Подмена

Прошедшая ночь никаких результатов не дала. Мачеха делала вид, что не имеет никакого отношения к тому, что случилось ночью. Молча позавтракала и ушла после завтрака к себе в кабинет. Даже не отреагировала на мои слова: – Минус один день, маменька. Поскорее пакуйте свои вещи и уезжайте вместе с сыном. Вы тут явно лишние. Погостили в доме моего мужа - пора и честь знать. Егорий капризничал и есть не хотел. Ковырял вилкой в тарелке и сидел надутый. Брат тоже быстро поел и ушел в свою комнату. За столом остались мы втроем. – Малыш, почему ты совсем ничего не кушаешь? – спросил ребенка я. – Не вкусно? – Вкусно. – Ты ведь хотел со мной играть, помнишь? А для игр нужны силы. Кушай скорее, и пойдем играть. – В прятки? – заинтересованно спросил Егорий меня. – Можно и в прятки. Только дом для тебя новый еще потеряешься. Давай в жмурки и папа с нами поиграет. – Да, папа? – Да, – ответил сыну Алан. Ему было не до пряток со жмурками, он перепугался ночью, а потом сегодня утром, когда слуги выносили из моей комнаты труп управляющего. Ответил скорее всего на автомате, только для того, чтобы сын поел. Егорий стал есть. Быстро доел все, что было у него в тарелке, и сказал: – Игра. Пришлось идти в свою комнату, искать платок и два маленьких колокольчика, оставшиеся еще со времен детства настоящего Дэйниза. Я нашел их случайно в ящике, в его комнате под кроватью, когда искал там местный аналог тапка. Там было много разных мелких игрушек из детства моего двойника. Сейчас все они могут пригодиться моему пасынку. Ящик хоть и деревянный, но тяжелый. Я еле донес его в холл поместья. Увидев, какое сокровище я принес, Егорий забыл про жмурки. Он рассматривал игрушки Дэйниза и тяжело вздыхал. Брал каждую в руки, гладил и клал назад. Чего там только не было. И тряпичный мячик. И деревянные фигурки людей и зверей. Среди игрушек были даже крошечные, искусно сделанные шахматы и доска к ним. – Мне можно с этим всем поиграть? – спросил ребенок. – Нужно. Это все сокровище теперь твое, малыш, – ответил я Егорию, и глазки малыша заискрились радостью и благодарностью. Неужели у него дома не было игрушек? – Бабушка не дарила тебе игрушек? – Нет. « Детям дворян они ни к чему», – так говорила она мне. Это ведь неправда, что только дети бедняков играют с деревянными игрушками? Заставляла меня играть на музыкальных инструментах, а мне эта музыка совсем не нравилась. – Неправда. Это мои игрушки и я с ними играл в детстве, – приписал себе то, что делал Дэйниз с ними в детстве. Не могу же я ему сказать, что не герцог Роуз, а попаданец Соколов. – Бери себе все и играй, если нравятся. Я попрошу садовника вырезать тебе еще кого-нибудь. Я видел, как он вырезал подобное для своих детей в свободное время. – Спасибо, Дэй. Ты хороший. Бабушка была не права. Она говорила, что тебе только какой-то хрен интересен, а не дети. – Нельзя так говорить о младшем герцоге, сын, – вступился за меня старший. – Не слушай бабушку, она ему просто завидовала. – Чему? Что у Дэйниза есть такого, чего нет у нее? – заинтересовался Егорий. – Титула герцога у нее нет, – ответил Алан сыну, и помрачнел. Видно, вспомнил наш с ним ночной разговор. Мы сидели с мужем в холле, пили вино, пока мальчик перебирал свое новое сокровище. Счастливо улыбался и тихонько что-то напевал. Обедали и ужинали втроем. Родственнички так и не вышли к нам поесть. Слуги носили им еду в комнаты. Вот и хорошо. Потом пошли спать. Алан с сыном в свою комнату, я в свою. Ее уже убрали после ночного самоубийства управляющего. Мы с Олюшкой скачем на одном белоснежном коне быстро-быстро. Перед глазами