Тони, мартини и вечная мерзлота

Я стремительно подхожу к уже знакомому бару, на ходу перебирая в голове самые ядовитые высказывания, какие только могут выразить мое недовольство. Что она о себе возомнила?

Прошлым вечером

Ледяной ветер когтистыми лапами впивается в кожу, и каждая клеточка моего тела негодует. Я еще сильнее прижимаюсь к змейке, неосознанно пытаясь перетянуть на себя немного её тепла и унять дрожь в теле. Руки не слушаются, и я мысленно прокручиваю в голове, что будет, если я упаду с мотоцикла. — Эй, перестань трястись, я из-за тебя ситуацию на дороге перестаю контролировать, — сквозь порывы ветра доносится до меня недовольный голос. Как будто это так легко. Скрипя зубами от ветра, задувающего в щели в шлеме, я начинаю думать, что погорячилась, запрыгнув на мотоцикл к совершенно незнакомому человеку. Нас окружает кромешная тьма, только фары освещают узкую дорогу между деревьев, и я мысленно надеюсь, что Тони уверена в своих действиях. Осталось лишь выяснить, уверена ли в них я сама. Слева начинают мелькать низкие домики с редкими вывесками, из чего я делаю вывод, что мы на южной стороне города. Не могу сказать, что я от этого в восторге, но этого стоило ожидать: северные подобным гостеприимством не отличаются. Мотоцикл заворачивает на узкую аллею и вскоре останавливается у небольшого одноэтажного дома. Мы молча слезаем, и я с опаской следую за змейкой, стараясь при этом выглядеть максимально уверенной в своих действиях. Тони нащупывает рукой выключатель, и я морщусь от теплого яркого света, моментально заполнившего пространство. Внутренняя обстановка дома совершенно не сочетается с дерзким образом официантки, и я удивленно оглядываюсь по сторонам. Здесь очень уютно и чисто, как будто перед моим приездом специально навели порядок, и что-то внутри переворачивается: в поместье Блоссомов когда-то тоже было светло и комфортно. В доме нет ни знака, указывающего на присутствие и проживание здесь кого-то еще, но у меня не хватает времени обдумать как следует, почему моя, казалось бы, ровесница живет совершенно одна. Я чувствую себя абсолютно продрогшей и мысленно проклинаю идиотский свитер. — Замерзла? — раздается голос сзади, и я оборачиваюсь к его обладательнице. — Нет, не особо, — отвечаю я, стараясь выглядеть как можно более самодостаточно, но разочарованно ловлю себя на мысли, что ответ прозвучал крайне неубедительно. — Ты можешь перестать играть в гордую и независимую, — спокойно произносит Тони, и по её интонации я понимаю, что это не вопрос. В который раз за вечер мой внутренний кукловод теряет возможность самостоятельно дергать за ниточки, как это происходит обычно, и я стою, насупившись и закусив губу в молчаливом негодовании. Я привыкла играть исключительно по своим правилам, привыкла, что окружающие их либо принимают, либо выбывают из моей игры навсегда. Но с этой Тони что-то идет не по плану, и это сбивает меня с толку, даже пугает. Рядом с ней я чувствую себя пятилетней девочкой, которую мама отчитывает за плохое поведение, и подобное состояние мне было абсолютно не знакомо до сегодняшнего вечера. Видимо, я слишком долго пожираю змейку недовольным взглядом, потому что в конечном итоге она разворачивается и идет по направлению к кухне. Через несколько секунд я слышу щелчок. Электрический чайник? Из кухни раздается голос: — Ванная по коридору налево. Чистое полотенце можешь взять там же на верхней полке в шкафчике у раковины. Она говорит так спокойно и непринужденно, будто каждую ночь зовет к себе ночевать пьяных девушек из бара, и почему-то эта мысль невероятно меня злит. — Тони? — я набираю в легкие воздух, и та появляется в дверном проёме, — зачем ты все это делаешь? — Ты о чем? Я хватаюсь за этот вопрос как за спасательную соломинку и ехидно усмехаюсь: — А как ты думаешь? Понимаю, что веду себя, мягко скажем, невежливо, но извиняться далеко не в моей привычке. Еще чего. Тони в который раз за вечер пропускает мою колкость мимо ушей: её, кажется, только забавляет происходящее. Я вновь чувствую себя побежденной и еле сдерживаюсь, чтобы не топнуть ногой от досады.

