Тони, мартини и вечная мерзлота

— Мы точно нигде раньше не встречались? — девушка насмешливо нависает надо мной, совершенно бессовестным образом пытаясь вывести меня на эмоции. — Если бы мы встречались, ты бы этого не забыла, — точь-в-точь копируя интонацию этой зануды, едко парирую я, принимая правила её игры: что-что, но последнее слово всегда остается за Шерил Блоссом. Странное дело: в одиннадцать вечера я сижу в захолустном баре на окраине города, во мне плещется четыре бокала мартини, а передо мной стоит нахальная официантка в клетчатой мини-юбке и топе, еле прикрывающем живот, и без всяких стеснений оценивающе меня разглядывает. От этого ли взгляда или от выпитого алкоголя, но я, видимо, немного покраснела, потому что эта выскочка самодовольно ухмыляется, наблюдая за моей реакцией. — Наверное, ты права, — та прищуривается, — не забыла бы. Что ж, я Тони, — смуглая нахалка протягивает мне свою тонкую ручку. Честно говоря, флирт с официанткой в заднице мира в мои планы на вечер не входил, но почему-то меня очень занимает и веселит эта сцена. — Шерил, — протягиваю ей руку, смело отвечая на нахальный взгляд, который она, впрочем, не отводит. Наглая сучка, однако. Ладонь у нее очень мягкая, но ледяная, и мою руку покрывают мурашки. Я не упускаю возможности сбить с неё спесь. — Твоя кожа холодная, как у змеи. Не думаю, что подкол вышел таким смешным, как я рассчитывала, однако Тони определенно находит это забавным. — Я и есть змея, Ш-ш-шерил, — она делает ударение на мое имя, растягивая первую букву, и я не могу удержаться от смешка. Точно, змея. Что-то есть в этой нахалке такое, что меня цепляет, и я тщетно пытаюсь разобраться со странными ощущениями, нахлынувшими, как речной водопад. Меня начинает раздражать факт, что кто-то умудрился за пару минут вывести меня из непробиваемой — как я считала — зоны комфорта. Очень надеюсь, что во всем виноваты алкоголь и вконец расшатанные нервы. Я демонстративно отворачиваюсь, включая режим сучки, и требую у неё повторить мартини. Тони приходит через пару минут со стаканом воды и молча ставит его передо мной. — Какого хрена? Какой из слогов слова «м а р т и н и» для тебя непонятен? Я уверена, что любой должен был смутиться под моим взглядом, но наглая сучка остается невозмутимой, как удав из книги про Маугли. — Хватит с тебя на сегодня мартини, девочка, выпей воды и протрезвей, я тебя потом домой не повезу. Я не успеваю вникнуть в смысл её последней фразы, потому что от такой наглости у меня буквально пропадает дар речи, и мне не остается ничего, как молча прожигать официантку ядовитым взглядом. Никто никогда не смеет перечить Шерил Блоссом, однако она посмела. Подавляя дикое желание выплеснуть эту воду ей в лицо, я демонстративно отпиваю из стакана и морщусь. Неужели все, связанное с ней, такое холодное? — Девочка? — я фыркаю от негодования, потому что так меня никто не называет. — Мы же с тобой ровесницы, змейка, — нарочно акцентирую внимание на последнем слове, но Тони оно вполне устроило, по всей видимости. — А как мне тебя называть? — ей, по-моему, действительно интересно. Пока я обдумываю наиболее язвительный ответ из всех возможных, Тони подзывает один из гостей за барной стойкой, она разворачивается и уходит. Что-то едва заметно покалывает чуть ниже ребер, пока я наблюдаю, как пьяный качок скользит взглядом от колен официантки и выше, но я тут же отметаю все ненужное в сторону: глупости. Что, собственно, я тут забыла? Я не могу вспомнить в деталях, потому что мартини по-прежнему крепко сжимает виски с обеих сторон. Вечером, когда к моей ненормальной матери пришел очередной клиент и меня в который раз начало тошнить от мерзких звуков, доносящихся