мелькают: деревья, кусты, дорога. Словно летим, легкие как перышки, гонимые ветром. Остановились у реки. Решили искупаться и поплавать. Вода теплая, как парное молоко, и нам с женой хорошо. Мы счастливы. Где-то высоко в небе щебечут птички, небо чистое без единого облачка. Солнышко такое теплое и ласковое, оглаживает кожу своим теплом, не обжигая. Наплескавшись в воде, я расстелил покрывало, и мы легли на него, подставляясь под солнечное тепло. Время быстро пролетело. Внезапно начался дождь. Сильный, но теплый. Мы, снова мокрые, радостно смеемся, собирая промокшие вещи, прячемся под большим деревом. Ждем, пока он закончится. Сидим, тесно прижавшись друг другу, не жалеем о потерянном времени. Ведь мы провели его вместе – вдвоем. Сильный дождь закончился уже ночью. Поздно возвращаться. Остаемся. Разводим костер и смотрим на небо. Сегодня оно самое красивое в жизни. Эта первая наша с ней совместная ночь под звездами. – Смотри, звезда, – говорит мне любимая и показывает в небо. – Она падает, загадывай желание. Я загадал: быть с любимой вместе навсегда. Она приподнимается на локтях, заглядывая в мои глаза, и спрашивает: – Что загадал? Я сына. Потому что он будет частичкой тебя. – И частичкой тебя, – отвечаю Оленьке и нежно-нежно ее целую. Эта ночь только для нас двоих. Вокруг никого, только звезды-свидетели нашей любви и зарождения новой жизни. Частичек нас обоих. То, чего так хотела моя любимая. Солнечный зайчик, бегая по моему лицу, разбудил меня рано, прервав такой чудесный сон. Там мне было так хорошо и спокойно, и я был счастлив. А в действительности - меня все так же хотят убить и запрещают быть с любимой женщиной, той или этой. Два мира, две жизни, две жены и два сына. Не жизнь, а сказка, если бы она длилась вечно… – Дэй, вставай, хватит спать, – прогоняет остатки моего прекрасного сна мой «третий сын» - Егорий. Дверь широко раскрывается, и он входит в мою комнату. С разбега прыгает ко мне на постель. – Мне сказали, что тут есть лошадки, покажешь? И еще очень красивый белый конь, покатаешь меня на нем? – Ты уже позавтракал? – спрашиваю пасынка я. Дети меня любят и в том мире, и в этом, как оказалось. Даже мой десятилетний земной сын Артем больше ластился ко мне, чем к моей жене. И тут Егорий предпочитает разбудить меня, чем пойти на конюшню с Аланом. – Да. – Хорошо. Подожди меня в холле. Я сейчас быстренько умоюсь и пойдем смотреть лошадок. Хочешь-не хочешь, а пришлось быстро умыться и, не позавтракав, идти с ребенком на конюшню. А вот и белоснежный красавец – подарок короля мне, о котором спрашивал мальчишка. Его, оказывается, доставили сюда, в герцогство. Я уже про него и забыл. – Нравится? – спрашиваю мальчонку я, видя как этот конь ему приглянулся. – Очень. Он такой красивый. У бабушки с дедом не было белых лошадей. И мне не позволяли к ним близко подходить. – Подрасти чуток, и я тебе его подарю. – Правда? Отдашь? Вот так даром? Он же дорогой, наверное. – Правда, отдам. Он мне ничего не стоил. Это подарок… – Королевский подарок, – влез в наш разговор с мальчиком Алан. – Такая редкая порода разводится только в королевских конюшнях. Вот вы где. Я вас уже обыскался. Опять ревнует? Я вроде прошлой ночью ему все объяснил. И ответил, почему согласился на наш брак. – Ты меня покатаешь на нем, Дэйниз? Ты обещал. – Может, лучше с папой покатайся… Я не очень-то умею… Не помню… – Малыш, может, ну его, этого коня? – все еще злился Алан, не пойми на кого. – Лошадка чужая, вдруг она нас с тобой укусит? Или сбросит? – Хочу, хочу! – Солнышко, давай так, – начал предлагать альтернативу я хнычущему ребенку. – Конюх его