Почти четыре. Неслучайное «снова».

Падение с лестницы оказалось не смертельным, и все имеющиеся в доме дети остались живы и здоровы. Неудачно ступив на очередную ступеньку, Полина полетела прямо вниз, благо до конца их оставалось всего три, и ничего, кроме пары-тройки шишек, с ней не случилось. Но успокоить её не получалось даже у Гагариной, которая в подобных случаях всегда жалела своих детей и пыталась их как-то отвлечь, поэтому Тася быстро догадалась позвать на помощь маму с Димой, что в этот момент выясняли отношения на свежем воздухе. Через пару минут детский плач прекратился, и сидя на коленях у папы, малышка благополучно успокоилась, потому что помимо папы, рядом была ещё и Пелагея, что сама вытирала ей слёзы и жалела, виня во всём эту несчастную лестницу. Тася слонялась где-то поблизости, наверное, испугавшись за Полину не меньше них, потому что именно перед ней та и начала стремительно падать. О своих разборках им временно пришлось забыть, так как ребёнок был куда важнее, чем собственные обиды. Вернее, обида. Обида на него, и даже не за то, что через три месяца он уедет в свою Америку, а за то, что она всё-таки не смогла в него не влюбиться, хоть и очень пыталась. И сейчас она уже сама не понимала, зачем подписалась на это, и почему считала, что в этом есть что-то забавное. Что забавного в страданиях? Что забавного в том, что через три месяца ей будет в триста раз больнее расставаться с ним, нежели сейчас? И не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, а она наивно полагала, что сможет прожить так три месяца и со спокойной душой отпустит его, будто ничего и не было. Слишком наивно, но осуществимо. Осуществимо в том случае, если они действительно всего лишь друзья. Без курсива, без подтекста и без кавычек. Но это не их случай, так что снова мимо. - Полин, скажи мне адрес... - попросила блондинка, появившись на кухне с телефоном в руках, где последние десять минут находились все гости и обитатели этого дома, включая самого младшего, что проснулся после дневного сна. - Какой адрес? Наш? А тебе зачем? - удивленно переспросила Гагарина, удерживая сына на руках. - Такси хочу вызвать, - пожала плечами она, буквально вынудив Диму вмешаться. - Не занимайся ерундой, - и он вмешался, смерив её неодобряющим взглядом, - Вместе приехали, вместе и уедем... - А можно я сама разберусь, чем мне заниматься? - фыркнула в ответ Пелагея, что не скрылось от глаз всех присутствующих. - Нет, нельзя, - ответил Дима, не растерявшись. - Так, не отвлекаемся! - напомнила Полина девочкам, что аж перестали жевать при виде такой сцены, - А вы тоже нашли, где отношения выяснять... - Да не собираюсь я ничего с ним выяснять, - отозвалась она, думая совсем обратное, - Просто скажи мне точный адрес! - Поль, послушай... - Я тебя уже послушала, больше не хочу, - перебила его девушка, чувствуя себя максимально растерянно и с трудом отвечая ему таким тоном. - Всё, идите отсюда оба, - не выдержала подруга, по лицу Димы поняв, что он хочет ей ответить, - Дети вас вообще не смущают, как я погляжу... - Вот именно, - согласился он, поднявшись со своего места и усадив на него дочь, что пила чай, попутно впитывая происходящее, - Пошли! И к огромному удивлению, она покорно пошла за ним, не возражая и не возмущаясь, потому что была намного беззащитнее, чем казалась, потому что ей банально хотелось, чтобы он проявил инициативу, и он проявил... В этот раз дойдя только до крыльца, они не стали идти дальше, решив, что и здесь при желании можно поговорить. Вопрос только в том, было ли желание? - Ну и что ты устроила? - усмехнулся мужчина, смахнув мешающую прядь волос с её лица, - Нашла повод лишний раз сделать мне что-то поперёк? - Давай всё забудем и закончим на этом? - предложила Поля, стиснув зубы и сглотнув ком, подкативший к горлу. - Ты сама-то этого хочешь? - уточнил он, с трудом веря в её слова, - Два часа назад ты хотела провести это лето вместе, а теперь... - А теперь я не понимаю, какой в этом смысл, если через три месяца ты уедешь обратно, и всё в любом случае закончится? - хмыкнула она, запрокинув голову наверх, чтобы хоть как-то сдержать