из её комнаты, я просто выбежала на улицу и через несколько минут, сама не заметив этого, оказалась на остановке. Доехала на автобусе до конечной и зашла в первый попавшийся бар, отыскав в кармане джинсов несколько десятидолларовых купюр. Говоря откровенно, этот район не считается благополучным, и мы с Джей-Джеем всегда обходили его стороной. Но его больше нет, и моя и без того никчемная жизнь окончательно утратила всякий смысл. Как же я устала. Я чувствую себя такой разбитой, что хочется выть от безысходности, но из-за не-пойми-откуда-взявшейся-Тони у меня теперь нет даже возможности утопить свое беспокойное подсознание в бокале мартини. Чертова сучка. — Эй, девочка, — кто-то дотрагивается до моей руки, заставляя меня вернуться в реальность и вздрогнуть от прикосновения. Разумеется, мираж не исчезает и передо мной стоит все та же официантка — в своей едва прикрывающей бедра юбке и с подносом в свободной руке. Другая её рука по-прежнему накрывает мою ладонь. Её голос заставляет меня спохватиться и оглянуться на свое расплывающееся в окне отражение. На щеках видны яркие черные полоски от смазанной туши, и я поспешно хватаю салфетку, стараясь оттереть ненавистную косметику с лица. Я никогда не плачу при людях — не хочу, чтобы кто-то видел меня слабой. Еще больше не хочу, чтобы слабой меня видела эта наглая змейка, которая, впрочем, до сих пор стоит рядом и вполне искренне пытается прочитать на моем лице хоть какие-то эмоции. — Вода у вас холодная, — хрипло выдаю я первое, что приходит на ум, не поднимая головы: боюсь встретиться с насмешкой в наглых карих глазах. Время почти за полночь, и Тони, видимо, считает свой долг выполненным, потому что садится рядом со мной на диван, оттолкнув поднос вглубь стола. Не сказать, что я в особом восторге: нереально угнетает факт, что мои эмоции вышли из-под контроля и их видит человек, о котором я не знаю ровным счетом ничего, кроме имени. И что это за имя вообще такое? — Ну что, девочка, может, поделишься, какого черта с тобой происходит? Меня уже почти не передергивает от слова «девочка», наоборот, что-то заставляет слабо улыбнуться. Откуда же ты такая взялась, Тони? Змейка спокойно сидит рядом, а её рука до сих пор лежит поверх моей. Как ни странно, мне от этого становится спокойнее, хотя чувство неловкости по-прежнему не дает сосредоточиться. Что-то происходит, потому что вечная мерзлота внутри меня начала таять в этот вечер, и теперь острый лед впивается в тонкую оболочку, доставляя невыносимую боль. Я резким — слишком резким — движением освобождаю свою руку от холодных длинных пальцев и утыкаюсь в ладони лицом. Это все странно, невообразимо, но при этом кажется до ужаса правильным. Почему-то меня не покидает ощущение, что эта нахальная выскочка способна понять меня без всяких слов и речевых оборотов — понять через молчание. Не понимаю, почему именно она? Я машинально закусываю нижнюю губу и чувствую во рту металлический привкус крови. — Ну так что? Будем делиться секретами или просидим так всю ночь? Честно говоря, я больше склоняюсь ко второму варианту, потому что спешить мне все равно некуда. Мать вспомнит обо мне, когда ей позвонят из школы, а это сделают крайне нескоро — там давно привыкли к моим прогулам. Окрашенные в лиловый пряди волнами спускаются по плечам Тони, создавая странное цветовое сочетание с интерьером бара, и я не могу не обратить на это внимание. — Какое впечатление обо мне складывается у незнакомых людей? Я решаюсь прервать тишину и задать вопрос. Подозреваю, что виной этому послужил алкоголь, потому что трезвая Шерил Блоссом никогда о таком не спрашивает: боится услышать разрывающую душу правду. Кажется, змейка ожидала услышать