сейчас оседлает, я посажу тебя в седло и повожу по двору. Не испугаешься один? – Нет. А как его зовут? – У него нет имени. Пока будешь ехать на нем, сам придумай имя своему коню, идет? – предложил Егорию я. На что Алан только недовольно фыркнул. – Хорошо. Пришлось сделать три круга по двору, пока сын Алана накатался. Зато был доволен, как слон, и улыбался. – Ты правда хороший, Дэй. Папа, не слушай бабушку и люби его… – Я и люблю его, сын, – ни капли не смутившись, сказал старший. – Слышал, Дэйниз? Папа тебя любит. Он тоже хороший, не обижай его. – Постараюсь, малыш. Если он меня обижать не будет. С него станется обидеть того, кто мельче и не может дать сдачи, связанный, – зачем-то вспомнил сейчас я свою первую брачную ночь с мужем и утро. Алан виновато посмотрел на меня, но промолчал. Правильно сделал. Такое трудно забыть, даже если очень постараться. Настроение испортилось, захотелось побыть одному, спрятаться ото всех. Быстро вскочил на еще не расседланного коня и ускакал в лес. В герцогстве вряд ли получится побыть одному. Ездил я верхом плохо. Только в этом мире первый раз и сел на лошадь. Не упал, пока скакал, и то хорошо. Как же здорово просто скакать, ни о чем не думая. Встречный ветер выдувает все мысли из головы и проблемы. Все плохое остается там позади, а впереди свобода. Вот так сбежать, освободиться, хоть на время, и то чувствуешь себя совсем другим человеком. Легким и свободным. Никто тебе не указывает, как жить и с кем. Брать или отдавать, любить или ненавидеть. Жить или не жить. В попутчиках только ветер, он свистит в ушах и заставляет ускориться, ехать еще быстрее, стремительнее – лететь! Такое чувство, будто за спиной выросли крылья и я лечу. – Дэйниз, стой! Остановись, ненормальный. Убьешься же, – кажется, меня догоняет мой «любимый супруг». Вот чего ему не сидится дома? Такой кайф испортил. Таким счастливым и свободным в этом мире не чувствовал себя давно. Ребенка дома одного бросил, а если с ним что-то случится? Вот идиот! Пришлось потихоньку придержать лошадь и подождать этого придурка. – Зачем ты за мной скакал? Я тебя звал? Что тебе от меня надо? Сына одного оставил в змеином гнезде, если с ним что-то случится – будешь виноват именно ты, – злюсь на Алана я. – Я беспокоился. Сам же сказал, что не умеешь, не помнишь… А что, правда, твои родственники могут навредить Егорию? Мне как-то не верится в это. – Если бы было все так просто и безобидно, я бы не вышел за тебя замуж. Будучи герцогом, не стал бы младшим мужем. Никогда бы не согласился тебя ублажать, когда сам мог жениться на любой женщине, иметь собственных детей, а не терпеть чужого ребенка, даже не ребенка старшего мужа. Ты идиот или прикидываешься? Совсем ничего не понимаешь? Такой дурак! Тебя почти восемь лет за нос водили родственники твоей жены… Егорий совсем на тебя не похож. Даже без артефакта видно, что он не твой сын, – бью жестко и по больному я. Может, хоть это вставит ему мозги на место и он начнет понимать, что происходит. – Не видишь дальше своего носа, не хочешь видеть! Так проще?! Легче?! Удобнее! Возвращайся домой немедленно! Убедись, что с мальчиком все в порядке. И молись, пока будешь ехать, чтобы он был все еще жив! Ты не отказался от сына, значит, теперь несешь за Егория ответственность. И если он тебе все еще дорог – торопись! – А ты? – Мне нужно побыть одному. Своей тупой ревностью к королю ты заставил меня вспомнить то, что я всячески стараюсь забыть! Убирайся. Спасай ребенка. Оставь меня в покое. Он твой сын. Ты его растил и я ему не нянька, сам же об этом говорил! Алан зло смотрит на меня, все еще не