Третий пошел! (В семье не без урода-4)

Три недели мы проучились в тишине и спокойствии. А затем нас, пятый курс, собрали в актовом зале. - Интересно зачем? – Вопрошали мы старост, но те знали не больше нас. - Может по поводу практики, - кто-то выдвинул предположение. Это было похоже на правду. С первого октября у нас был месяц практики. Когда мы расселись, с первого ряда поднялся ректор и взошел на сцену. - Ребята, у меня к вам просьба-предложение, - обратился он к нам. - Это как? – раздалось с задних рядов. - Это так, что мы засчитаем вам практику. Но для этого вы отправитесь в Крым, где мы купили базу отдыха, которую нужно реставрировать, - любезно объяснил ректор. - Можно вопрос. Кто это мы? – Из задних рядов озвучили волнующий всех вопрос. - Мы это наш университет. Ежегодно лучшие студенты будут отдыхать на море. Это повысит вашу старательность, - ответил ректор. - А мы уже заканчиваем учебу! – Воскликнули из задних рядов. - Но вы едете на юг уже через два дня. А там бархатный сезон… - бросил наживку ректор. – Ну так как? Согласны? По залу прошел гул. - Ну если бархатный сезон… Едем! – прозвучало с задних рядов. - Все согласны? – Настаивал на ответе ректор. - Да! – Рявкнул зал. И вот мы на этой базе отдыха. Ну что вам сказать? Убитая она в хлам. Растащили из нее все, что можно стащить. Нашей задачей было выгрести мусор с комнат, убрать территорию. Это только кажется, что просто. Строительного и бытового мусора там были горы. В первый же день по приезде привели в более менее приемлемое для проживания состояние несколько наименее поврежденных комнат, бросили спальные мешки, сложили вещи. Как принято у наших широких славянских душ – начали обмывать приезд. В комнатах окон нет и в помине, но на улице тепло, так что не замерзнем, а там и окна подвезут. Итак глубокий вечер, скорее ночь. Шум от гульбища стоит такой, что спать невозможно. Мы с Валей решили сыграть в шахматы. Сидим, играем в шахматы и пьем чай. Нет, натурально в шахматы и действительно чай, хотя преферанс и пиво у других были существенно популярней. Так вот, мирно так сидим, на пятом этаже, а в комнате над нами, на шестом, самом верхнем этаже, "гуляли" другие из нашего стройотряда – вот они как раз и пили пиво, и, видимо, приняли немало, так как шум у нас над головой стоял невыносимый. В какой-то момент стало совсем невмоготу - ребятки наверху принялись гарцевать по комнате на стульях. А поскольку стулья были колченогими, то грохот стоял… Я уже грешным делом подумывал, не подняться ли мне и не попросить ли их поутихнуть. Тут Валя изобретает нестандартный ход. Он берет огромную консервную банку, полную бычков (пропустили днем чужой мусор на подоконнике), забирается на подоконник и ловким баскетболистским движение забрасывает банку в проем окна комнаты наверху. Шум там мгновенно стихает и, что удивительно, не возобновляется. Мы спокойно доигрываем нашу шахматную партию. Так вот. Приходим мы утром в столовую и слышим разговор двух ребят, ночевавших в комнате над нами: - Вчера чо было - не поверишь! Прикинь, квасили мы, ну приняли пивка неслабо, и тут курево у нас кончилось - не запаслись. Совсем уже охренели без курева, сели на стулья, начали скакать на них по комнате и молить Господа, чтобы хоть бычков нам подкинул. И тут - прикинь, ты не поверишь - в открытое окно влетает охеренная банка с бычками! Это на шестом этаже! Пять человек свидетелей! И что мы блок Мальборо не попросили!??? Мы с Валей переглянулись: - С господом меня еще не сравнивали, - прошептал друг. Практика я вам скажу, получилась еще та. Пахали мы, как негры на плантации. К чести ректора, кормили нас на убой. В субботу- воскресенье были выходные, которые мы проводили на берегу моря. Погода стояла теплая, так что накупались мы вдоволь. Домой возвращались