что-то другое, но, вопреки моим опасениям, она не закатывает глаза и не ухмыляется, тем самым сбрасывая с моих плеч несколько лишних килограммов. — Ну… Ты колючка, — она говорит это так непринужденно, что я не могу сдержать улыбки. Кажется, даже забываю про слезы. — Как кактус? — Скорее, как роза. Я не понимаю, как у этой чертовой Тони получается вести себя так естественно, не понимаю, почему рядом с ней я не чувствую себя хозяйкой ситуации, как обычно, а совсем наоборот. — Тони, я… Мне надо идти, — резко вскакиваю я, тыльной стороной ладони смахивая с щеки остатки туши. Кидаю на стол несколько смятых купюр и выбегаю на улицу, сгорая со стыда. Осенними ночами в Ривердейле очень холодно, и я только сейчас вспоминаю, что на мне нет ничего, кроме легкого джемпера. Да и пошло оно все. На улице очень темно, только одинокий фонарь скудно освещает вход в бар, и я огромным усилием воли подавляю в себе желание вернуться. Из дверей выходит тот самый качок в сопровождении двух далеко не трезвых байкеров, но я так глубоко погружена в собственные мысли, что не замечаю их. Замечаю только тогда, когда чья-то волосатая лапа касается моей талии и грубо прижимает к себе. — Поедешь с нами, рыжая? Я даже не вижу ублюдка — только чувствую зловонное обжигающее дыхание где-то на уровне собственной шеи. От ощущения мерзости не хватает сил даже заплакать. — Стэн, убери от нее свои лапы, — раздается за спиной уже такой знакомый голос, и почему-то мне хочется, чтобы его обладательница убежала отсюда как можно дальше и не оказалась в таком же положении. К моему удивлению, «Стэн» нехотя убирает от меня руки и отходит, только тогда я судорожно вдыхаю впервые за последнюю минуту. Не хватает ни сил, ни желания, чтобы изумиться, почему двухметровый здоровяк так спокойно послушался хрупкую и беззащитную на вид девушку. На меня накатывает приступ тошноты, и я прихожу в себя только когда все содержимое моего желудка оказывается на асфальте. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы сердце оказалось там же и я быстро и безболезненно умерла, лишь бы не смотреть в глаза стоящей около входа официантке. Видимо, ей тоже неловко. Она подходит к припаркованному у бара мотоциклу, прыжком садится на него и обращается ко мне: — Залезай. Куда залезать? Через пару секунд я спохватываюсь, что произнесла вопрос мысленно. — Куда залезать? — повторяю, на этот раз вслух. — У тебя так много вариантов, куда здесь можно залезть, девочка? Мне становится еще более неловко, но идти на поводу у змейки, нагло украдшей мое самообладание, я не хочу. Она спрыгивает с мотоцикла и подходит, касается моего плеча. — Послушай, я не собираюсь стоять тут всю ночь, ты и сама скоро инеем покроешься. Как я поняла, идти тебе особо некуда, но в одном месте, — она скептически опускает взгляд, и я краснею под ним, — играет гордость, чтобы это признать. Поэтому поедешь со мной, а там разберемся. Здесь среди ночи небезопасно. Тони не предлагает, а указывает, и повелительное наклонение в её голосе приводит меня в чувство. Честно говоря, терять мне, по большому счёту, нечего. Не знаю, как давно идея провести ночь у наглой официантки, а не в собственном доме стала для меня привлекательной, но выбор у меня действительно невелик. Не то, чтобы я слишком любила авантюры, но чертовой выскочке Тони хочется доверять вопреки здравому смыслу. А больше мне доверять некому. Я коротко киваю, хотя осознаю, что должна её как минимум поблагодарить. Та будто улавливает мое колебание и усмехается, протягивая мне шлем: — Потом поблагодаришь. Надевай. Мы садимся на мотоцикл, я прижимаюсь к Тони, обхватываю руками её тонкую талию, чтобы не свалиться назад, и мы уезжаем в темноту.