верит в мои слова, но молча садится на лошадь и скачет обратно. Как же меня бесит этот идиот. Брожу по лесу, веду за собой лошадь. А на душе так неспокойно. Может, их обоих уже убили? Или кого-то одного? С мачехи станется. Она видит перед собой цель и идет к ней неважно как, даже если по трупам других. Хочу домой! В свой мир. Туда, где обманом живет мой двойник. Оленька и Артем. Хотя бы раз их еще увидеть, но кто позволит? Король никогда не выпустит из своих цепких лапок то, что в них попало. Любимого, с которым не может быть вместе, сплавил, не много потерял. У него ведь есть я – его двойник. Точная копия, специально помолодевшая ради извращенца. Не о таком втором шансе на жизнь я мечтал, там, в межмирье, не о таком. Исправить? Шансов никаких. Ни Дэйниз, ни король на такое не согласятся. Самому мне не вернуться, а они не отпустят, не вернут… Жалея себя и свою утраченную жизнь дома, я брел, не знаю куда, и, кажется, заблудился. Вокруг чернел лес. Идти вместе с лошадью стало невозможно. Слишком нехоженый лес, очень густой и непроходимый. «Хочешь вернуться? Повернуть время вспять – не выйдет. Ты слишком слаб, человечишка, слишком хрупок. Твоя жизнь ничего не стоит. Ха-хах-ха! Слепец. Ты уже до конца дней привязан к этому миру. К мужчине. Придется смириться, прогнуться и жить! Твоя душа и кровь уже привязана к мирозданию этого мира, Денис Соколов. Не вырвешься, как ни старайся. Магия крови не отпустит. Ты попал! Как муха в липкую и скользкую паутину. Будешь барахтаться, еще больше увязнешь в ней и умрешь! Живи!» – кричал голос в моей голове. Громко, четко каждое слово. Слишком громко. – Кто ты? Зачем ты меня пугаешь? Перестань кричать. Я оглохну от твоего крика, – хотел остановить, прекратить этот поток правды, который я и так знаю и осознаю. Не хочу думать об этом, прячу так глубоко в себя как могу, стараюсь заглушить мысли. А этот неизвестный проходится по незаживающим ранам тяжелыми грязными сапогами и смеется. Издевается над моей беспомощностью. «Неважно, кто я. Важно, кто ты, Денис Соколов. Прими этот мир, как он принял тебя, сдайся. Только так ты сможешь быть счастливым. Без Оленьки и Артема. Без Олегры и Мартина. Ты и тот, кто сможет заставить тебя почувствовать себя счастливым рядом с мужчиной. Отдайся его желанию, почувствуй его любовь, а взамен ты получишь все, кроме женщины к твоим ногам». – Ни за что! Лучше умереть, чем быть с нелюбимым, нежеланным мужчиной. Хватит! Кем бы ты ни был – убирайся из моей головы. Оставь меня в покое. Все оставьте! Вон! Пошли вон из моей жизни! «Помни, лучше самому принять действительность добровольно, чем ждать, когда тебя заставят, сломают, подчинят. Я помогу тебе. Ты забудешь, все, что было там и тут! Когда смиришься, высыпь содержимое этого флакона себе на голову и забудешь. Оленьку и Олегру, Артема и Мартина. Будь осторожен, в ближайшие дни тебя снова захотят убить! Прощай, Денис Соколов», – сказал мне непонятно кто и в руку опустился тот самый флакон. Он обжигал руку, хотелось его выбросить здесь и сейчас. Я остановил себя, мало ли что может случиться в будущем. Он может действительно стать спасательным кругом для меня, утопающего в этом мире. Амнезия на прошлое – выход. Забыться, стать послушным, таким, как тут принято. Смазливым, вечно молодым мальчиком, подставляющим задницу под чужие члены. Даже мысли об этом противны, а как с этим жить? К черту! Выбившись из сил от печальных мыслей и долгого пешего пути, привязав лошадь к дереву, я оперся на соседний ствол дерева и вырубился. Рождение Мартина. Тоже одно из самых ярких и счастливых моментов в этом мире. В