слёзы. - Только не реви, - усмехнулся Билан, притянув её к себе и крепко сжав в своих объятиях, что оказалось довольно просто, потому что ей сейчас это и было необходимо, - Слышишь меня? Не реви, пожалуйста, Поль... Кажется, эту фразу он произносил слишком часто в последнее время. И она ни разу не срабатывала. Кажется, все окружающие его Поли были чересчур эмоциональны. И в этом его слабость. - Это как неизлечимая болезнь... - проговорила блондинка, утыкаясь лицом ему в грудь и шмыгая носом, - Ты знаешь, что тебе осталось жить три месяца, и ничего не можешь сделать. - Так проживи эти три месяца, как в последний раз, - не придумав ничего лучше, выдал он. - Проблема в том, что я не хочу умирать... - ответила она, неохотно высвобождаясь из его объятий и смахивая с глаз слезинки, - Я жалею и не жалею одновременно обо всех этих двух неделях, что ты был рядом, но продолжение не имеет смысла. Я не хочу себя мучить, не хочу влюбляться в тебя ещё сильнее, а потом страдать из-за этого, когда ты свалишь обратно в свою Америку. Из нас двоих мазохист ты, Дим, а я в этом не участвую. Этими словами она предпочла поставить точку в их отношениях, которые всё-таки были, и если верить подсчётам, то продлились ровно неделю. Такая романтика для бедных. Отношения для недостойных. Быстро, эффективно и практично. Позавчера ей хотелось летать от счастья и не думать о будущем, но не думать не получилось. Не получилось жить здесь и сейчас, не получилось убедить себя в том, что эти три месяца того стоят. Она сделала выбор в пользу своей нервной системы и снова просчиталась. Процесс запущен и необратим. Думать нужно было раньше: ещё тем вечером, когда она соглашалась на первую встречу наедине, когда пила с ним кофе, откровенно говорила на больные темы и не увернулась от поцелуя, тем самым дав ему шанс. Он же спрашивал, он же хотел предупредить. Она сама на это подписалась, посчитав, что дурацкая улыбка, положительные эмоции и чувство лёгкости - безвременны и безлимитны, что раз он джентельмен, то он и платит за всё это, но здесь система работала несколько иначе. Он жил с этой болью слишком долго, чтобы ещё и сейчас за что-то расплачиваться. Он впервые не страдал, как давно привык, а просто наблюдал, как далеко готова зайти она. Какой уровень боли по душе лично ей? Он действительно мазохист, и удивить его крайне сложно. Крайне сложно сделать больно человеку, который пережил всё, что можно, за последние десять лет, и однажды уже этой болью захлебнулся. Они разные, и в этом весь смысл. Смысл, чтобы найти что-то общее, что-то, что могло бы связать их раз и навсегда, не взирая на детей, бывших мужей и десять лет жизни, пролетевшей, как скорый поезд. Их ведь как минимум объединяет любовь к её цвету волос и к его дочери. А максимум - их объединяет просто любовь, которой много, которой хватит, если не открещиваться, не пытаться убежать и не делать вид, что это сквозняк... Три месяца - это вечность. У вечности своя математика, а у них с математикой всегда было не очень. И ей всего-навсего нужно было правильно всё посчитать, чтобы в итоге понять, что ответ всегда есть в конце учебника. Просто долистай. Ему всё же удалось убедить её не вызывать такси и вернуться в город в том же составе, что оказалось не так уж и сложно, потому что им всего-навсего нужно было поговорить. Поговорить, принять решение разойтись и поехать обратно домой. По-моему, очень продуктивно. Когда они вернулись на кухню, всем присутствующим почему-то показалось, что конфликт исчерпан, всё хорошо, в том числе и в их отношениях, о которых как минимум знала Гагарина, а как максимум догадывалась Тася. Что касается последней, то весь сегодняшний день, начиная с самого утра, она внимательно за ними наблюдала, с каждым разом всё больше и больше убеждаясь в своих предположениях. В ту среду, когда Пелагея забирала дочь с ночёвки у подруги, девочка сразу заметила, что та была в той же одежде, в которой уезжала на суд прошлым днём, а на неё это совсем не похоже, потому что носить два дня подряд одни и те же вещи - немножко не в её стиле. Озвучив всё это вслух, Тася хотела получить честный, исчерпывающий