загоревшие, возмужавшие, довольные собой. Еще бы! За месяц убитая вусмерть дыра превратилась в чистенькую базу, где происходили цивилизованные ремонтные работы. По приезду соскучившийся за нами Сашка попытался вытащить нас на посиделки, но Эдуард уперся рогом. Его можно понять, он не виделся с Валей целый месяц. - Зовите его сюда, - предложил папа, услышав мои с Эдуардом пререкания. Валя молчал, влюбленным взглядом посматривая на мужа. - Валь, вы не забыли, что ты еще учишься? – поинтересовался я за ужином. - А? Что? – Спросил он. - У-у-у, как все запущено. Ничего, друг мой, ничего, - отмахнулся я, понимая, что общаться с уже приглашенным Саней буду в гордом одиночестве. Саша приехал к точно назначенному времени. - Какая пунктуальность, - пропел я, открывая ему дверь. - Точность, вежливость королей, - напыщенным тоном произнес друг и рассмеялся. – Привет! А где Валя? – уже своим голосом спросил гость. - О-о-о, - протянул я. – Его не жди. Он попал в любовные сети, - напустил я туману. В этот момент раздался страстный стон Вали со второго этажа. - Все ясно, - хмыкнул Саша. – Пошли на террасу или в сад, - предложил он. - Лучше на террасу. У нас окна всех спален выходят на внутренний двор. А отец с папой, услышав стоны нашей парочки, тоже не устоят. Так что концерт будет знатный, - произнес я. Только мы устроились в шезлонгах, как на террасе нарисовался Эдвард. - К вам можно? – спросил он. - Что невмоготу стало? – спросил я. - Ну, знаешь ли, братик, я здоровый альфа с нормальной гормональной системой…- начал вещать Эдвард. - Мы поняли,- перебил его я. – Присоединяйся, - махнул я рукой в сторону незанятого шезлонга.- Саш, а у тебя как дела. - Не поверите, чуть человека жизни не лишил, - хмыкнул Саша. - Каким образом? – Удивился я. Саша был очень талантливым хирургом. Он, хоть и старшекурсник, но уже самостоятельно делал многие операции. - О это трагикомичная история, - начал свой рассказ Саша. – Дежурил я в кардиореанимации. Это была довольно большая палата, в ней шесть коек, все заняты. Как раз делали проверку отопительной системы больницы. Натопили так, дышать нечем. Я сидел у окна и пил чай. Вдруг слышу с одного из прикроватных мониторов, это такой прибор, автоматически снимает ЭКГ и некоторые другие параметры жизнедеятельности и умеет сигналить о значимых отклонениях, писк alarm`а - "предупреждателя". Подхожу и вижу: на мониторе - фибрилляция желудочков, кто не знает - это клиническая смерть. Hу, тут я беру и со всего размаха бью больному кулаком по грудной клетке. Кстати, Эдгар, советую запомнить - это самая первая помощь в таких случаях, всякие дефибрилляции электродами, как в "Скорой помощи" - потом. Hа мониторе – синусовый, нормальный ритм. Я, довольный собой , возвращаюсь на свое место у окна и продолжаю пить чай дальше. Через 15 минут - снова с того же монитора писк alarm`а. Я подхожу - картина та же. Hу, я опять заношу руку для удара - и выпадаю в осадок. Больной мне говорит: "Доктор, не убивайте...". Представляете? Выяснилось, что и-за жары и обильного потения с груди отклеился электрод монитора и дал соответствующую картину на ЭКГ, а при первом ударе приклеился назад - но не настолько прочно. Что я пережил, думаю, понимаете. Когда с тобой говорит кто-нибудь, находящийся в состоянии клинической смерти, ощущения необычные. - А я представил чувства больного в постинфарктном состоянии. Лежит тихо-спокойно себе на койке, никого не трогает. Подходит ни с того ни с сего врач и бьет кулаком в грудь, да еще и собирается сделать это снова через несколько минут... Может это и не хорошо, но смеялись мы до слез. - Это еще что. Вот со мной был цирк, - начал рассказывает Эдвард. – Отправили меня прошлой зимой с проверкой в один городок. Прихожу я на их оперативку. Все уже на месте сидим, ждем их дражайшего