тот день, когда у Оленьки начались схватки, я места себе не находил. Дурацкий мир, не позволяющий быть с женой вместе во время родов. Нервно ходил по коридору взад-вперед, ожидая новостей. Потерял счет времени. Казалось, прошла целая вечность, пока моя любимая там корчилась в болезненных схватках. Вот, наконец, долгожданные слова: – Герцог, у вас родился сын. Поздравляю с рождением наследника. В мир вошел младший герцог Соколов, – сказала мне служанка, помогающая с родами моей жены. В тот момент мне казалось, что сердце вырвется из груди и полетит навстречу измученной долгими родами Оленьке. Я был самым счастливым мужчиной на свете в этом новом и странном мире. Я любил мою жену больше всех на свете. И совсем не важно, та ли она Оленька из прошлой жизни или другая. Она была такая желанная и родная, теплая и нежная. Щедро дарившая мне свою любовь и нежность. Именно такого второго шанса я и ждал от нового мира. Ничего лучшего и не надо. Рядом любимая женщина и крошечный сын. Он такой красивый, похож на мою любимую. Я так счастлив. Так счастлив. Потом все изменилось. Счастье сменилось болью и унижением. Военная академия… Четверо курсантов, крепко держащих меня в темном коридоре. Я почти голый, на мне лишь местная военная рубашка, всей остальной одежды нет. Член одного из них в моей девственной заднице, второй пытается засунуть мне в рот свой член, приговаривая: – Соси, шлюха. Почти всей академии отсосал и подставился, чем мы хуже? Тебе ведь нравиться когда тебя берут вот так, силой! Ты от этого еще больше течешь, сучка. – Ребята, он такой узкий и тесный внутри. Может, слухи не верны, и он все еще девственник? – с гордостью за себя говорит тот, чей член двигается у меня внутри. До чего больно и противно. Еще чуть-чуть, и меня вырвет на член того, что пытается пристроить его в мой рот. – А ну нафиг. Если девственник, то так даже лучше. Я буду первым у него. Дэйниз, тебе же нравится? Ты сам хочешь мой член и мою похоть. Я помогу тебе избавиться от девственности и сделаю тебя настоящей сучкой. Научу, каково это быть с настоящим мужиком! Ну почему рождение сына и счастье сменилось очередным жизненным кошмаром? Даже во сне меня преследуют мужики? Что в этом хорошего? – Что здесь происходит? – кажется, кто-то все-таки решился меня спасти от позора и унижения. Похоже, это голос куратора. – Прекратить немедленно. – Так он сам этого хочет, господин куратор. Никакого насилия, – ответил незваному свидетелю тот, кто до сих пор трахает меня в зад, стараясь кончить. Совсем не стесняясь. – Видите, он не кричит, не сопротивляется, не вырывается. Все добровольно. Вы ведь знаете о репутации Роуз, господин? Этот смазливый парень та еще шлюшка. Куратор символически сплевывает от брезгливости на пол и говорит: – Мерзость. Почему все это надо устраивать в коридоре, где может пройти любой, а не у себя в комнатах? На крайний случай в душе? Сворачивайтесь быстро и по комнатам. Сказав все это, он неодобрительно смотрит на меня, качает головой и уходит. Что? Он меня бросит тут один на один с насильниками? Вот так просто? Даже не накажет их? Ведь это был мой первый раз… Собираюсь с силами, легонько кусаю навязчивый член у себя во рту. Пока насильник вопит от боли, я что есть сил кричу: – Помогите! Помогите мне! Вы не можете все так оставить, вы же куратор. Парень сзади кончает от моего крика, и в мои внутренности вытекает его горячая и противная сперма. Не задерживается и течет по моим бедрам. Я, оскверненный чужим семенем, все еще раком, с мольбой в глазах смотрю на куратора. Это был мой первый и последний раз в академии. Насильников