ответ вместо услышанного: «Если ты решила поиграть в Шерлока Холмса, то давай как-нибудь без меня?!». К тому же, куда больше её интересовал мамин цвет волос, успевший измениться меньше чем за сутки и ставший полной неожиданностью для всех. Таким образом услышать правду, связанную с тем, что происходит между ними с Димой, Тасе так и не удалось, как бы упорно она ни пыталась её добиться. А сегодня утром при встрече и тогда в машине по пути к Гагариной она поняла, что была абсолютно права, предполагая их вполне возможные недружеские отношения. По крайне мере, то, как они разговаривали, как Дима взял её за руку, и как они друг на друга смотрели, говорило именно об этом. День получился слишком насыщенным, и потому на обратном пути Полина тоже благополучно заснула в своём кресле, проспав аж до самого дома. До их с Димой дома. Тася тоже успела вздремнуть за то время, что они ехали, но всё же была начеку, надеясь узнать, как можно больше подробностей маминых отношений. Но судя по тому, что всю дорогу они молчали, можно было сделать вывод, что существенно ничего не изменилось с того утреннего разговора. - Пока! - попрощалась Таисия, оперативно покинув салон машины и захлопнув за собой дверь. Что-то ей подсказало так сделать, словно она понимала, что Диме нужна ещё буквально одна минута наедине, так как спящий ребёнок в расчёт не брался. - Это всё? - уточнил он, чувствуя, как внутри что-то надрывно ноет, намереваясь разорваться. - Что ещё ты хочешь услышать? - переспросила блондинка, шмыгнув носом, - Что-то изменилось за эти два часа? Ты передумал ехать в Америку или что? - А ты хочешь, чтобы передумал? Ты вообще сама-то знаешь, чего хочешь? - искренне не понимал мужчина, - Эта идиотская черта характера как была в тебе, так никуда и не делась... - Тогда это всё! - ответив на его первый вопрос, заключила она, и ещё раз обернувшись на заднее сиденье, где мирно спала Поля, вышла из машины. Он проводил их взглядом до самого подъезда и только после этого сорвался с места, спешно покидая двор. Молча глядя на маму, Тася не говорила ни слова, потому что за неё всё говорил взгляд, в котором читалось непонимание вперемешку с неким недоверием. - Что? - спросила девушка, не понимая, почему она так смотрит. - Тоже считаешь, что я дура? - Я этого не говорила, - замотала головой та, выходя из лифта и направляясь к двери их квартиры. - А вот я тебе торжественно заявляю, что так и есть, - горько усмехнулась Пелагея, открывая ключом входную дверь и пропуская её вперёд. - Ты его любишь, - резко развернувшись к ней лицом, констатировала Тася, тем самым поставив её в тупик. - С чего ты взяла? - не особо возражая, поинтересовалась она. - Ты раньше так только на папу смотрела, - пожала плечами девочка. - Как «так»? - Как будто бы не можешь без него жить... - не придумав примера получше, пояснила она, попав чётко в цель. Лучше и не опишешь её чувства. - Только почему вы тогда поссорились? - Мы не ссорились, - скидывая сумку с плеча и обессилено приземляясь на пуфик возле зеркала, выдохнула Поля, - Всё очень сложно, Тась, так сложно, что хочется удавиться... - Нет, не сложно, - возразила та, отрицательно мотнув головой, - Это вы всё любите усложнять, а на самом деле ничего сложного здесь нет. - Да? - недоверчиво переспросила она, устало прикрыв глаза и вообще плохо понимая, что даже не пытается уйти от этой темы, - Через три месяца он уедет, а мы с тобой останемся, и всё закончится... Мы не в сказке, и ничего не случается по волшебству. Даже телепорт ещё не изобрели. И как мне тогда поступить? - Не думать о том, что будет через три месяца? - наивно предположила Тася, закусив губу и выжидающе посмотрев на неё. - Не получается не думать, - не согласилась блондинка, поджав губы, - Я пыталась... - А если ты потом будешь жалеть? - хмыкнула она, не придавая этому особое значение и даже не вкладывая в свои слова какой-то скрытый смысл. Нервно сглотнув ком, подкативший в горлу, Пелагея вдруг перестала шмыгать носом в попытке сдержать очередной поток слёз за сегодня и внимательно посмотрела на дочь, действительно задумавшись над её словами: - Может быть, ты и права...