***

Тони протягивает мне руку, помогая запрыгнуть на мотоцикл. Мы выезжаем на шоссе, и змейка ухмыляется, разгоняя свой транспорт быстрее и быстрее. Я слышу свист ветра в ушах и вздрагиваю, когда машин на дороге внезапно становится в несколько раз больше. Мне хочется закричать, я умоляю Тони сбавить скорость, но она лишь смеется, нажимая на газ. Я вижу неизбежно приближающуюся фуру, замечаю, что в соседнем ряду нет места, а скорость слишком высока, чтобы успеть затормозить. Через мгновение мой крик тонет в боли, смехе Тони и кромешной темноте. Просыпаюсь от яркого солнечного света, бьющего в окно гостиной. Интересно, она специально не задвинула на ночь шторы? Переворачиваюсь на другой бок, пытаясь отогнать от себя кошмар, и натыкаюсь взглядом на листок бумаги на журнальном столике.

«Не стала тебя будить, ты слишком сладко сопела. Ключи завезешь в бар. Молоко в холодильнике, хлопья на столе».

Я? Соплю? Что она себе позволяет вообще? Раздраженно комкаю записку, швыряю её в угол и отправляюсь на кухню в поисках завтрака.

***

«Ключи завезёшь в бар». Да что она о себе возомнила, как будто у меня других дел нет! Не захотела она меня будить! Отвлекаюсь на мгновение от собственных мыслей и отмечаю, что на стоянке перед баром нет знакомого мотоцикла. Пропускаю это мимо внимания: не удивлюсь, если эта чудачка припарковала его с другой стороны. Захожу внутрь и фыркаю, заметив Стэна и его шайку за угловым столиком. К счастью, те меня не видят. Ищу глазами змейку, но безрезультатно: за стойкой только бармен, сосредоточенно натирающий полотенцем стакан из-под пива. — Где мне найти Тони? — в три шага пересекаю зал и деловито обращаюсь к нему, проводя рукой по столешнице и морщась от слоя пыли, появившегося на пальцах. Он кидает на меня мимолетный взгляд и отвечает вопросом на вопрос: — Ты ей кем будешь-то? Будто это так важно. — Подругой, — цокаю и испепеляю его взглядом за излишнее любопытство. — Не появлялась она сегодня, — он наконец недовольно переключает свое внимание со стакана в руке на меня, — передай своей подруге, когда встретишь, что ей предстоит придумать хорошее оправдание, чтобы объяснить свой прогул. Это очень странно. Я уверена, что она должна была быть здесь — иначе какой смысл заставлять меня ехать через полгорода, чтобы привезти ключи? В бар влетает какой-то светлый парень в идиотской кепке и подбегает к стойке, чуть не сбив меня с ног. — Простите, — он на мгновение смущается, но тут же переключает свое внимание на бармена, буквально распираемый какой-то сенсационной новостью. — Черт, чувак, ты слышал? — его злорадный смех заставляет меня поёжиться, — карма — штука страшная, только позавчера она меня отшила, и тут — хопа! Мама всегда говорила, что у меня энергетика чудовищная. Бармен — Фред, кажется — морщится и закатывает глаза: — Тэй, успокойся, ради всего святого, и так голова по швам трещит. Что стряслось опять? Этот идиот выглядит так, будто скрывает ото всех тайну вселенского масштаба, но желание с кем-то поделиться быстро берет верх. — Эта сучка на своем байке под грузовик влетела часа три назад. Копы до сих пор остатки мотоцикла по всему шоссе собирают. Вспоминаю ночной кошмар, и мой желудок сводит спазмом от дурного предчувствия. Кажется, я начинаю падать, потому что в следующую секунду чувствую на талии руку белобрысого идиота и встречаюсь с его непонимающим взглядом: — Ты чего, красотка? Только полдень, а ты уже на ногах не стоишь, — я не нахожу в себе силы отвесить ему смачную пощечину. — Кто… кто влетел в грузовик? — я чувствую, как все мои внутренности поочередно проваливаются куда-то вниз, и готова поклясться, что я не хочу слышать ответ на свой вопрос. — Да успокойся ты, какая впечатлительная, — хмыкает Тэй и задумывается, — не помню я, как ее зовут, Ронни, что ли.

Тони. Тони. Тони.