наказали, как же. Дали по три дня карцера. И все. Пытались сделать меня крайним в случившемся. Ну как же, жертва изнасилования всегда виноватая. Нечего красивым рождаться и ходить по академии, виляя своей соблазнительной задницей. Что администрация, что насильники в один голос считали именно меня во всем виноватым. И дали мне тоже два дня карцера. Вот такие в этом мире законы. Просыпаюсь в холодном поту от вновь пережитого кошмара дома у Дэйниза. Как я сюда попал - непонятно, да и уже не важно. Главное ведь - живой! Рядом сидит муж и с такой тоской смотрит на меня. – Опять ты? Как же меня достало видеть тебя постоянно рядом со мной. Оставь меня в покое, – зло говорю Алану я. И вспоминаю – Егорий. – С сыном ведь все в порядке? Ты успел? Мальчонка ведь не виноват, что я ненавижу всех до единого мужиков в этом мире за их извращенную похоть к сладким и смазливым мальчикам. Против него я ничего не имею. Бедняга остался совсем один в этом проклятом мире. Мать погибла во время набега на поместье мужа от диких варваров. Который, судя по рассказам, случился в отсутствие Алана дома. А бабушка с дедом особо им не занимались. Их целью было сберечь тайну его рождения от графа Дафри. У ребенка даже самых дешевых игрушек, как оказалось, не было. Жаль Егория, правда, жаль. – С ним все хорошо. Он испугался за тебя! Когда ты умчался, весь дрожал и требовал, чтоб я тебя вернул домой. Тебе мало того, что изводишь своими капризами меня, ты еще сына хочешь до заиканья довести своими выходками! Я опять во всем виноватый. А меня хоть раз в этом мире хоть кто-то спросил: чего хочу я? Нет. Я ведь не человек, а попаданец. Кому до меня и моих чувств есть дело? Я виноватый во всем и лишний в этом мире. Видя мое нынешнее состояние, Алан понял, что переборщил, наверное, прочитал, что я об этом всем думаю на моем лице. И тихо, почти шепотом сказал: – Прости. Мы так испугались оба за тебя. Ты ведь уже помнишь, что нравишься мне. Очень. Более того, я люблю тебя, такого непутевого и непослушного. Тогда я был не прав, но вчера именно ты. Захотелось побыть одному – просто скажи… – И ты послушаешь? Или твой сын, который ходит за мной по пятам, будит по утрам, запрыгивает в мою постель. Скажи я ему что, опять останусь виноватым во всем. Тебе что угодно важнее того, чего хочу именно я. Мне надоело с тобой спорить, что-то доказывать, быть нянькой и отцом твоему сыну двадцать четыре на семь. Оставьте меня все в покое. Я хочу быть один. Никогда не видеть ни тебя, ни твоего сына! Понимаешь? Я лучше сдохну от рук своей мачехи, чем соглашусь всю оставшуюся жизнь быть рядом с тобой, Алан. Дом такой большой, что в нем можно заблудиться. Сделай милость, потеряйся в нем, так чтобы я с тобой никогда не встречался! Эта такая малость и все, чего хочу именно я. И потеряйся вместе с Егорием. Займись, наконец, мальчиком сам! По закону ты его отец, а не я. Он хороший и добрый ребенок. Умница, но каждый раз, видя его, я вспоминаю тебя, твою глупую ревность и ту ужасную ночь нашей совместной жизни. Мне до сих пор больно и противно, даже от воспоминаний о ней. Вот она твоя любовь и нежность. Кованной пряжкой по моему телу. Сила твоей любви – синие отметины на нежной коже. И похоть, глубоко ранившая меня внутри. Если ты не понимаешь меня, то скажи, как нам вместе жить дальше? Выход – потеряйся вместе с сыном. И убирайся из этой комнаты. Видеть тебя не хочу! Увидеть его в тот момент – казалось маленькой победой. Вроде до него дошел смысл моих слов. Осознал, что между нами все кончено и ничего уже не исправить. Верно! Сначала нужно думать, потом делать. Мне стало