Почти четыре. Неслучайное «снова».

- Мам, да понял я, скоро буду! Всё со мной нормально, - недовольно проговорил мужчина, тут же сбросив вызов и откинув телефон на соседнее сидение. Возможно, этого звонка и не было, если бы кто-то не ушёл из дома вчера под вечер и так до сих пор не вернулся к шести часам утра по московскому времени. Возможно, тогда у Диминой мамы не было бы поводов для беспокойства, поднявшегося давления и просто нехорошего предчувствия. Он уехал вчера слишком быстро и спонтанно, чмокнув Полину в макушку перед сном и ничего никому не объяснив. Но если вышеупомянутая была убеждена, что папа как обычно уехал к Поле, будучи не в курсе их «разногласий», то Нина Дмитриевна была больше, чем уверена, что её сын поехал вовсе не к Пелагее. По крайне мере, за несколько часов до этого ничего не предшествовало тому, чтобы он так поступил. Он прокатался по городу всю ночь, потратив литры бензина и кучу времени на собственные размышления. Он даже порывался пару раз набрать ту, что являлась основной причиной всех его размышлений. Он брал в руки телефон и в секунды отыскивал её имя в недавних вызовах, с момента последнего прошло три дня. Тот самый звонок, который и стал последним, когда она была в кафе с бывшим мужем, его сыном и Тасей. Тот самый звонок, который выбил почву из под ног. Тридцать секунд. И всё. Он перечитывал их переписку, что велась почти постоянно в те моменты, когда они были не рядом. Все её смайлики, сердечки, восклицательные знаки и наигранно-возмущённо «Ну Димааа». Сейчас это казалось ему чем-то максимально важным, а тогда - обычным делом, обычными смсками, обычными чувствами, которые априори не были таковыми. Мог ли он спустя столько лет рассчитывать на её любовь? Мог ли он представить, что ещё когда-то назовёт её «своей», и это будет чистой правдой, а не очередным бредом его воспалённой фантазии? Знал ли он, что так будет; что так вообще бывает; что так есть у них? Заслужил ли он всё это: все те страдания многолетней давности, что сменились её чувствами спустя столько времени? Заслужил ли он её любовь и наоборот? Это взаимно или есть другие варианты? Он назвал в честь неё свою дочь, раз и навсегда для себя решив, что избавляться от этой «болезни» нет смысла. Зачем, если она неизлечима? Для чего, если он тысячу раз пытался её забыть, а на тысяча первый его дочь судьбоносно врезалась в неё в одном из многочисленных супермаркетов многомиллионной Москвы? Это уже даже не смешно. И в какой-то момент он не выдержал, буквально на автопилоте рванув к дому Гагариной, до которой тоже немало ехать, да ещё и в другую сторону от его дома. Не выдержал и поехал, будучи никак не в силах выкинуть из головы её слова о том, что «Она плачет, Дим, ей больно, представляешь?». Он ведь представлял, он ведь это очень хорошо умел. И он даже добрался до дома Полины, где в три часа ночи свет уже не горел по понятным причинам. Он просидел в машине возле ворот минут десять, а затем так же стремительно уехал прочь, решив, что, пожалуй, всё-таки нет. Не сегодня. Не сейчас. Он уже твёрдо для себя решил: возвращаться в Нью-Йорк по осени, вести дочь в сад и проводить побольше времени с Алёной, которая в этом очень нуждается, хоть и отрицает. Он больше не рассматривал вариант переезда в Москву, к которому они уже были так близки пару недель назад. Он ведь и правда задумывался над этим, даже читал, какие документы нужны для Полины, чтобы сделать это. Он не исключал вариант того, чтобы остаться здесь, с ней, как она и хотела. А потом этот звонок Алёны, это робкое «Дим, мне надо тебе кое-что сказать», и шум в ушах. Вины Пелагеи в этом не было, и что самое главное, Дима это прекрасно понимал. Ему просто нужно было выпустить эмоции, найти виноватого, чтобы боль, злость и агрессия были оправданы. Она просто попала под горячую руку, в результате чего их отношениям пришёл конец. Скоропостижный и трагический. Почти летальный, но больше глубокая кома. И сейчас ему казалось, что так даже лучше... Что пусть ей лучше немного будет больно от этого, чем от того, что они всё-таки уедут. Это лучше, чем если они помирятся, и он скажет, что всё равно возвращается в Америку. Это разная боль и обида. В первом случае у них остаётся шанс встретиться ещё лет через пять и обняться при встрече; в остальных - такого шанса нет. Он знал, что так неправильно, что это выглядит по-идиотски, да и сам он в общем-то самый настоящий идиот, однако других вариантов не видел. Именно тех вариантов, которые наиболее удачно подходили бы в данном случае. Единственное, чего ему очень бы хотелось, - это попрощаться с ней перед своим отъездом. Потому что этого они оба заслужили.