки. Двери одиночества открываются только изнутри. Я сама загнала себя в ловушку, но что хуже, я понимала это и даже не старалась помочь себе выбраться. Наверное, страх это единственное чувство, которое может либо остановить человека, либо заставить сделать шаг в бездну. Бездну, в которую он будет падать больно до слез, понимая, что стоило ему протянуть руку к небу, и он дотянулся бы до звезд. Харука застыл, поняв смысл сказанных слов девушки, и к чему она вела.  — Раньше мне приходилось изо всех сил заставлять себя не думать о Нем, но сейчас это поразительно легко. Словно я переступила невидимую черту, и открытая рана зажила. Остался след, зарубцевавшаяся ткань, как у людей, которым восстанавливают изуродованное лицо после несчастного случая, и они могут потрогать шрам, не испытывая обжигающей боли. Нет, я не перестала думать о Нем, но вспоминается теперь лишь хорошее, что было связано с ним.  — Ты до сих пор любишь его… — с облегчением вздохнул Тено.  — Никогда не переставала, — печально улыбнулась Усаги.  — Как он там? — устремляя взгляд вверх, поинтересовался Харука.  — Как ты, без него…  — Никак. Это чувство, когда твой крик обжигает горло, когда глаза полны слез, и хочется умереть. И ты крушишь все на своем пути, не обращая внимания на боль, которую ты причиняешь себе. Когда все внутри сжимается и как будто кровоточит. А потом резко заканчиваются силы, ты падаешь и лежишь. Ты просто продолжаешь существовать, проклиная себя. Смерть стала бы для тебя облегчением, но нет — ты должен страдать, чтобы… — Харука замолк не в силах закончить фразу.  — Искупить вину, — закончила вместо него Усаги. — Почему ты не скажешь ему?  — Думаешь, он стал бы меня слушать, после всего? — Харука виновато опустил голову, запуская пальцы себе в волосы. — Ведь я предал его… тебя… себя, — прорычав как раненый зверь, он устремляет пустой взгляд вперед. — Он, наверное, ненавидит меня. Презирает! И узнав правду, возненавидишь меня и ты! — Скорее тоскует! — уверенно произнесла Усаги. Заметив, удивленный взгляд на себе, уточняет: — Все мы совершаем ошибки и, научившись жить с ними, вырастаем внутри. — И с взрослением превращаемся в других людей, да? И ты думаешь, я смогу стать другим? И он встретит меня с распростертыми объятиями? — ухмыльнулся он. — Я уничтожил то, во что верил, причинил боль тем, кого любил всем сердцем. И из-за чего — призрачной любви к тебе, Усаги? Потому что якобы я любил тебя и хотел, чтобы ты была моей? Боже, какой же я человек? Я даже не знал, что такое любовь… Капли соленой жидкости скользнули по щекам парня, сверкая серебром под искусственным светом фонаря, широкие плечи дрожали, но не от прохладного ветерка, разгуливающей по улицам города; ладони постепенно сжимались в кулаки от злости на самого себя — надо же быть таким ничтожеством.  — Она прекрасна! — улыбнувшись, Усаги заключила его руки в свои. Тепло от её рук мгновенно передалось ему, растекаясь волной по всему телу и согревая его измученную душу. Легкая улыбка озарила лицо парня — несмотря на все, Усаги дарила ему тепло и свет. Как? Как ей это удавалось?  — Она — Океан! — Усаги была счастлива заметить, как на лице друга заиграла та самая улыбка, искренняя и светлая, знакомая ей — значит, не все потеряно, и искрящиеся его глаза этому подтверждение. — Она никогда не бывает однообразной. Она таинственна, непостоянна, необъятна — она волнует душу и не оставляет равнодушным сердце. В один день она тихая и спокойная, будто зеркало, холодное и прозрачное, позволяя заглянуть, достичь своего дна, кротко затрагивать золотистый песок и яркие сияющие ракушки, гладенькие камешки и зеленоватые водоросли, ловить маленьких, ловких рыбок, которые стайками весело забавляются возле берега, открывая свою сокровищницу. На следующий день все вдруг изменяется. Налетит порывистый ветер и погонит волны к берегу. Она становится мутно-зеленой, иногда — темно-синей, а однажды я видел поражающе черную. Не видно больше ни рыб, ни ракушек, ни песка: есть только неистовые волны, которые с силой бьются в прибрежный песок. Даже в такие моменты она кажется мне удивительной…  — Не надо делать этого… — одинокая слеза скатилась по щеке девушки; догадавшись о намерениях друга, ей хотелось убедить его остаться.  — Ей лучше вдали от меня, — уверенно произнес Харука. — Мне не хватит и океана, чтобы очиститься. А загрязнять её — Я не вправе. Только не её…  — И это твое искупление? — Усаги стало ужасно страшно за судьбу двух влюбленных друг в друга людей. — Еще одна сломанная жизнь?  — Не будем об этом, Усаги! — обреченно вздохнул Харука. — Кроме как боли она не чувствовала ничего от меня!  — Пока ты один и держишь ответ только перед собой; остаешься незыблемым и колким; намеренно опустошаешь себя от лишних привязанностей и эмоций; выстраиваешь границы дозволенного для себя и окружающих — причиняешь безмерную боль тем, кто любит тебя, несмотря ни на что, — девичий голос дрогнул. Усаги смотрела на своего друга с болью в глазах и не пыталась скрывать свои слезы. — Пока ты один, страх лишь живет в твоей голове и съедает тебя изнутри. Когда в жизни появляются люди, ради которых ты готов умереть… этот страх спускается в грудь и ломает тебе ребра своей тяжестью. Я знаю, о чем говорю! Когда кто-то рядом — ты чувствуешь ответственность и вся эта боль — общая. Как… как скрипка. Одна струна выдает один немощный звук, лишь в совокупности же получается музыка. И ты становишься этой струной, туго-туго натянутой. И дрожишь, когда тебя сотрясают тревоги. Ты тугодум, Тено! Харука застил. Он чувствовал злость и ярость исходящую от златовласки. Жгучий взгляд васильковых глаз слегка пугал его. Хотя нет, он ошибался… не взгляд пугал его, а осознание того, что она права. Права на все сто, и он просто тугодум, раз отказывался от чуда. — Она та, кто прислушивается и помогает струнам заиграть. Говоришь, кроме боли она не чувствовала больше ничего от тебя? И что тебе мешало дарить ей радость и счастье? Боль, которую она готова была разделить с тобой? И готова до сих пор? Ты же любишь её. Любишь! Если бы нет — не стал бы даже вспоминать о ней! И если ты намерен продолжать упорствовать, и не признаешься в этом себе, то прощение моего тебе не видать, как собственных ушей! Город спал, и никто в это самое время даже не подозревал, что одна чистая душа старалась спасти другую от неминуемой гибели… от чувства вины и безысходности…  — Спасибо тебе, Котенок! — улыбнулся ей Харука, искрящимися глазами. *** Сумрак только-только начинает рассеиваться. Ни единой души на улице. Никакого шума и перемещающихся фигур, только приятный свежий холод, от которого хочется дышать глубже. До рассвета есть еще время и, не сбавляя газа, он мчится по широкой трассе со скоростью света. Ночные Улицы — это сама жизнь… его жизнь уже давно. Чувства одиночества, когда он один во всем мире. Когда центр вселенной — его сердце, бьющееся так громко, что хочет или нет, он начинает прислушиваться. Это ветер, несущий ему новую жизнь и надежду. Это звёзды, дарящие какой-то нечеловеческий восторг и острое чувство совершенства мира. Это спасение… спасение от реальности. Но не от голоса совести… Бывает так плохо, что место ему одно — под одеялом ночных плутаний. Не спать, нет, ни в коем случае, иначе опять приснятся кошмары. Уж лучше их видеть наяву, встретить своих демонов — по крайней мере, он знает, как бороться с ними. Бороться и побеждать. Побеждать любой ценой. Ночь дышит охлаждающим умиротворением, спасая его от того, к чему он все равно вернется, объясняя, что жизнь вовсе не замыкается в венах, а наоборот, открывает вечность таким порывом. Последний поворот и водитель спортивного байка резко дает по тормозам, остановившись у ворот двухэтажного дома. *** — Где же ты?.. — печально улыбнувшись, Мичиру поднимает смычок, и через мгновение в комнате раздается чарующая и печальная мелодия. Она то затихает, то снова начинает звучать громко; то резко и быстро, то нежно и плавно. Девушка настолько погружена в музыку, что не замечает, как дверь открывается, и в комнату заходит Он; медленно, невесомыми шагами приближается к ней, не отводя влюбленного взгляда… Звучание скрипки настолько прекрасно и одновременно грустно, что он не может сдержать нахлынувшие слёзы. Девушка играет о неразделённой любви, и скрипка, словно живая, сама плачет в её руках. Она та, кто плачет молча без лишнего звука, всхлипываний и слов, забившись в темный уголок своей комнаты в ночи, чтобы ни единая душа не увидела её такой… не услышала… не узнала, что на самом деле она маленькое беззащитное и слабое существо. Она та, кто рыдает навзрыд с помощью скрипки, выплакивая всю боль… ту боль, что скапливается где-то внутри нее… выплакивая ту часть души, в которую она никого не пускает. Она та, которая хочет увидеть его светящиеся от радости глаза, когда он просто сидит напротив и улыбается, держа ее за руку. И пусть она не с ним, но сердце ее принадлежит ему… Голубые глаза парня источают боль и сожаление, чувствуя каждое слово, оживленное инструментом.  Она та, кто хочет, чтобы о ней вспоминали. Она не просит звонить или писать. Всего лишь найти минутку, секундочку, чтобы закрыть глаза и представить её. Ей просто хочется когда-нибудь попасть в его мысли, чтобы он однажды остановился и понял, как сильна её любовь. — Я люблю тебя! — сквозь музыку слышны слова, но Мичиру не прекращает играть на скрипке — ей послышалось, всего лишь послышалось. Не открывает глаза — боясь увидеть вновь пустоту.  — Я люблю тебя! — уже громче повторяет Харука, нежно коснувшись щеки девушки. Мичиру замирает — скрипка молчит. — А я люблю тебя! — одинокая слеза сорвалась с черных ресниц девушки. Радостно улыбнувшись, Харука заключает любимую в свои объятия. Вот и отступает ночь, сменяясь предрассветными сумерками. Из сереющей темноты постепенно проступают неясные очертания окружающего мира. Наконец, около самого горизонта вспыхивает ослепительная каемка солнечного круга. Она еще совсем маленькая, но уже поразительно яркая. Солнечный диск разгорается все ярче, поднимается все выше, рассылая во все стороны свои теплые лучи… А Киото ждет своего часа… возможно, чтобы соединить друзей...