легче, а он почувствовал всю боль, что мне пришлось пережить тогда. Не знаю, как я это сделал, но сделал. Все унижение, отвращение и мою бесконечную боль выпил и он, всю до последней капли. Больше я его не видел, как и хотел. Слуги подтвердили, что новый господин не покидал герцогство. Наконец я стал свободен. Счастлив в своем одиночестве. Секс с ненавистным мужиком не самое главное в жизни. Без него можно обойтись, как без новой вещи, можно просто отложить ее покупку, при этом ничего не теряя. Наоборот, получая – ожидание и надежду. На то, что еще более новая вещь сможет быть лучше, практичнее. Все было спокойно в герцогстве Роуз. Даже мачеха больше не пыталась никого грохнуть. Смиренно собрала свои с сыном вещи в холе дома и собиралась завтра отбыть восвояси. Мне было плевать, куда и как они с бывшим принцем собираются уехать. Главное, что уедут. И пусть приказ короля никогда не исполнится, мне было еще глубже плевать. Все ведь хорошо. А может стать еще лучше. Даже кошмары прошлого перестали терзать во сне. Снились лишь счастливые воспоминания с Оленькой или Олегрой, какая разница? Тихо, аж жутко. Словно затишье перед бурей… Прощальный ужин в кругу семьи. Вино льется рекой, и Алан кажется уже совсем пьяным. Служанка (странная) приносит нам со старшим еще один кувшин с вином. Дерганная какая-то. Руки дрожат, глаза отводит. Мысли мечутся. Прыгают с госпожи на больного отца. На отсутствие денег и его болезнь. Успокаивает свою совесть тем, что папа выздоровеет, надо только отважиться и сделать то, что велено… Разливает вино по бокалам. Наливает из этого кувшина только мне и Алану – подозрительно. Руки еще больше не слушаются, и часть вина льется на белоснежную скатерть. Вот оно. Алан уже тянет бокал с вином к своим губам. Я почти силой забираю его у старшего мужа. – Пей, – приказываю я дерганой служанке. Ее взгляд мечется. На меня, на Алана, на мачеху. – Пей! За свою госпожу! За ее здоровье, разве не выпьешь, когда младший герцог приказывает? Бедняжке некуда деваться, я загнал ее в угол, прижал и вынуждаю сознаться. – Господин… Я не могу… Как я, простая служанка… На меня не действует этот лепет. Продолжаю настаивать: – Пей! – Я не могу, господин… У меня папа болен… если меня не станет, кто о нем позаботится? – Пей! – Смилуйтесь, господин, умоляю… Вино отравлено… – Как? – мгновенно протрезвел Алан, осознав, что его чуть не отравили. И я ему жизнь спас своими подозрениями. – Стража! Арестуйте ее. – Господин, – стоя на коленях, плачет девушка. – Пощадите! Мачеха снова делает вид, что совсем не причастна к этому. Мало ли, за что простая служанка хотела отравить моего мужа. Может, он ее обрюхатил и бросил, вот бедняжка и взялась отомстить. Мысли ее четкие, невинные, словно она знает, что я могу ее прочесть как открытую книгу. Ведет себя спокойно, не паникует. Встает из-за стола, зовет сына с собой и они уходят. Черт! Если и эта служанка покончит с собой или ей помогут покончить, опять у меня не будет даже зацепок для короля. Точно. Вбегаю в свою комнату и связываюсь с его величеством. Мгновенно появляется королевская стража и забирает служанку с собой. Прихватив и вино с собой для доказательства. Фух. Хоть что-то. Алан перепугано прижимает к себе Егория и дышит через раз. Страшно? Перед лицом смерти всегда страшно! Через полчаса снова появляется королевская стража и забирает с собой мачеху и ее сына. Все! Все кончено, можно выдохнуть. Надеюсь, больше никто не хочет прибить Дэйниза? Утром прибыл посыльный от короля и заявил: – Младший герцог Роуз, вам следует немедленно явиться во дворец. На личную беседу с королем.