капитана. Проходит десять минут, пятнадцать минут - задерживается. Я понимаю, что-то случилось. Ведь он знает, что я на оперативке, значит, просто так не сачкует. Через полчаса после положенного срока, залетает и с порога: - Вашу мать! Сколько раз вам говорить, что бы над трупами не издевались!! После таких слов все выпали в осадок, никто ничего толком не понимает. Обвинение в некрофилии – дело серьезное. Затем последовали реплики: - А что случилось? В чем дело? Смотрю, а их капитан окончательно звереет: - Еб%ный трактор! Кто вчера в опергруппе дежурил?!! Встает молодой альфа с погонами лейтенанта: - Я, товарищ капитан. - Ты на вызов ездил?! – ревет капитан. - Так точно, товарищ капитан, - отвечает лейтенант, явно не понимая в чем проблема. - Подснежника забирал?! – орет капитан. - Кто такие подснежники? – Перебиваю я рассказ брата. - Подснежники, это трупы, которые находят после того как снег сходит. У них как раз оттепель была, - объясняет мне Эдвард и продолжает свой рассказ. – Так вот, лейтенант говорит: - Забирал. - НУ?! – Требует капитан. - Николай Павлович, ну я труп в морг отвез. Там был только в умат пьяный сторож. Мне пришлось самому этот труп затаскивать. - Ты дальше рассказывай, лейтенант, - требует капитан. - Ну, в морге мест не было. А он ведь старенький сухонький омега, ну не мог я его на пол бросить. Ну, я его на стул посадил, а он сползает. Так я веревкой его и привязал. В одну руку ему паспорт положил, в другую постановление на вскрытие. И все! К моменту, когда лейтенант закончил свое повествование, ржали уже все, именно ржали. Невозмутим был лишь капитан. - Лейтенант с утра уборщик пришел, тоже пожилой, правда, бета... Еле откачали его, лейтенант. После этих слов началась просто истерика, меня аж слеза со смеху прошибла... Вот такая у нас, стражей порядка, веселая работа. Отсмеявшись, Саша предложил: - Эдгар, твоя очередь рассказывать. - Легко! Иду я недавно с Виктором по городу. Навстречу нам его брат омега со своим пятилетним малышом в кепочке. Здороваемся мы с ними. Малыш стесняется. Папа и говорит ему: - Поздоровайся с ними так, как твой отец здоровается с Виктором! Мальчик хватает с головы кепочку, кидает её оземь, разводит руки и говорит: - Еб@ть мой лысый череп! Кого я вижу!! Отсмеявшись, Саша говорит: - Так не честно, мы длинные истории рассказывали, а ты коротенькую. Давай еще одну. - Легко. Попросил как-то все тот же брат Виктора забрать его этого же киндера с кружка. Он у них ходит в секцию восточных единоборств. Там есть детская группа. Такие, как он, шкеты в возрасте 4-5лет, на радость родителям, с большим удовольствием машут ручками и ножками и кричат: - КИЯ-А-А Так вот пришли мы немного раньше. Занятие еще идет. Мы присели в сторонке подождать. Виктор и рассказал мне, что ведут эти детские группы два преподавателя Андрей Дейхванович и Геннадий Мирославович. Понятно, что отчество Андрея ни один ребенок пяти лет без помощи логопеда выговорить не сможет. Поэтому детки вечно путаются и называют его то Диванович, то Душманович, Духанович, и т. д. Всего вариантов было собрано около трех десятков. Геннадий по этому поводу часто подшучивал, и Андрей просил детей называть его просто по имени. Во время рассказа к нам подошел Геннадий и подтвердил слова Виктора. Но не зря говорят, нельзя смеяться над ближним. Сидим хохочем. Подходит к Геннадию малыш и громко так, отчетливо говорит: - Геннадий Мимосралович. Мне нужно в туалет. После этого обращения смеялись мы не по-детски. После того как утих смех, Геннадий собрал детей и сказал: - Все. С этого дня я для вас просто Гена. - А мне пора домой, - с сожалением произнес Саша. – Поздно уже. - Я отвезу тебя, - вызвался Эдвард. И они вышли. А я так и остался сидеть в шезлонге. Меня посетило чувство дежавю. Где-то это уже было…